Пташка

Бесцветные дни

      Прошли уже три недели с того жуткого дня, хотя ей он казался чем-то особенным, что-то произошло тогда, что дало ей надежду на новую жизнь. Жаль, но тот парень, Илья, как ей сказала Таня, больше не появлялся в больнице.       Конечно, это расстраивало Снежану: « — Ах, он такой красивый и богатый, а из-за тебя, психичка, он больше не появится здесь, а у меня был такой план, как его заполучить, и все из-за тебя, дуры, сорвалось».       И она, конечно же, срывала злость на мне. И знаете, я очень рада была, что Снежане не удалось его заполучить, он хороший парень, похож чем-то на моих братьев. А я точно не позволила бы, чтобы к моим братьям, подошла вот такая вот Снежана.       Воспоминания о братьях острой болью отразились в сердце.       Она вспомнила вечно грустного Женю, который всегда держался особняком, брюнет с серыми печальными глазами, мама его не принимала, и его это тяготило, сейчас, вспоминая, как я к нему относились, мне хочется плакать. Рэм, мой старший брат Рэм, я так скучаю по нему, он всегда мог меня защитить, только не в этот раз, он разбился на частном самолете вместе с мамой. Рыжие волосы и голубые глаза, прям как у меня, прям как у мамы, как у Богдана, как у Сережи. Только Аня и Женя были похожи на папу. Что с ними? Где они сейчас?       Интересно, кому из братьев понравилась бы Снежана? Точно не Жене, ему, кажется, пацанки нравились, без какого-либо такта, манер и одевались ужасно, точно не его типаж. Вот Рэму, наверно, да, он вообще был падок на девушек. И какого-то определенного типажа я не помню. Богдана интересовали только видеоигры, и незнакомая нам девушка из интернета, Мила или Маша как-то так, кажется, они познакомились в какой-то игре, но в реальности никогда друг друга не видели. Когда я в последний раз видела Сережу, ему было 11, он был слишком маленьким, чтобы думать о девушках. Богдану было 14, Ане 16, мне 18, Рэму и Жене было по 20 лет.       Так вышло, что Женя и Рэм одногодки, мама и папа расставались на время, и они не знали, что мама забеременела. А папа тогда начал встречаться с женщиной Лизой, так звали мать Жени, она умерла от родов, и папа, естественно, забрал Женю к себе. А потом он вернулся к маме, Рэм уже тогда родился.       Все наши проблемы начались, когда папа связался с очень нехорошим человеком — Тимофеем Ларионовым, ужасный человек, он заслужил все, что с ним произошло, но папу этим не вернешь.       Алена сидела на кровати и смотрела в окно, вспоминая свою семью и думая, что могло произойти с ними. А Снежана ей все продолжала говорить, что из-за нее она потеряла такого парня.       Но потом, догадавшись, что это разговор с глухонемым, пошла к зам. директору Христине Богдановне, все-таки она не забыла Тане тот случай, и уже 2 недели пишет заявление на Таню. И уже кое-чего добилась — теперь Таню не пускают к Алене. Алену это раздражало, Таня хоть и была надоедлива иногда, но все же она ей нравилась.       Снежана ей напоминала удава, который душит и душит. Не дает хоть немного воздуха в легкие вдохнуть.       На Тане уже лица не было. Алене было ее очень жаль, ведь у нее маленький ребенок. Она решила после ужина пойти к Христине Богдановне, попросить за Таню и пообещать никогда больше так не делать. В конце концов, я не обязана это выполнять, «обещать, не значит выполнить» — так говорил лучший друг Рэма Антон Гущин или просто Тоша. О нем я тоже ничего не знаю, они с Рэмом поссорились, и я его больше не видела, хотя он практически жил у нас.       День прошел, как всегда, бесцветно: неинтересный, серый, скучный, обычный день, как и следующий день, и еще множество. К Богдановне она так и не пошла. Снежана добилась-таки увольнения Тани.       Таню уволили через 3 дня.       Неужели они не понимают, что это только все усугубляет? Зачем?       Не хочу ни с кем разговаривать, не хочу ни есть, ни пить, ни спать. Все достало, все раздражает.

***

Через 4 дня

      Меня положили в больничное крыло от недосыпания. Может, так даже легче, к примеру, украсть таблетки, здесь столько способов себя убить. Вообще, мне кажется, люди сами должны управлять своей жизнью, хочет умереть — пускай умирает, я отвязала от кровати пару человек, правда, их всех спасли. После очередной попытки и меня привязали к кровати.       Зачем, если я не хочу. Зачем, если незачем?       Как-то раз Нонна не крепко привязала веревки, и у меня получилось их развязать. Увы, почему-то именно в этот момент мне показалось, что лучше пойти к нашему доктору Шафонскому.       Когда я поднялась с кровати, я поняла, что мое тело очень ослабло от таблеток и от того, что я почти не ела.       Держась за ручки кроватей, я кое-как добралась до двери, а там, держась за стену, продвигалась к кабинету доктора. Между прочим, стена очень холодная, как и пол. Я посмотрела вниз на мои ноги и увидела, что я не надела тапочки. Хм, да кого это волнует, меня уже нет, а может и да, не знаю.

Илья

Частная психиатрическая клиника им. Г. С. Каверина

      Снова я у ворот этой паршивой больницы, как я не хочу туда входить. Тетка, блин, после всего, чего я ей рассказал, она все равно отправила меня сюда.       Илья открыл двери, вошел и направился прямиком к Даниилу Гордеевичу. Еще эти пробки, теперь я нахожусь в психиатрии в 8 часов вечера, ну анекдот просто.       Понятное дело, в коридорах горел приглушенный свет, как в любых фильмах ужаса, — не, ну не чудесно ли, всегда мечтал об этом.       Я уже практически дошел до кабинета, как услышал шуршание и непонятные звуки и тут из-за угла выползает оно, сначала мне показалось, что это какой-то псих клоун, волосы были рыжие, но потом, приглядевшись, я узнал в ней, да, это она, ту самую Алену, которую спас на крыше. Сказать, что я был рад встречи? Нет. — Ты меня напугала. Эй, ты меня слышишь? Але-е-ена-а, ты чего молчишь? — она просто смотрела на меня. Это меня еще больше настораживало. Молчит и смотрит, молчит и смотрит.       Я решил закончить эту бессмысленную встречу. Постучал в двери кабинета, там никто не ответил, постучал еще раз, уже более настойчиво — и тем временем бросил взгляд на Алену, которая уже не смотрела на меня, а просто, стоя, покачивалась — зрелище ужасающее — Меня это уже начинало злить. Я же его предупреждал, что приеду. Где он, твою мать?! — Даниил Гордеевич! Вы там? — постучал снова я. — Ответьте, если не ответите, я больше не приеду! Раз так, Вам же хуже. Всего хорошего, — я уже собрался уходить, посмотрев последний раз на Алену, которая выглядела ужасно, я заметил, что у нее трясутся ноги и вот совсем чуть-чуть, и она упадет. Я подхожу к ней. — В последний раз спрашиваю, что с тобой? — и тут она падает на меня. Ну так и знал, что будет какая-то фигня. Ну вот куда мне ее девать. Когда я снова взял ее на руки, если в прошлый раз она мне показалась перинкой, то в этот раз я как будто ее вообще не ощущал.       Неужели ее тут вообще не кормят, или кормят только тех, у кого много деньжат, за кого родственники платят, а у нее же никого нету.       Я решил отнести ее в ее комнату, но там было закрыто, я просто сел на лавочку в коридоре, положил ее. Ее голова была у меня на коленях, а все остальное тело на лавке. Ну не могу же я ее вот так оставить. Я сидел и просто смотрел на нее, и вспомнил, что я поспорил с одной девушкой здесь, что возьму одного пациента. Кажется, ее звали Вика, по-моему, да, Вика. Аленка так побледнела с последней нашей встречи, так похудела. Бледная, не расчесанная, что это за больница такая, в очередной раз убеждаюсь, что деньги делают людей.       Я увидел какую-то медсестру и позвал на помощь, она сразу же подбежала к нам. Это, кажется, была Таня, которой я не понравился. Она увидела Алену и сразу же достала телефон, чтоб позвонила санитарам. — Здравствуйте, Таня, — она посмотрела на меня не одобряющим взглядом. — Спасибо хоть не Снежана. — Ой, извините, а как вас зовут? — Вика меня зовут. Кстати, вы проспорили Снежане. — Почему это, я выбрал себе пациента и завтра проведу с ней целый день. — С ней. То есть с Аленой, да? — удивилась Вика.       Подошли санитары, взяли Алену и понесли в какой-то неизвестный мне коридор, я пошел за ними. Но Вика меня остановила. — Туда можно только медперсоналу, и, кстати, Алена слишком больна, чтобы оставлять ее на такого, как вы, я уже не говорю, что у вас даже медицинского образования нет. — Я курсы спасателей закончил! — Этого мало! — ответила с раздражением Вика. — Так куда они ее понесли? — спросил Илья. — В медицинское крыло. — Даже не знаю, что сказать, 3 недели назад, не смотря на всю ситуацию, она выглядела лучше. — Так потому, что Снежанка добилась увольнения ее сиделки, и это очень плохо повлияло на Алену. — Возможно ли как-то вернуть ее сиделку? — Возможно, если вы попросите? — Хм, — ну конечно, ехидно заметил Илья. — Где Шафонский? — холодным тоном спросил Илья. — Без понятия, зайдите к Заплатиной, с ней тоже проблемы решают, — ответила Вика. — Может, вам даже разрешат побыть с Аленой день, да что там, конечно разрешат, я в этом уже и не сомневаюсь, только от вас зависит. — И где находится кабинет этой Заплатиной? — Сейчас прямо, потом возле кулера свернете направо. И аж до самого окна. Справа найдете её кабинет. Так и написано «Заплатина». — Хорошо, спасибо. До свидания! — попрощался Илья. — До свидания!       Я дошел до кабинета, постучался. И наконец услышал ответ. — Кто там? — Илья Тарханов, — ответил Илья. — Войдите! — ответил голос за дверью.       Когда Илья вошел, то увидел очень просторный кабинет. Он мог представить, какой он светлый при свете дня. А кое-кто должен в каморках ютиться. — Я вижу, с атмосферой в вашем кабинете все хорошо, не то, что в остальной больнице. — Добрый вечер, Илья Ренатович, — пропустив мимо ушей его реплику, сказала Христина Богдановна.       Это была очень худощавая, вытянутая женщина с очень длинной шеей, со стрижкой платинового каре. Несмотря на всю свежесть кабинета, женщина выдавала серость, все, к чему она в данный момент касалась, превращалось в серый бесформенный предмет. — Добрый. Я бы хотел узнать, где сейчас Даниил Гордеевич. — Он ждал вас 3 недели, Илья Ренатович, мы думали, вы уже и забыли о нас, — тихим, спокойным, усыпляющим голосом сказала Христина, — Илья не удержался и зевнул. — Деньги я могу вам отдать? — зевая, спросил Илья. — Да, конечно, — Илье уже казалось, что это шипение змей. — Вот расписка. Да, вот распишитесь, вот здесь и здесь, — указал Илья. — Вот деньги. Смотрите, через месяц приеду проверю, на что ушли деньги, — строгим тоном сказал Илья. — Вы думаете о нас слишком плохо. — А мне кажется, я думал о вас слишком хорошо. 3 недели назад у вас чуть не случилось самоубийство, сегодня же я нахожу ту же девушку в коридоре еле живую. Как вы это поясните? Почему она еще в худшем состоянии, чем 3 недели назад, когда пыталась покончить жизнь самоубийством? Почему уволили ее сиделку? При ней она шла на поправление! Верните ее немедленно. — Да, действительно, мы заметили, что ее состояние ухудшилось с уходом сиделки. Татьяна Валентиновна живет очень далеко, и ей не хватает денег на поезд. Увы, какие-то семейные проблемы. А мы, возить сотрудников, не обязаны. — Вы обязаны привести человека в норму. Иначе лишитесь лицензий. Завтра я заберу Алену на медосмотр у хорошего врача! — Но этого делать нельзя, — повысила голос Христина. — Вы проблем хотите? — холодным тоном ответил Илья. — Хорошо, — покорно ответила Христина. — И чтобы завтра я приехал, и меня встретила ее сиделка. Все, я все сказал, — непоколебимым тоном ответил Илья. — Всего хорошего, — бросил Илья. — До встречи, — ответила Христина.