Пташка

Бездна

      Она приготовилась ощутить чувство полета. Но почувствовала, как что-то её дёрнуло и откинуло назад. Она почувствовала чужие руки у себя на плечах и на талии. Открыв глаза, она увидела небо, точно такое же серое и осеннее, как и на земле, но ведь точно, рай-то ведь в облаках. Она решила посмотреть, кто её держит и увидела светловолосого парня. «Ангел?» — подумалось ей. — Моя семья здесь? — тихим дрожащим голоском спросила она у «ангела». «Почему я так говорю? Я должна говорить более уверенно», — сказала она себе. — Нет, — ответил «ангел», — их здесь нет.       Ответ «ангела» ужаснул её. — Как? — тонким голоском спросила она у «ангела». — Неужели они живы, а я мертва? — осознание заставило её заплакать. — Быть может, они не здесь, ответь, «ангел»? Ты знаешь, где моя семья? Отправь меня к ним, прошу.

Илья

      Когда он вбежал на крышу, в мыслях у него было одно: только бы успеть, только бы успеть. Глупая, она ведь может поскользнуться на парапете и упасть, ведь недавно совсем был дождь. Только бы не упала, только не упади. И он видит, видит, как она делает шаг вперед, внутри все обрывается, и он как будто падает вместе с ней.       В последний момент он успевает схватить её за талию, и они вместе падают на мокрую крышу. Он обнимает её и гладит, что-то говорит, сам не понимая что, то, что он вряд ли вспомнит, что останется здесь навсегда, здесь на этой крыше и, возможно, в ее памяти. Она у него что-то спросила, про свою семью, здесь ли она. Он еле выдавил из себя хоть слово. Её глаза, её голубые глаза наполнились слезами, это ранило его. Потом она задала еще один вопрос. Просто спросила «как?», он не знал, что ответить, не знал, что сказать. Потом она задала еще один вопрос, который заставил его похолодеть от ужаса, неужели она думает, что она мертва. Она заплакала. Она назвала его ангелом, разве он похож на ангела? Неужели она и правда думает, что погибла, и сейчас на руках её держит ангел, но Илья не ангел, а значит, она жива. Он смотрел на по-детски наивное личико, она словно потерявшийся ребенок, ища своих родителей и спрашивая у прохожих, не видел ли кто её семью. Она повторяла: «ангел, ангел», он смотрел на её губы и не мог поверить, что эти губы называют его ангелом. Ему все же пришлось ответить, он слишком долго заставил её верить, что он ангел, а он не ангел, и она не умерла. — Прости, я не знаю, где твои родители. Прости, я не ангел. Прости, но ты не мертва, — «прости, прости, прости» только это он и мог повторять, как будто это он её заставил сделать шаг к падению, а сейчас просит прощения.       Она подняла на него свои глаза-океаны, наполненные до краёв слезами, и спросила:  — Как? Я тебя не понимаю. Я ведь упала с крыши, разве не так?       Илья покачал головой и ответил:  — Нет, не так. Я тебя словил, когда ты уже почти упала.       Она посмотрела на него взглядом недопонимания. И задала вопрос, от которого у Ильи навернулись слёзы на глазах. — Зачем? — спросила она. — Зачем? — уже тише прошептала.       Между ними повисла тишина, тягучая, холодная, которая терзала души обоих. Они смотрели друг на друга. Их глаза вроде бы не выражали никаких эмоций, но казалось, что они видят что-то, как будто читают друг друга понятным только для этих двоих способом. «Алена! Алена! Алена!» — слышались крики со стороны лестницы. Первая вбежала Таня: — Девочка моя, что же ты творишь, я так поседею раньше своих шестьдесят, — кинулась её обнимать, гладить по рукам, по голове. Она действительно была очень напугана.       Илья всё так же держал Алену в своих объятьях, боясь отпустить, как будто если он её отпустит, она упадет, и он будет виноват в этом, а Алена безвольной куклой лежала на его руках.       Подняв голову, Алена снова посмотрела на него. Снова посмотрела в его глаза и сказала:  — Ты не соврал, я действительно снова здесь, одна!       Его эти слова напугали. Одна, в смысле, без семьи или совсем-совсем одна.       Прибежала Снежана: — Все хорошо? — подбежала она к Илье. — Сейчас придут санитары и заберут эту умалишенную. Ты что творишь, а? Кто тебе разрешал на крышу выходить?       А Илья все также сидел, а Алена лежала. Эти двое только-только стали отходить от пережитого. Илья совсем не слушал, что говорит ему Снежана. Он смотрел на Алену, которая едва смогла выдавить улыбку. И он захотел понять, почему она улыбается. Он смотрел на неё и пытался разгадать её эмоции: она хмурит лоб и снова улыбается. И он прислушался к разговору, услышав её голос. — Тебя больше волнует мой ангел, чем-то, что я хотела спрыгнуть, — вот она снова назвала его ангелом. Не верю, эти губы снова назвали меня ангелом. — Чего? Какой еще твой ангел, вот посмотри, Таньку до чего твоё лечение доводит. Не беспокойся, Илья, сейчас её уведут, дадут успокоительные, ну же, отпусти её , отпусти.       Но я не отпускал, не мог, просто не мог.       Пришла Вика с двумя санитарами, которые хотели забрать её от меня, но я не дал, я сам отнес её в комнату.       Комната, о эта комната совсем не подходит ей. Ей бы комнату в зелёных тонах, в цветочках. Рыжим идет зеленый, она бы просто прекрасно смотрелась бы там, гармонируя с комнатой. Интересно, в какой комнате она жила до того, как попала сюда? И почему она вообще попала сюда, что могло произойти с аленьким цветочком? Хм, ей подходит.       Пришла Вика, вколола ей успокоительное, и они что-то говорили ей вместе с Таней, я стоял в уголочке отдельно от всех, погруженный в свои мысли. Я увидел, что она хочет что-то сказать, и сразу мне стал интересен их разговор, надо же. — Силиконовая кукла с нужной функцией. Мне понравилось. Смешно, Вик, очень, — она снова улыбнулась.       Мне так нравится её улыбка, а эти слова, кажется, их мне говорила Вика. Она была там, проходила мимо нас. И никто-никто ее не заметил.       Вика и Таня после этих слов залились хохотом, а ведь я бы тоже засмеялся, если бы не было так паршиво на душе. Бедная девушка, что же её так сломало, а ведь такая красавица, и что случилось с её семьей, почему её не ищут? Неужели они погибли, точно, она ведь просила ангела отправить её к её семье, вот только ангел оказался подделкой. Но всё равно я постараюсь что-нибудь найти. Кого-нибудь отыскать.       Я видел, как её голова медленно опустилась на подушку, она так мило зевнула, закрыв глазки, и заснула. Я еще немного постоял тихо. Пока Таня не стала поглядывать на меня. — Зря ты сюда на работу устроился, тяжелая эта работа очень, да и мальчик ты эмоциональный. Не потянешь нагрузку, эх. — Я неслабый, — я не узнал свой голос: хриплый, дрожащий. Я прокашлялся и снова сказал. — Я неслабый.       Я подошел к кровати Алены, взял её маленькую легонькую ручку в свою. Когда я посмотрел на её пальчики, то увидел, что они все были исколоты маленькими укольчиками. Сразу мысль в голове — наркотики. Дурочка, до чего же ты себя довела ради минутного удовольствия. Я поворачиваюсь к Тане. — Наркотики? — спрашиваю у Тани. Она мотыляет головой.  — Нет, швейные иголки. — Швейные иголки, — проговорил я тихо.— Она любит шить? — Да, любит, шить её мать научила, у них даже особый узор был. — Был? — Так умерла её мама уже 3 года как, вместе с братом Рэмом, старшим в их семье. У неё ещё был единокровный брат Женя, одногодка с Рэмом, исчез, ничего о нем неизвестно. Отец умер еще раньше. Она, можно сказать, была третья в семье, если считать с Женей, но её мать его недолюбливала. Её, кстати, Кирой звали. Была еще младшая сестренка Аня, о ней тоже ничего неизвестно. Алена рассказывала, что они с сестрой постоянно ссорились, дрались, всё как надо у обычных сестер. Были ещё младшие братья Богдан и Серёжа , тоже пропали.       Какой ужас, была такая большая семья, а теперь она одна совсем осталась. Как же ей тяжело. — Теперь ясно из-за чего она сюда попала, надеюсь, она поправится, — я, поцеловав её в лобик, собрался уходить. Но Таня меня остановила. — Нет, она сюда из-за другого попала. «Господи, что еще с ней могло произойти, неужели не достаточно», — подумал я. — Она сюда попала из-за мужа-садюги. Измывался над ней, как хотел. Ну вот в один раз, когда он её бил… — у меня сердце в пятки ушло, всё внутри обдало холодом, как можно, она хрупкая такая, её тронешь, она разлетится по ветру, как лепесточки. — … На него накинулись собаки, — я понял, что я немного пропустил рассказ. — Что? Можете еще раз рассказать? — А что там рассказывать, он её бил, а собаки встали на её защиту, искусали живодёра, правда, слышала, выжил сволочь. А она к нам попала, потому что он её обвинил в том, что она специально собак на него натравила, не, ну ты представляешь, ну. Её привезли к нам побитую, голодную, худющую, кошмар. Я даже собак на улицах в лучшем состоянии видела, чем-то, что нам тогда привезли. — Ладно, всё, домой иди. Завтра придешь? — я сначала не понял, а потом ответил. — А, да, конечно, приду. «Сейчас мне просто нужно забыться, напиться где-нибудь в тихом месте, подальше от шума и от людей, переваривать все, что со мной случилось сегодня. Камень лежит на душе об этой девушке. Ну надо же, поехал сделать добро — нахлобучили моральные мучения».       Сидя в пустом баре за стойкой, я все думал, ехать мне завтра в больницу или не ехать. Хм «быть или не быть, вот в чем вопрос». И я решил.