Putridity

      Он не узнал бы её, если бы не уловил столь знакомый запах — какофонию из белладонны, горьких пряностей и кровавой лилии, тянущуюся за ней.       Это не могло происходить на самом деле.       Сириус, чувствительный к запахам, мгновенно определил аромат; этот он никогда не забудет.       Не сможет забыть.       Сейчас, почувствовав будоражащий запах, он задался вопросом, почему не узнал её раньше. Она не особо старалась скрыться: лишь выпрямила волосы, сменила цвет глаз на светло-карий и, помимо этого, не переменила в себе ничего. При ней всё так же была аристократическая печать Блэков: безупречный нос и скулы, такие же, как у него.       Отбросив здравый смысл, Сириус последовал за ней к выходу из бара и хвостом поплёлся к промёрзлому переулку. Она почти трансгрессировала, когда он схватил её за руку.       — Сириус.       — Беллатриса.       Они были старшими в этом поколении Блэков — в последнем поколении. Они выросли вместе. Он держал её за руку, когда она разбивала коленки или ломала игрушки; и, хотя Сириус больше не хотел быть Блэком, какая-то крохотная его часть всё ещё заботилась о двоюродной сестре.       — Якшаешься с осквернителем крови?       В ней вспыхнуло возмущение.       Они оба разделяли неудержимый гнев Блэков — так же, как и черты лица.       — Ох, верно. С тем, который завёл себе сучку-грязнокровку? — её смелые глаза блаженно блестели жестокостью. — Не стоит оправдываться предо мной, Сириус.       В его глазах запылала ярость, и эта крохотная заботливая частичка начала мучительно сжиматься.       — Почему ты здесь, Беллатриса? От кого ты прячешься?       Она горько рассмеялась, и её глаза потемнели до своей естественной черноты.       — Родольфуса. Ублюдок говорит, что я… испорченная. Представь, какого слышать это от него.       Его ярость слегка утихла, и Сириус осторожно потянулся к ней; но спустя одно мгновение его голова впечаталась в холодную стену переулка, и он взвыл, как раненый пёс.       — Какого чёрта это было?       Беллатриса подошла ближе, ухмыляясь ему прямо в лицо.       — Ты — последний человек, от которого я ожидаю жалости. Или ты забыл, что Блэки не жалеют, пока сосал хер и отлизывал мудакам?       В нём вспыхнула ярость, бесноватый огонь расплавил всё, что осталось от сострадания. Теперь Сириус даже поверить не мог, что искренне жалел её. Его рука сама собой сомкнулась на том, что было поблизости, — мягкой коже её шеи. Он сдавил. Грубо.       Его длинные пальцы крепко обхватили её горло, пыл был неукротим. С её губ сорвались хриплые звуки, когда Беллатриса попыталась глотнуть воздуха. Но Сириусу было плевать на то, что он мог удавить её до смерти.       Она не сопротивлялась; вместо этого склонилась к своему дикому душителю, тяжело задышала и прижалась ближе. Его острый слух уловил её голос:       — Сильнее.       И Сириус почувствовал её бедра, трущиеся о его внезапно затвердевшую плоть; в её остекленевших глазах появилось желание, необходимость.       Ужаснувшись, Сириус оттолкнул её; развращение было в их крови.       — Он прав. Ты чертовски испорченная.       Беллатриса бледной дланью потёрла выпуклость в его штанах.       — Видимо, не только я здесь нездорова, — прохрипела она. — Ты такой же, как я, кузен.