Putridity

      Темница в Азкабане холодная и сырая.       Сириус знает, что ему здесь не место, но никто ведь не станет слушать его. Теперь, когда Джеймс мёртв, это не имеет никакого значения. Теперь, когда все они ушли. Джеймс, Лили, Питер. Это кошмар наяву, и прутья этой клетки — наказание за каждый неправильный поступок, совершённый им в его жалкой жизни. Вода мерно бьёт по камням, а Сириусу кажется, что с каждой разбившейся каплей он слышит голос Джеймса: «Всё это твоя вина».       Иногда он слышит её смех, эхом отражающийся в его камере, будто она сейчас и вправду с ним. Сириус задаётся вопросом, неужели её на самом деле поймали и она где-то рядом или всё это не больше, чем первые признаки безумия, отравляющего его разум благодаря визитам дементоров. Если этому и была некая другая причина, помимо дементоров, то это сука-карма, жаждущая укусить его за зад хотя бы за все те отвратительные вещи, которые он проделывал со своей двоюродной сестрой.       В самые тёмные ночи, когда смех и крики Беллатрис эхом разносятся и отбиваются от каменных стен, Сириус вспоминает её чёрные глаза и тёплые прикосновения. Он думает о поцелуях, больше похожих на укусы, и царапинах, которые она всегда оставляла на его голой коже. Сириус вспоминает, как легко ему было оставлять синяки на её бледной коже, тот взгляд, которым она прожигала его, когда он делал ей больно, и чувствует напряжение в паху, воображая её вкус на своем языке.       Белластриса олицетворяет худшее из всего, что он когда-либо делал. Сириус знал это, уже когда она соблазняла его насмешками и возбуждающими прикосновениями, потому что то, что они делали, было неправильным. Сириус ненавидит Белластрису; он никогда не любил её, даже когда они были детьми, но всегда хотел. И она испытывала то же самое. Он знал её лучше других, знал, потому что видел в её глазах ту же зависимость, что и в своих. Ту же потребность обладать и разрушать, такие же тёмные, неумолимые желания, приведшие их к траху в убогих переулках и заброшенных зданиях. Он в одеждах мракоборцев и она в маске Пожирателей смерти.       Когда Сириус поглаживает себя по ночам, яростно и поспешно, чтобы почувствовать хоть что-то, что может притупить ощущение вины и одиночества, он теряется в воспоминаниях о её влажных бедрах, сжимающихся вокруг него, её зубах, кусающих его плечо, её ногтях, царапающих его спину, о том, как её соски трутся о его грудь, о её солоновато-сладком вкусе на языке. О том, как она смотрит на него с таким напряжением, что Сириус чувствует, будто она владеет им, и, возможно, у него даже есть шанс овладеть ею.       Беллатриса — яд, всегда была им, и Сириус охотно вкушал его, позволяя ей заразить себя. И он знает, что не сможет сбежать от неё, особенно сейчас. Она всегда говорила, что хочет сломить его, разбить на тысячу частиц так, чтобы он никогда не смог собрать их воедино, и Сириусу кажется, Белла преуспела. Азкабан — это кошмар наяву, вырвавший у Сириуса все добрые воспоминания, оставив ему только память о Белларисе и её смехе, витающем в воздухе.