Ложное солнце

Небо на востоке ярко розовело, словно септа, явившаяся проповедовать в бордель; ночная синева растекалась пролитыми чернилами по большей части неба, над Водными Садами еще горели редкие звезды и ровная долька луны. Бледный утренний свет сочился в опочивальню из узких окон, тени ложились на узорчатый мирийский ковер и заползали на стены; красавица с мечом на богатом поясе, но с обнаженной грудью, вытканная на гобелене, из-за полос тени казалась запертой в клетку. Чешуйчатый хвост, который был у нее вместо ног, обвивал камень, на котором восседала девушка, с улыбкой подставляющая себя солнцу. Всадник, наблюдавший за ней с отвесной скалы, сжимал копье с наконечником острым и изогнутым, как язычок пламени. Согласно старой легенде, столь обожаемой младшими песчаными змейками, первые принцы Мартеллы брали себе в жены дочерей дюн, прекрасных и свирепых воительниц, рожденных самой пустыней, завоевать которых можно было, лишь победив их в бою. Если же мужчина, вышедший против нее, оказывался слишком слаб, дочь дюн душила его в своих змеиных объятиях, даже не желая пачкать свои клинки в его крови, но если мужчина выходил победителем из схватки, то должен был овладеть невестой прямо там, на разгоряченном битвой песке - это особенно будоражило двенадцатилетнюю Обеллу. Девочка как-то заявила, что, подобно дочерям дюн, возьмет в мужья лишь того, кто сумеет победить песчаную змейку в схватке, чем рассмешила принцессу Арианну и Эймму, которую Обелла и Дорея успели замучить рассказами о дочерях дюн и лордах-скорпионах, в древности населявших горы Дорна. Любимой сказкой Дореи была о лорде Кворгиле, который, чтобы понравиться дочери дюн, своенравной Аватиф, откусил собственное жало, однако она предпочла скорпиону принца Мартелла. На вопрос, что именно должен откусить у себя суженый Дореи, чтобы понравиться ей, девочка вспыхнула и надулась, а Лореза, самая младшая из змеиного гнезда, хмуря лоб под курчавой челкой, вопросительно взглянула на мейстера, смуглого и тощего, чье лицо походило на высушенный, на солнце инжир: - А если у дочери дюн вместо ног хвост, то, значит, они откладывают яйца как змеи? - Не могу знать, миледи, - невозмутимо ответил тогда мейстер, узловатыми пальцами листая страницы старой книги с пожелтевшими от времени страницами. - Мне не посчастливилось встречаться с дочерьми дюн и, тем более, помогать им при родах. - А жениху не мешал хвост невесты? - поинтересовалась Эймма с плутоватой улыбкой. - Некоторых мужчин женские ноги приводят в замешательство, а тут - целый хвост. - Очевидно, строение дочерей дюн позволяло избежать некоторых... неудобств, - сдержанно ответил мейстер Ризван, - иначе бы они быстро выродились - ведь о сыновьях дюн мало кто слышал. - Мне как-то приснилось, что наш батюшка - сын дюн, - разочарованно пробормотала Лореза, - его ведь зовут Красным Змеем. - А вы - змейки, но что-то я не вижу ваших хвостиков. Или вы растеряли их, как ящерки? - в ответ на насмешку Эйммы песчаные змейки разъяренно зашипели и кинулись на лиссенийку. Повалив ее на пол, девочки в шесть пар рук принялись ее щекотать; комната наполнилась смехом и визгом. Но сейчас тишину опочивальни нарушало только ровное дыхание спящего; мужчина лежал на животе, обнимая подушку и разметав серебристо-белокурые волосы; единственная смоляная прядь в его волосах смотрелась как след от поцелуя ночи. Одеяло свалилось на пол и лежало у постели пуховым сугробом, шелковое покрывало лианой обвивало ногу мужчины; его нагая спина в предрассветных сумерках казалась выточенной из мрамора, а обнаженные ягодицы походили на пару дюн, разделенных узким ущельем. Эймма невольно обвела языком пересохшие губы, прижимаясь ладонями к холодному камню; ее низкий грудной вздох разбился о стену. Арианна, стоящая рядом с ней, легонько толкнула девушку локтем в бок. - Потише. Пыхтишь, как дрессированный медведь, - сердито прошептал мрак голосом принцессы; Эймма молчаливо закатила глаза в темноте. В коридоре, таком узком, что девушки могли идти лишь друг за другом, стиснутые с обеих сторон стенами, с потолком, едва не царапающим их макушки, они стояли, тесно прижавшись и склонив головы так, что их щеки почти соприкасались. Дорнийка и лиссенийка смотрели в опочивальню, которую занимал сир Герольд Дейн, глазами королевы Нимерии: Арианне достался левый глаз, Эймме - правый. Гладкую агатовую пластинку, закрывавшую отверстие в стене, девушка зажала между большим и указательным пальцами словно монету; когда Герольд Дейн потянулся во сне и перевернулся на спину, переливчато-зеленое покрывало опутало его, как змея. - Ну вот, - Арианна досадливо пошаркала подошвами сандалий, - ничего не видно... - Все мужчины оснащены одинаково, ваше высочество, - наставительно, как септа на уроке, произнесла Эймма с улыбкой, неразличимой во мраке, - но если уж вам так хотелось рассмотреть тело славного сира, стоило бы сопровождать его в купальни. - Купальни строились еще при Мароне Мартелле, там потайных ходов нет, - проворчала принцесса, - а это крыло пристроили в прошлом году. - И чья же это была идея? - безволосая грудь Темной Звезды мерно вздымалась и опускалась; по белому животу вниз от пупка сбегала тонкая дорожка волос, таких же светлых, что и те, которые венчали голову Дейна; верно, между ног у него тоже растет сплошное серебро. Эймма усмехнулась, прикусив нижнюю губу: ей не нравились волосатые мужчины. Не при ее профессии быть разборчивой, но куда приятнее, когда кожу не колет по-звериному жесткая шерсть и борода не царапает щеки. Герольд Дейн не носил ни бороды, ни усов, но смотрел на Эймму так, будто бы она по-прежнему служила в увеселительном саду госпожи Данийи и носила широкое ожерелье из серебра с бирюзой, подозрительно напоминающий рабский ошейник. Пальцы девушки сжались в кулаки, ногти и края пластинки черного агата вонзились в мякоть ладоней; сквозь запах сырого подземелья пробивался пряный аромат бархатцев. В Дорне Эймма могла позволить себе любые духи, стоило только попросить: в маленьком ларце из меди, выкованной настолько искусно, что металл казался тонким воздушным кружевом, у лиссенийки хранился пузырек с запечатанной в нем сладостью золотых роз, и флакон с резковатым ароматом вереска и мяты, даже чисто дорнийские духи, благоухающие сандалом и жасмином - принц Оберин был более, чем щедр к ней, однако Эймма не смогла позабыть о бархатцах даже ради роз и орхидей. Госпожа Данийя не жалела денег на своих девочек, но мать Эйммы, полногрудая мирийка с короной кудрявых смоляных волос, предпочитала всем духам именно масло бархатцев. Девушка грустно вздохнула, опуская голову; матушка осталась в Лиссе, и теперь Плачущая Госпожа роняла слезы по разлученным матери и дочери. Возможно, они больше никогда не встретятся, но никто не запрещал Эймме ей писать: Данийя была доброй госпожой, и позволяла маленькой дочери мирийской красавицы, прозванной Черным Ирисом, расчесывать ее выкрашенные в зеленый волосы и заплетать их в косы. Данийю называли Речной Русалкой и поговаривали, что когда-то в нее был влюблен знатный лорд из Вестероса. С бородой и волосами, точно из золота, и глазами зеленее изумрудов, со свирепым львом, вышитым на камзоле, он обещал, что вернется за Данийей и заберет ее из увеселительного сада, но так и не вернулся; его корабль сгинул в море, и от благородного лорда у Данийи не осталось ничего, кроме растущего чрева. Меньше, чем через девять месяцев, Речная Русалка родила мертвого сына и едва сама не умерла. Госпожа Денийя каждую неделю ходила в храм Плачущей Госпожи и молилась за упокой души сына; Черный Ирис говорила, что она все эти годы ждала и надеялась, что ее любимый вернется к ней. В тот день, когда Эймма уезжала из увеселительного сада, Речная Русалка так не вышла ее проводить, но девушка слышала приглушенные рыдания за тяжелой дверью покоев Данийи. Послышался скрежет камня о камень, зашелестел шелк, и похолодевшей руки Эйммы коснулись горячие пальцы Арианны. - Пошли, - шепнула принцесса, потянув лиссенийку за собой; Эймма сделала шаг, держась свободной ладонью за стену, затекшие ступни покалывало, а ремешки сандалий, зашнурованных слишком туго, впились в ноги. Дорнийка шла в темноте уверенно; точно уже не раз хаживала этой дорогой, усмехнулась про себя Эймма. Кто же занимал эти покои до Темной Звезды? Или сюда селят только тех, за кем будет интересно подглядывать? Девушка, усмехнувшись, прикусила губу; вырезать глаза королевы Нимерии явно была идеей принца Оберина. Дверь в потайной коридор пряталась за гобеленом, на котором один из древних предков принцессы дорнийской поражал копьем исполинского скорпиона; девушки выскользнули из лаза тихо, словно мыши. В этот час стража сменяла караул, и коридоры резиденции были пустынны. Солнце еще пряталось за горизонтом, лишь немного расплескав золото по облакам, и утренний холодок гулял по дворцу; девушки закутались в одну на двоих шелковую шаль, тесно обнявшись. Тонкая ткань почти не грела, но Эймме внезапно сделалось жарко, кожа будто раскалилась изнутри, кровь закипела, забродила, и смех заплясал в груди диким огнем. Арианна тоже вся раскраснелась; восторженно блестя глазами, она облизывала улыбающиеся губы и жалась к лиссенийке, которая сдавленно хихикала, зарывшись лицом в распущенные локоны принцессы. - Какая вы проказница, ваше высочество, - выдохнула Эймма, знобко ежась и жалея, что сейчас находится не в своей уютной постели. - Ваш батюшка пришел бы в ужас, знай он, чем вы тут занимаетесь. - Он не узнает, - убежденно заявила Арианна Мартелл, тряхнув волосами. Лиссенийка скептически хмыкнула. - Точно так же ты говорила перед побегом. Однако мы здесь, а не в Риверране, и Ренли Баратеона встречали без нас, а леди Ним веселится в гостях у своей матушки среди волантисских красавцев, Тиена дразнит септонов-послушников, а Обара загоняет лошадей из конюшен принца Дорана и тех жеребцов, что служат в его гвардии. - Прекрати, - Арианна оскалилась пустынной львицей, сердито сверкнув черными, как грех, глазами, - я не собираюсь терпеть твои нравоучения. Ты всего лишь побочная дочь моего дяди, а я – будущая правительница Дорна. Не забывай об этом! - Будущая правительница Дорна, а ведет себя хуже проказливого ребенка. Вас явно не пороли в детстве, ваше высочество, - губы Эйммы растянулись в лукавой усмешке, - или вы нарочно нарываетесь на порку? Принцесса хочет почувствовать сильную мужскую руку на своем заду? Предпочтете, чтобы вас охаживали голой ладонью или же розгой? - Кожаным ремнем. И охаживать буду я, - Арианна самодовольно вскинула голову, отбрасывая смоляные кудряшки со лба, - разве это не честь – быть отхлестанным самой принцессой дорнийской? - Скажи еще, что мужчины должны сами подставлять тебе спины, - фыркнула лиссенийка, - очень немногие готовы позволять женщине властвовать над собой. Обычно они предпочитают верховодить и в жизни, и на перинах. - А что, тебе встречались те, кто находит удовольствие в боли? Ты порола их до крови? – глаза принцессы коварно вспыхнули. – Нравилось быть госпожой? - Это все в прошлом, - отрезала Эймма; ее жизнь в доме удовольствий не была плохой, однако Эймма не желала обсуждать ее с Арианной Мартелл, хотя принцесса была охоча до пикантных сплетен и подробностей. Девушка не стыдилась, скорее, опасалась, что такие разговоры могут навредить: несмотря на дорнийские нравы, куда более свободные, чем в чопорном Вестеросе, и здесь бы нашлись те, кого оскорбило бы присутствие бывшей перинницы, будь она хоть тысячу раз дочерью принца. Пусть Мартелл в большинстве своем приняли ее радушно, Эймма старалась не шибко обольщаться; даже гость принцессы, не стесняясь присутствия Арианны и ее юных кузин, смотрел на Эймму будто на предложенную ему сладость. Это могло показаться почти оскорбительным, ведь теперь она приличная дама, находящаяся под опекой принца Оберина, но взгляд Темной Звезды, пристальный и немигающий, как у готового броситься зверя, заставил девушку почувствовать себя беззащитной и абсолютно нагой. Это не понравилось Эймме; она достаточно разбиралась в мужчинах, чтобы понять, что Герольд Дейн привык брать, что хочет. Ей доводилось слышать о Темной Звезде от отца, и она не разделяла легкомысленных замыслов Арианны касательно этого мужчины. Как бы принцессе не навлечь на себя неприятностей; одно дело – испытывать терпение любящего отца, каким был принц Доран, но совсем иное – изводить человека, вызывавшего недовольство и опасения самого Красного Змея. Из мрачных раздумий Эймму вывела ладонь Арианны, с оттяжкой хлопнувшая ее по бедру; тонкий шелк был плохой броней, и кожу опалило от удара, пусть и не сильного. Лиссенийка даже не поморщилась, но уже в следующий миг принцесса обняла кузину за шею, прижавшись лбом к ее виску. - Не люби я тебя так сильно, ни за что не спустила бы тебе эту дерзость. Ты знаешь столько всего волнующего, а делиться со мной не хочешь. Разве мы не подруги?! - Вы близки мне, словно родная сестра, ваше высочество, но некоторые мои рассказы совершенно не годятся для принцессы, - Эймма, извиняясь, погладила Арианну по карамельно-смуглой руке, гибкой лозой обившейся вокруг ее шеи. В коридоре под мраморными колоннами было холодно, на смену жарким дням приходили по-северному студеные ночи, и девушки теснее прильнули друг другу, согревая: тонкие кисейные шали почти не давали тепла. Дыхание дорнийской принцессы дразнило терпкой сладостью красных апельсинов и свежестью мяты, от волос веяло тяжелым ароматом орхидей и водяных лилий. Эймма была слишком искушенной и опытной, чтобы воспринимать уловки Арианны чем-то большим, нежели простые забавы, и полагала, что она не единственная дочь Оберина Мартелла, с кем принцесса играла подобным образом. Едва ли это была колючая, вспыльчивая Обара: старшая из песчаных змеек была слишком груба и самоуверенна, и Эймма полагала, что Обара в тайне жалела, что не родилась мужчиной; леди Нимерия, томная, опасная красавица была слишком самодостаточна, чтобы искать таких незатейливых проказ, а вот Тиена, дочь септы, была по возрасту ближе всех к принцессе. Они росли вместе, и разделили между собой первого мужчину, что только укрепило Эймму в ее подозрениях, однако она не собиралась расспрашивать Арианну; не хватало еще, чтобы принцесса решила, что лиссенийка ревнует. Для подобных чувств Эймма была слишком рассудительна, да и чувств, которые она питала к принцессе, было слишком мало для ревности: в дочери Дорана Мартелла она нашла добрую приятельницу, хорошую подругу, с которой славно было иногда поозорничать, но нередко Арианна казалась избалованным, шаловливым ребенком, которому не помешала бы хорошая трепка. Принц Доран мог бы обращаться со своей наследницей куда строже и никто не осудил бы его за это, однако Мартелл во многом потворствовал Арианне, закрывал глаза на некоторые ее выходки, а принцесса, словно нарочно, придумывала новые и новые шалости, часто граничащие с открытым неповиновением принцу. Эймма подозревала, что Арианне недостает внимания отца, что, несмотря на соблазнительное тело и по-дорнийски изворотливый ум, в ней жива еще маленькая девочка, которая считала, что под градом государственных дел отец забыл о ней. Эймме это казалось даже трогательным; самой лиссенийке было куда сложнее привыкнуть к тому, что у нее внезапно появился отец. Странно было думать так о принце Оберин, который больше походил на разбойника, нежели на любящего родителя. Когда Красный Змей, лихо ухмыляюсь, приподнимал лицо Эйммы за подбородок, во всем теле девушки рождался трепет, который еще долго было не унять. Оберин Мартелл был тем мужчиной, из-за которого женщины теряли головы и добродетель, и Эймма даже немного сожалела, что он ее отец. Иногда лиссенийка думала, что вполне могла бы отказаться от всех подарков и жизни во дворце ради одной ночи с Красным Змеем. Еще один маленький грешный секрет, которым девушка не смела поделиться с Арианной. Принцесса, безусловно, пришла бы в ужас от таких мыслей… если только у нее нет своих, еще более порочных. Эймма вздохнула и улыбнулась, ощутив мягкие губы Арианны, прижавшиеся к ее щеке. - Что-то я совсем продрогла, - принцесса вжалась животом в бедро Эйммы, - идем в купальни! Погреемся, а после ты разотрешь мне спину. У тебя очень умелые руки, уверена, тебя специально этому обучали. - Удовольствие можно доставить многими способами, - со знающим видом изрекла Эймма и увидела хитрую улыбку Арианны. Принцесса, змеей обвившись вокруг кузины, вновь поцеловала ее в щеку и потерлась носом об ее скулу; лиссенийка, выгнувшись, с подозрением взглянула на кузину, в чьих глазах плясали огненные демоны. - А как тебе сир Герольд? О нем ходит молва как об одном из самых красивых мужчин в Дорне. - Для того, чтобы так говорить, нужно посмотреть на каждого дорнийца, - с деланным равнодушием обронила Эймма, - но даже если и так – то что же в нем такого особенного? Только не говори, что серебристые волосы. В Вестеросе им придают слишком уж большое значение, а в Лиссе каждый второй мог похвастаться подобным. - В Вестеросе такие волосы считались признаком королей, - промурлыкала Арианна; не размыкая объятий, она вела Эймму к купальням. Принцессе нравилось нежиться в хамаме, где жар был влажным и мягким, а после – принимать ванну из козьего молока; подобное было очень модно среди знатных дорниек, которые таким образом увлажняли кожу. Лиссенийка же предпочитала такому купанию простое плавание в бассейне; она умела плавать, а в воде чувствовала себя привольнее рыбы, в отличие от Арианны, которой куда больше по душе было ленивое, неспешно омовение. - О, так он, стало быть, король. Вот так новость для всех Семи королевств, - едко усмехнулась Эймма, - напомни мне в следующий раз поклониться ему при встрече. - Ты иногда бываешь такой вредной, что я удивляюсь, как вообще тебя терплю, - оскорбилась принцесса; она отскочила от кузины, сердито дергая шаль на себя, завернулась в вышитую звездами кисею с золотыми кистями, оставив Эймму с нагими плечами. Руки девушки тот час же покрылись гусиной кожей, лиссенийка, поежившись, обняла себя за плечи, растирая, но это почти не спасло от холода, который плющом вился вверх по ее ногам, забираясь все выше под платье. Арианна мстительно кривила полные губы; Эймма прикрыла руками грудь; ноющие от холода соски проступали сквозь тонкий расшитый шелк платья. - Боги, да вся ты посинела! – воскликнула принцесса, в тот же миг срывая с себя шаль, она укутала силящуюся сдержать дрожь Эймму в полупрозрачную кисею, легкую, точно паутинка, и втолкнула ее в пропахшую благовониями комнату. Задремавшая в ожидании банщица, рослая широкоплечая летнийка, черная, как мейстерские чернила, проснулась, заслышав шаги девушек; она споро раздела стучавшую от холода зубами Эймму, ловко заколола ее кудри черепаховыми гребнями на затылке. Лиссенийка не успела заметить, как оказалась без сандалий, и ее босые ступни уже ступали по нагретому мраморному полу; горячий воздух пах сандалом и жасмином, волосы практически мгновенно набрякли от влажного пара, отяжелели, несколько прядок, выбившихся из пучка, липли к покрытой испариной коже. Блаженно вздохнув, Эймма опустилась на скамью из бледно-золотистого мрамора; озябшей девушке камень казался обжигающим. Прикрыв глаза, лиссенийка легла на живот, впитывая тепло всем телом; постепенно холод отступал, таял под натиском обволакивающего тепла. Эймма, прижавшись щекой к гладкому мрамору, сладко потянулась, поджимая пальцы на ногах; она не услышала, как обнаженная Арианна с волосами, собранными в пучок на затылке, вышла к ней из белесого, словно молочный кисель, пара. Принцесса опустилась рядом с кузиной на скамью, прикосновение ладоней дорнийки для Эйммы, разнежившейся в тепле, было ледяным, будто ее сам Иной коснулся. Девушка дернулась, приподнявшись на локтях, но Арианна мягко удержала ее за плечи; пальцы мяли и растирали, разгоняя кровь. - Согрелась? Ну, слава Семерым! А то дядя бы мне не простил, если бы я застудила самую младшую из его змеек, - безмятежно рассмеялась принцесса; глаза, успевшие привыкнуть к мгле парной, различили лицо Арианны со слипшимися от влаги ресницами, полную грудь, блестящую от испарины, мягкий живот и черные кудряшки в развилке между бедер. Проскользив ладонями вдоль спины кузины, большими пальцами очертив столбик позвоночника, дорнийка легла рядом с ней на бок, подперев голову кулаком; смоляные пряди, облепившие ее лоб черными водорослями, придавали ей лукавый вид. - С чего это я младшая? – лениво возмутилась Эймма. – Мы с вашим высочеством ровесницы. - Ты появилась в гнезде позже всех. Значит, ты младшая, - озорно заявила Арианна, переворачиваясь на спину, - и ты мне так ничего и не сказала по поводу сира Герольда. - Что вы хотите услышать от меня, моя принцесса? – лиссенийка поднялась, опираясь на локти. – Я знаю, что уединенная жизнь вам не по вкусу, но, сказать по правде, я ею наслаждаюсь. Здесь так мирно и спокойно... Вместо того, чтобы выдумывать новые проделки, может, постараетесь внутренне отдохнуть и окрепнуть духом? Рано или поздно принц Доран вернет вас в Солнечное копье, и вы должны быть готовы к встрече с ним. - О, не волнуйся. Я сумею изобразить раскаявшуюся грешницу. Мне далеко не впервые предстоит молить отца о прощении, - закинув руки за голову, Арианна потянулась, выгибая спину луком, - но ссылка вовсе не означает, что я должна отказывать себе в удовольствиях. Да и что такого? Я хочу лишь немного подразнить Темную Звезду. Едва ли от этого будет большой вред. - Мужчины очень не любят, когда их дразнят, - покачала головой Эймма, рассеянно созерцая замысловатый узор на плитке под самым потолком: шипастые стебли диковинного растения, сплетаясь, вились по кремовым стенам, каменная чаша фонтана была сделана в виде ракушки, а янтарные, черные и перламутровые кусочки мозаики складывались причудливым орнаментом. - Он даже не поймет, что его дурачат. Это будет всего лишь легкий, ни к чему не обязывающий флирт. Вот увидишь, будет весело! Это немного скрасит наше пребывание здесь и позволит убить время. Ну же, Эймма! А то скоро я совсем зачахну здесь! - Может, просто признаешься, что сир Герольд тебе приглянулся? - лиссенийка искоса взглянула на смеющуюся кузину. - Если так, то ничего дурного я не вижу. Вы оба свободны, и ничего не мешает вам искать общества друг друга. Тем более, ты сама призналась, что считаешь его одним из самых красивых мужчин в Дорне. - Это слишком просто, - фыркнула Арианна, даже не думая отпираться. - Если бы я хотела видеть его в своей постели, уже эту ночь он бы провел со мной. Эймма в ответ закатила глаза на такую самоуверенность; принцесса тем временем продолжала: - Мне хочется чего-то опасного, по-настоящему волнующего. Я уже знаю, как удержать Темную Звезду в Садах по меньшей мере на неделю, и, будь уверена, эти дни мы проведем с пользой. - Мы? - переспросила Эймма, изогнув брови. - Может, принцесса окажет мне любезность, и не будет втягивать меня в свои шалости? Вам, как дочери Дорана Мартелла, ничего не будет, а вот меня принц может и не пожалеть. - Отец и пальцем не посмеет тебя тронуть - ты же его племянница. А даже если и так, то тогда ему придется иметь дело с дядей Оберином, а он тебя точно в обиду не даст. - И все же мне не хотелось бы лишний раз вызывать их недовольство, - несмотря на все заверения Арианны, Эймма считала свое положение крайне шатким и непрочным; все, что дали ей Мартеллы, они могли так же легко и отобрать. Что ей тогда делать? Возвращаться обратно в Лисс, в дом госпожи Данийи? Она с радостью примет Эймму обратно, да вот только девушке больше не хотелось ублажать мужчин, пусть в Лиссе ее профессия и была довольно уважаемой. В Дорне она хлебнула свободы, стала чем-то большим, чем жрица удовольствий, ее почтительно величали "миледи" и кланялись, а правящая семья Дорна садила ее за свой стол и принимала более, чем радушно. Глупостью, безумием было бы лишиться этого всего только из-за того, что принцессе Арианне Мартелл скучно. - Не знаю, что ты там себе напридумывала, но знай - все это чепуха! - проворчала Арианна. - Дядя признал тебя, весь Дорн знает, что ты дочь Красного Змея, и уже ради него тебя примут в любом доме, а как только узнают, какая ты на самом деле душка - и подавно. Уверена, ты и мужа сможешь себе найти, как только перестанешь прятаться, как улитка в раковину. - Я не прячусь, - сдержанно возразила Эймма, - просто я совсем недавно нашла отца, а потом оказалось, что у меня целая стайка сестер и кузина, которая в будущем станет править Дорном. Разве плохо, что я хочу немного побыть с новообретенной семьей? - Ну, что ты, нет, конечно, - придвинувшись к кузине, Арианна обняла ее, положив голову на грудь лиссенийки, - тебя никто и не гонит. А если ты переживаешь из-за Обары, то зря - она просто ревнует отца к тебе, вот и все. Но она уже большая девочка, привыкнет со временем. Ты права - мне действительно нравится Герольд Дейн, чтобы о нем не говорили. Даже наоборот: все эти сплетни только сильнее подогревают мой аппетит. Я хочу укротить его. Приручить. Заставить изнывать и сходить с ума из-за меня, и надеюсь, что ты мне в этом поможешь. Арианна крепче прижалась к Эймме, закидывая ногу ей на бедро, ладонь принцессы легла на чувствительно дрогнувший под ее рукой живот кузины; они лежали, переплетясь парой пригревшихся змей на мраморной скамье, любуясь, как пар под потолком вился кольцами, мерцающими в неровном свете. Эймма откровенно не одобряла фривольных замыслов принцессы, но разве могла она ей отказать? Арианна была первой и пока единственной близкой подругой лиссенийки в Дорне, даже с принцем Оберином девушка была не так близка, как с принцессой дорнийской. Эймма обреченно вздохнула, мысленно надеясь, что принц Доран не узнает, что его дочь задумала укрощать самого опасного человека в Дорне.