Песнь без слов

Чуя никогда не любил рассказывать о своих снах. Одна только мысль об этом заставляла горький ком подкатывать к горлу, и Накахара лишь отмахивался от любых вопросов Дазая, который в такие моменты становился слишком серьезным. Чуя старался не думать о том, что его напарник понимал слишком многое. Когда он был еще ребенком, слишком часто просыпался в холодном поту, крепко сжимая одеяло в маленьких кулачках, и на все попытки Кое успокоить его лишь всхлипывал и яростно качал головой, пытаясь отогнать от себя очередной кошмар. Чуя всегда пытался сдерживать себя, кусая губы до крови, не позволяя крику вырваться наружу, не желая, чтобы его услышали. Но каждый раз, ложась спать, не мог отделаться от дурного предчувствия. Картины из прошлого сменяли одна другую, но знакомые лица искажались в немых гримасах, и мертвые люди тянули руки к мальчишке, который ослабел настолько, что не мог двигаться. И сразу за ними – тела родителей, что так и не вернулись к своему сыну. Он видел этот кошмар много лет подряд. Постепенно Чуя сумел привыкнуть и смирился с тем, что спокойные сны остались далеко в прошлом – там, где он еще не стоял по колено в крови, куда он не смог бы вернуться уже никогда. Пришлось преодолеть свои слабости для того, чтобы выжить в том мире, который стал его домом. Чуя кровью и потом заработал свое место в иерархии Мафии и был готов сражаться за него. Он больше не оборачивался назад, не позволял никому себя одолеть, даже если для этого приходилось шагать через трупы. Но у него оставалась тайна, о которой не знал никто. Беспечно утверждая, что уже давно перестал видеть во сне тех, кого убил, Чуя по-прежнему порой просыпался от собственного крика и бешено колотящегося сердца. Но сюжет сна изменился. *** Кап. Кап. Кап. С потолка медленно капала вода. Очнувшись, Чуя с трудом поднялся на ноги, едва не упав обратно от резкой боли. Тело словно покромсали на кусочки тупыми ножницами, а потом зашили толстой иглой с грязными нитками, не особо заботясь об аккуратности. Внутренности просились наружу, пока Чуя упрямо шел вперед по длинному коридору, одной рукой держась за стену, а вторую прижав к кровоточащему боку. Внезапно его начало трясти от кашля, и сквозь невольно выступившие слезы Накахара сумел разглядеть брызги крови на стене. Алые дорожки текли по подбородку, пока Чуя словно пытался выплюнуть легкие с очередным толчком, от которого сотрясалось все его тело. Он не знал, как здесь оказался. Не знал, для чего. Четко знал лишь одно: нужно дойти до конца коридора, нужно успеть. Произойдет нечто страшное, если он не успеет. И Чуя шел, едва ли не теряя сознание, шел, невзирая на боль. Лампочка на потолке внезапно погасла. Сердце пропустило удар. В конце коридора стоял человек. – Чуя… Голос – знакомый до боли и зубного скрежета, вызывающий одновременно два абсолютно противоположных желания: убить и броситься на помощь. Чуя страстно желал выбрать первое, но, как и бесчисленное число раз до этого, все равно сделал другое. – Дазай! И остановился как вкопанный, стоило лампочке моргнуть. Коридор вновь залился мягким светом. – Прости меня. Я не успел тебя спасти. Поэтому… Ты тоже не пришел ко мне. На руках Чуи – жестокий след Порчи, он осознал это слишком поздно. От одежды остались лишь ошметки, испачканные грязью. Боль внезапно отступила. Ведь мертвые нервные окончания не могли ее передавать. На предплечье стремительно расплывались синюшные пятна излившейся крови. – Дазай… – Чуя в ужасе поднес к лицу начавшие разлагаться пальцы. – Я не пришел?.. О чем ты? Лицо бывшего напарника пересекла усмешка. – Если Ад существует, мы встретимся там, – он показал свои руки. Из порезов все еще сочилась кровь. *** Подскочив на кровати и громко вскрикнув, Чуя запоздало зажал себе рот рукой и тут же сжался в комок. Этот кошмар не оставлял его надолго. Порой сны отходили в тень, позволяя проваливаться в спасительную черную пустоту, но каждый раз, закрывая глаза, Чуя знал: рано или поздно все вернется. Рано или поздно он вновь увидит во сне, как умирает Дазай. Ничего не менялось уже четыре года.