Пожиратель на полставки

      Где-то я читал или кто-то мне сказал, уже точно не вспомню, что не допустить в отношениях пресности — это залог нерушимых отношений. Как бы я описал наши отношения? И солено, и кисло, и добавлено какое-то невероятное, несчётное количество остроты. Будто кто-то неплотно закрутил крышку перечницы, и ты случайно вытрусил всё. А хотел всего щепотку.       Когда Амелия решила «побыть наедине с собой», я не мог не задаться вопросом: «Да что с тобой не так, Снейп?». Почему она уходит в себя, а не ищет поддержки во мне? На ком эта вина за то, что она не видит во мне той силы и должного спокойствия, что так стремится обрести в одиночестве? Почему закрывается, юлит и никогда полностью не доверяет?       Теперь я признаю, я видел в Амелии свою фантазию, не замечая её настоящую, или по крайней мере хотел видеть. Я не заметил, а может, и не понял, что девушка из моих снов так и осталась во снах. Надуманных, где-то приукрашенных коварной памятью, но всё же это была иллюзия из снов. Нет, это не значит, что Амелия была не настоящей, и не сказал бы, что она сильно изменилась. Обстоятельства заставили её сделать большой шаг вперёд. Она расцвела, превратила свои слабости в довольно мощное оружие. Она просто выросла.       И я впервые в жизни усомнился, а сможет ли наше «мы» существовать. Без сомнений, мы оба оказались невозможно сильными, местами властными и бесконечно упрямыми личностями по одиночке, но вместе…       Одна личность пыталась задавить другую. А по-другому… По-другому я попросту не умел. Винил себя, что я, я какой-то бракованный. А потом, покопавшись, дошёл до мысли. Меня не научили. Не было примера, на который стоит равняться.       Все эмоциональные проблемы всегда возникают из детства. А моё… лучше даже не вспоминать.       — Не мог бы ты проверить… — как бы невзначай вспомнил я, — что делает Амелия?       Я, конечно, сделал выражение лица, будто мне всё равно, что она делает, и вообще, я могу прожить без неё день, но… Вышло неправдоподобно, потому что она с прошлого вечера занимала все мои мысли каждую чёртову секунду.       — А что? — съязвил заместитель, с интересом подавшись вперёд. — Голубки поссорились?       — В том то и дело, что нет, — возразил я и неожиданно для себя признался: — Ну… Я бы сказал больше «нет», чем «да».       Капитанов приподнял бровь, расправил плечи и с ехидством произнёс:       — Знаешь, женщины… Они такие. Могут обидеться на мелочь, на которую наш мозг даже подумает.       — Ты можешь просто зайти к ней? — сказал я с небольшим раздражением. — О твоих мыслях на этот счёт я не спрашивал.       Я в который раз бросил взгляд на карту Мародёров, где точка, подписанная «Поттер», уже несколько часов не покидала свою комнату.       — Ладно, — вздохнул Капитанов. — Ты когда злой, работать с тобой невозможно.       Он вышел из моего кабинета. Я взглянул на часы: время близилось к десяти вечера; взглянул на Дамблдора, либо спящего, либо притворяющегося таковым, снова встал перед картой, ожидая, пока Капитанов выполнит мою просьбу.       Амелия ведь сказала, что переночует у себя «только сегодня». В следующий раз нужно будет просить её формулировать свои мысли точнее. Например, что «сегодня» может растянуться на неделю. Чтобы я как маньяк не следил за ней весь день в ожидании, ну когда же она повернёт в направлении директорской башни. Чтобы не знал, что она завтракала вместе со Слизнортом в Большом зале, даже не думал, почему провела несколько часов в его кабинете, но… Уже подступала ночь. А она так и не дала о себе знать.       Наконец Капитанов достиг точки назначения. Помялся немного перед дверью, а затем резко ринулся в комнату. Я тешил себя надеждой, что ничего не случилось, что это очередная идиотская шутка этого несносного мальчишки. Но когда он побежал в соседнюю комнату к МакГонагалл, сложно было не догадаться, что случилась беда.       Сценарий повторялся. Дальше — всё как в тумане. Я метался из стороны в сторону, не зная, что делать. Идти сейчас? Возникнут вопросы. Подождать? А если счёт идёт на секунды? Решился. Рванул к двери. Уже открыл… Вспомнил. Камин. Набрал пороху, и как-то быстро воздух сменился на пропахший лекарствами зной.       Больничное крыло пустовало. На хлопок трансгрессии выбежала из своей каморки мадам Помфри. Я молчал, она тоже. Взгляд был прикован к дверям, которые распахнулись через минуту, впустив двух людей, а за ними — левитирующие носилки.       — Я ведь попросила Вас, как человека, не оповещать его, — сразу же разоралась МакГонагалл, — а Вы…       — Ну простите, профессор, — с иронией ответил Капитанов, помогая мадам Помфри уложить Амелию на койку, — у нас с директором особая ментальная связь, что называется…       — Что случилось? — встряла медсестра. — Неужели опять…       — Если Вы хотели спросить, — съязвил Капитанов, — опять ли я нахожу Поттер валяющуюся на полу, то да. Опять.       Мозг наконец включился, я сделал шаг, но МакГонагалл тут же преградила мне путь.       — Я не дам и пальцем к ней прикоснуться, — она была похожа на взъерошенную курицу, охраняющую свой насест. — Особенно Вам… директор.       — Минерва, но именно Северус… — неожиданно вступилась мадам Помфри за меня. — В прошлый раз именно Северус помог ей преодолеть это…       — Откуда нам знать, что это не его рук дело?! — возразила МакГонагалл, ткнув в мою грудь пальцем, и сразу же отдёрнула руку, будто вляпалась во что-то грязное. — Если это он травит её своим очередным открытием и тут же подносит на блюдечке противоядие?!       Интересная версия. Жаль, не нова.       — Высказались? — холодно спросил я. — Теперь мы можем пропустить часть, где я угрожаю Вам увольнением? И наконец поможем этой девочке-катастрофе?       — Даже не думайте, что я позволю…       Я так плотно сжимал зубы, выслушивая всю эту надуманную грязь, что, казалось, их скрип доносился прямо в черепной коробке.       — Она нужна мне живой! — рявкнул я.       Дальше все возражения отпали. Глаза МакГонагалл сузились, и казалось, в её голове наконец сошёлся простой пазл. Тёмный Лорд запер девчонку в школе, так очевидно же, что жизнь его прислужника напрямую зависела от неё. Это совершенно не то, что я имел ввиду, но раз уж это заставило старую львицу подвинуться, то почему нет?       — Мадам Помфри, — с трудом удавалось держать в голосе холод и брезгливость, — доложите о состоянии пациентки.       Я даже не смел смотреть на Амелию, боясь рассыпать всю легенду, что обросла уже толстой коркой вокруг нас. Поэтому решил приморозиться к глазам декана Гриффиндора. Она тоже сверлила меня ни чуть не восхищённым взглядом.       — Лихорадка, даже сильнее, чем в прошлый раз, — отчеканила медсестра, — пульс слабый, непроизвольные сокращения мышц… Есть шанс, что начнутся конвульсии.       — Все признаки интоксикации? — удивился я.       — И боюсь, что магией, — сказала Помфри.       Я не удержался, опустил взгляд. Амелия была похожа на призрака, обмотанного гирляндой. Бледная кожа, почти прозрачная, вдобавок ко всему ещё и светилась. Мне уже доводилось видеть её в таком состоянии, но играть безразличие в подобной ситуации нужно было в первый раз. И мои актерские навыки закончились в самый неподходящий момент.       — А, может, у неё аллергия? — предположил Капитанов. — У одного моего знакомого аллергия на орехи. Правда, того раздувало, как воздушный шар, но симптомы… похожи?       Все замолчали, уставившись на него, как на идиота. Аллергия на магию… Что за вздор?       — Так, — внезапно объявила мадам Помфри, уперев руки в боки. — Все посторонние на выход.       — Но, Поппи… — воспротивилась намного мягче, чем со мной, МакГонаглл.       — Вон! — «Поппи» безоговорочно указала на дверь. — Вы оба. Покиньте помещение.       — Идёмте, профессор, — вымолвил наконец Капитанов. — Мы здесь действительно ничем не поможем.       Я не смог сдержать ухмылки. МакГонагалл набрала в лёгкие воздух и раскрыла рот. Видимо, хотела обозвать меня подлецом и дать ещё пару напутствий в какое-нибудь пешее путешествие. Но в конце концов шумно выдохнула и, резко развернувшись, вышла. За ней же проследовал и Капитанов.       Когда за ними закрылись двери, мадам Помфри повернулась ко мне и настороженным шёпотом спросила:       — Северус, возможно ли отправить девушку в Мунго? Боюсь, что на этот раз всё куда серьезнее…       — Исключено, — покачал головой я. — Вы же сами знаете, Мунго сейчас обслуживает только «чистых» волшебников… И никто не должен знать, что происходит с Амелией.       Точнее, что она в действительности овладела новой ветвью магии. В Мунго её, конечно, вылечат, но затем также и залечат, и она прямиком отправится к Тёмному Лорду. Нельзя допустить, чтобы он понял, что Поттер не фальшивка.       Я отошёл в сторону, пока мадам Помфри колдовала над Амелией. За всё то время, что мы провели или, точнее, проговорили здесь, она как-то незаметно успела опустошить несколько склянок с лекарствами, наложить холодную повязку и даже переодеть Амелию в больничную сорочку. Рад, что в моём подчинении имелся такой несомненный профессионал, которому удалось вывести девушку из призрачного состояния хотя бы в мертвенно-бледное.       — Вы меня не ненавидите, — вдруг понял я.       Мадам Помфри бросила на меня снисходительный, почти насмешливый взгляд:       — Верно.       — Почему?       — Вы ведь знаете, Хогвартс — удивительное место, — сказала она, взбивая подушку под головой Амелии. — Достаточно его спросить, и он сам всё расскажет.       Женщина бросила короткий взгляд на картину, в раме которой, готов поклясться, мелькнул край дамблдорской мантии.       — Забавно, что другие не пользуются этой услугой, — сказал я.       — Чаще всего, людям проще найти козла отпущения, а не искать виновника трагедии.       — То есть, Вы знали, — заключил я. — И никому ничего не сказали?       — Право, Северус, — возмущённо произнесла мадам Помфри. — Разве это первый Ваш секрет, который я храню?       — И не последний, полагаю, — вздохнув, сказал я и сел на соседнюю койку, приготавливаясь к тяжелой ночи.       — Вам нужно уйти до утра, — посоветовала женщина, всунув в мои дрожащие руки чашку чая с успокоительным зельем. Понял я это по запаху, поскольку сам же и варил эти настои для больницы. — Уверена, Минерва заявится сюда с рассветом.       — Плевать на МакГонагалл, — сказал я. — Как помочь Амелии?       — Всё, что зависело от меня, я сделала, — ответила медсестра. — А её борьба… только начинается.       Помолчали. Мадам Помфри вновь взбила для Амелии подушку, покрутилась ещё немного вокруг неё и села рядом со мной.       — Эта сила… — прошептал я, потому что такое — только шёпотом. — Она пожирает её изнутри.       — Она не пожирает… — ответила медсестра, задумавшись. — Если рассматривать с точки зрения симптоматики… Скорее, тело девушки её просто не принимает. И Амелии приходится тратить очень много жизненных сил на то, чтобы удержать её.       — Жизненных сил, говорите? — переспросил я.       — Даже не думайте! — возразила мадам Помфри, заметив, как загорелись мои глаза. — Никаких чёрных ритуалов в моей больнице!       — Но если ей это поможет?       — А если это её убьёт?       А если это её убьёт? Повторил я про себя. И вправду, рисковать нельзя. Но постойте… Чёрный ритуал… Жизненные силы… Она должна сделать три выбора? Или как там звучало пророчество?       — Я должен, кое-что проверить, — сказал я, почувствовав необычайно мощный прилив сил, и вскочил на ноги. — Мадам Помфри, Вы — самый лучший целитель из всех, что я знаю. Именно поэтому я не боюсь сейчас оставить свою возлюбленную. А ты… — я перехватил руку Амелии, оставив короткий поцелуй, — постарайся не умереть.       Рванул к двери. Забыл. Вспомнил. Камин.       «Постарайся не умереть»? Чёрт, эта фраза у нас уже вместо доброго утра.       — Дамблдор! — очутившись в своём кабинете, позвал я. — Знаю, что Вы не спите. Видел Вас в больничном крыле. Осталось ли у Вас пророчество об Амелии?       — Ну разумеется, — сразу же оживился портрет. — Я оставил все воспоминания, которые, по моему мнению, могли бы понадобиться, в Омуте Памяти.       Я вытащил из шкафа каменную чашу и поставил на стол. Покопался в событиях прошлого, нашёл нужное и, затаив дыхание, воспроизвёл…       — Когда цепь замкнётся и последняя деталь станет на своё место, та, что обыграла время, закроет глаза на три дня и три ночи и обретёт полную силу. Она должна успеть сделать три выбора, прежде чем время вознаградит её или отберёт всё… Когда последняя деталь станет на своё место, время начнёт обратный отсчёт.       Когда проекция Трелони растворилась в воде, я на подкашивающихся ногах поплёлся к креслу и рухнул в него. Кровь в жилах стучала с такой силой, что заглушала все звуки. Всё внутри то опускалось, то поднималось. Пальцы побелели — с такой силой я сжимал подлокотники. И наконец… вздох человека, который понял самое важное в его жизни, и тихий шёпот, чтобы не спугнуть…       — Она выживет, — и громче, вскриком облегчения… — Она выживет!       Все директора уставились на меня в полном недоумении. Дамблдор встал со своего места и приблизился так, что казалось, будто его нарисованный нос высунется прямо из картины.       — Выражу общее мнение, — сказал он. — Нам бы очень хотелось услышать полный ход Ваших мыслей.       Дрожь в руках, радость, смешанная с печалью: я долго не мог прийти в себя и заговорить. Перед глазами — её бледное, умирающе лицо и этот золотистый свет, как предвестник ужасных новостей. А выживет ли?       Помните, я говорил, что впервые усомнился в наших отношениях? Бред это всё. Амелия навсегда останется единственной женщиной, которую я полюбил. Настолько сильные чувства дважды в природе не возникают. Их даруют лишь однажды, и то… некоторым не хватает и целой жизни, чтобы их найти.       — Разговор с мадам Помфри навёл меня на мысль, — наконец вымолвил я, частично придя в себя. — Я почти предложил тёмный ритуал, чтобы передать Амелии свои жизненные силы. Но, разумеется, меня отговорили. Однако… мне ли не знать о тёмных ритуалах и о цене, которую ты обязан уплатить после.       Чтобы лучше думалось, я начал вышагивать за своим креслом, Дамблдор тоже, за своим.       — Любая сила имеет свою цену, — согласился он с портрета.       — Тёмный Лорд в погоне за бессмертием утратил всё человеческое, если оно у него, конечно, было, — заметил я. — Амелии повезло больше: её сила вытягивает из неё минуты её жизни.       — Но что Вы поняли в пророчестве?       — Она должна успеть сделать три выбора, — выделил я. — До того, как сила её убьёт.       — Прежде чем время вознаградит её или отберёт всё… — продолжил Дамблдор. — И лучшим вознаграждением для Амелии будет, если время заберёт свою силу назад… Северус! Это гениально!       — Не притворяйтесь, будто Вы до этого не додумались, — вздохнул я, хотя и похвала была весьма приятна.       — Признаться честно, не успел, — с грустью усмехнулся Дамблдор. — Может быть, у Вас также имеются мысли, почему Амелию вновь настиг обморок?       — Если взять моё недавнее открытие за основу, то… — медленно проговорил я. — Она слишком долго не пользовалась своей силой…       — Думаете, в ней копится слишком много магии?       — Это бы объяснило симптомы интоксикации.       Дамблдор замолчал, продолжая нарезать круги в своей картине. Я подошёл к камину.       — Куда это Вы? — спросил портрет, очевидно, не совсем довольный, что эту беседу я намерен закончить.       — Я должен быть с ней. Столько, сколько возможно.

***

      — Уф, хреново выглядите, директор, — распахнув дверь в мой кабинет, с самого порога заявил Капитанов.       — Как, по-твоему, должен выглядеть человек, который не спал всю ночь? — спросил я, насильно вливая в себя очередной глоток кофе.       Думается мне, скоро и кофе не будет мне мил. Он всё чаще ассоциируется с бессонными ночами, а бессонные ночи — с больничной койкой.       — Уже полдень, дурень, — сказал Капитанов и взмахом палочки раскрыл все шторы. Я зажмурился от полившегося в окна света. — Ты бы знал это, если бы почаще высовывал нос из своей башни.       — Чего тебе надо? — спросил я.       — Ты не подумай, я безмерно сожалею, что с Амелией это вновь случилось, и сопереживаю тебе…       — Ближе к делу.       — Но у нас есть кро-о-охотные проблемки, — ответил он, усевшись в кресло для посетителей. — Во-первых, я сегодня с утра заглянул в Малфой-мэнор.       Я напрягся, собравшись снова перебить, но Капитанов поднял указательный палец вверх и, закинув ногу на ногу, спешно продолжил:       — Дослушай сначала, а потом ори, мистер-я-держу-всех-под-контролем, — съязвил он. — Так вот. Тёмного Лорда там нет. Но. Мне удалось кое-что выяснить про Поттера. Оказалось, что наш прекраснейший Повелитель устал от бесконечных провалов своих приспешников и взял охоту на Поттера в свои руки. И отправил за ним Нагайну. Она перехватила детишек где-то в Годриковой впадине, кстати, за пару дней до того, как вы отдали Поттеру меч. К сожалению, эта адская змеюка осталась живой после их встречи.       В портрете за спиной неправдоподобно всхрапнули. Да, я вспомнил о предостережениях на счёт Нагайны. И нет, Дамблдор, рано. Если бы Тёмный Лорд хотел обезопасить Нагайну, он бы не стал отправлять её на потенциально опасное задание.       — Что ещё?       — Теперь ты видишь? Не такой я уж и бесполезный, — усмехнулся Капитанов. — Новость номер два. Не знаю, заметил ли ты или так был занят переживаниями о своей любимой… Но Кэрроу сегодня прибыли в школу. Мы, конечно, можем притворяться шлангами на их вопросы про Амелию, мол, не видели, где-то по школе бродит… Если они вообще о ней вспомнят. Но ученикам-то мы что скажем? Подождите в классе, скоро подойдёт?       Чёрт! Ученики! Как я мог забыть о такой «мелочи»?       — В прошлый раз она провалялась три дня, — кисло заметил я. — Боже…       Самое время вспомнить Господа. Я вздохнул, пряча лицо в ладонях. Стал массажировать пальцами голову, чтобы хоть как-то разогнать кровоток и заставить себя думать.       — Да ладно, может быть, всё обойдётся? — старался подбодрить меня Капитанов.       — Даже если представить, что Амелия проснётся в ближайшее время, ей всё равно понадобится реабилитация, — сказал я. — Дамблдор задержал её в больнице на две недели. А студенты должны прибыть уже через день. Ничего не обойдётся.       — Какое же ты унылое го… облако. Я хотел сказать облако, — не сдерживая раздражение, высказался заместитель. — Всё-таки, я не англичанин. Мне позволительны такие оговорки.       Я окинул его мрачным взглядом. Капитанов насупился и отвернулся. Напряженное молчание длилось недолго, поскольку в окно влетел филин. Большой, с надменным взглядом, прямо как у его хозяина, он бросил на мой стол письмо.       — Малфой… — уведомил я. — А ему-то что надо?       Я развернул письмо и вчитался.       — Да чтоб вас всех!

***

      Вчера я обнаружил, что начал седеть. В висках, будто кто-то мазнул серой краской с двух сторон. К счастью, длина волос позволяла скрыть это безобразие, но… Мне ведь не исполнилось и сорока. А я уже почти что дед. И боюсь, что седина — не самое страшное, что мне придётся ещё пережить.       Я стоял на верхнем пролёте лестниц. Так что первое, что могли видеть прибывающие ученики, возвышающийся над их головами силуэт директора. В основном, пересекшись со мной случайным взглядом, они отводили глаза, но были те, точнее, всего два ученика, которым нужно было непременно выделиться.       Джиневра Уизли и Невилл Долгопупс… Растрепанные и помятые. Мне передали, что они воспротивились. Но это нормальная реакция, и я даже не стану их наказывать. Сегодня они потеряли друга, возможно, навсегда.       — Вы — самый ужасный преподаватель в мире! Как Вы позволили отдать своего ученика на растерзание?!       Я никак не среагировал, даже не обернулся на старую ведьму в очочках. Продолжал стоять, сцепив руки в замок, наблюдая, как толпа понурых детей через волю возвращается в их любимейшую школу.       — Почему Вы молчите? Вам нечего сказать?       — Да, МакГонагалл, — ответил я задумчиво. — Впервые в жизни мне нечего Вам сказать.       Женщина осеклась, задохнувшись воздухом, а заготовленная тирада так и осталась невысказанной. Она поправила очки, вгляделась, будто сомневаясь в моей подлинности, и снова выпустила в голос коготки.       — Что насчёт мисс Поттер?       — Что насчёт неё?       — Не притворяйтесь дураком, — вспыхнула МакГонагалл. — Словно Вы не доложили своему Лорду.       Я не выдержал, повернулся к деканше лицом, вложив в свой взгляд все устрашающие приёмы, которые знал.       — Что в моих словах «она нужна мне живой» Вы не поняли? — спросил я. — К Вашему сведению, Кэрроу до сих пор не в курсе произошедшего. И я настоятельно рекомендую продолжать держать их в неведении.       Её морщины на лбу сделались совсем уж острыми, а губы сложились в тонкую ниточку. Хреново же ей без моих омолаживающих зелий, должен сказать. А ещё я заметил, что МакГонагалл тоже вглядывалась в моё лицо: искала улики бывшего, да простит мне Мерлин это слово, друга. Затем она что-то фыркнула сама себе на уме и спешно ушла по ступеням вниз.       Я ещё немного постоял, рассуждая, а нужно ли вообще произносить речь на пире. Ну что я скажу студентам? Радуйтесь, что не вас! Или… Это могло случиться с каждым! Мда, давно ведь ясно, что не силён я во всех этих вдохновляющих речах. А лучиться вечным позитивом как Дамблдор, увы, не вяжется с моим образом. А если и так, и кому-то и вправду нужна поддержка, пусть топает прямо к стенам, благо, в Хогвартсе на них полным-полно портретов. Достаточно просто вызвать старика из любого места. Тем более, и времени — вот совпадение! — у того навалом. Пусть поработает местным психологом, чего я один за всё отдуваюсь?       И только вступив в Большой зал, я додумался… Нужно было отменить это сборище лицемерия. Будем же откровенны. Никто не радовался возращению в Хогвартс. Даже слизеринцы, казалось бы, которым следовало наслаждаться рассветом своего факультета, слегка побаивались. А вдруг их тоже причислят к лучшим друзьям Поттера и выдернут, если не из поезда, то из спальни?       Но, к сожалению, поделиться этими и другими мыслями было не с кем. Заместитель, вероятно, не успел вернуться с задания, МакГонагалл продолжала меня игнорировать, как делала всегда, когда ей не требовалось от меня что-либо. За Флитвика лишь было обидно. До сегодняшнего дня он мог бы стать моим потенциальным союзником, когда бы подошло время раскрытия всех карт. Но хватило только одного его взгляда: большего внимания он мне не уделил, да и на том всё стало очевидным. Не простит он мне именно этого предательства. И даже убийство Дамблдора не в счёт.       Стало быть, здесь всё и стало рушиться. Нет, разумеется, не с затаённой Флитвиком обиды, но утеря доверия одного преподавателя — лишь одна из крупиц рушащегося песочного замка.       Я вышел из Большого Зала одним из последних и сразу же был настигнут Капитановым в вестибюле.       — Я уже говорил, что ты слишком быстро ходишь? — спросил он, едва поспевая за моим шагом.       — Нет нужды задерживаться, — ответил я. — Однако ты вернулся раньше, чем я ожидал. Как всё прошло?       — Никто меня не задержал, — сказал он. — Полумна была куда более благоразумна, нежели Невилл и Джинни.       — Думаю, она понимала, что рано или поздно деятельность её отца будет… пресечена. «Придира» Лавгуда давно мозолила глаза Повелителю.       — Кстати, о мозолящих глаза предметах… — растягивая слова, произнёс Капитанов. — Я заглянул в больничной крыло, поскольку не хотел показываться на пиру… Амелия проснулась.       — Что?! — зашипел я, резко остановившись. — И ты говоришь мне об этом только сейчас?!       Я фыркнул в ответ на противную ухмылку мальчишки и понёсся в другом направлении. И ведь хватило наглости глумиться надо мной!       — Мадам Помфри, я ведь уже тысячу раз Вам объясняла, я прекрасно себя чувствую! Даже лучше, чем когда-либо!       — Я понимаю Ваше рвение поскорее выбраться отсюда, мисс Поттер, но далеко не каждый пациент чувствует себя прекрасно после остановки сердца.       — Что?       Обе женщины боязно оглянулись на застывшего меня. Двери за моей спиной с грохотом закрылись.