There is no hope

Десятки тысяч лет назад, еще до появления великих цивилизаций востока и запада, на севере процветала светлая империя. Ее владения раскинулись вдоль северных морей от того, что в будущем назовут Атлантикой, до океана, которому по ошибке дадут имя «Тихий». Народ, населяющий эти земли, сложно было назвать людьми в том понимании, которое появится на заре новых времен. Сами же они называли себя Высшими. Высшим были подвластны стихии, пространство и материя, жизнь и смерть, но лишь единицы из них подчинили себе время. Тысячелетиями их цивилизация правила миром, хранила знания и жизнь на планете. Все существование Высших было основано на стыке технологий и магии, но тогда это называлось генетическим даром, которым обладал каждый. Каждый житель империи, занимавшей половину мира. Но иногда даже у «чистых» рождался генетический мусор – уроды, лишенные дара. Им не было места в светлых землях, и их ссылали на юг, туда, где подобные им боролись за свое выживание с дикой природой. Поговаривали, что изгнанники собирались племенами и даже основывали поселения, но это были только слухи, недостойные всемогущих Высших. Так продолжалось до тех пор, пока многотысячная орда изгнанных не обрушилась на юго-восточные границы империи. Началась первая кровопролитная война. Она длилась недолго, но, несмотря на дар, многие Высшие погибли. Остатки орды же схлынули обратно, оставляя юг империи разоренным и безжизненным. Множество рейдов было организовано в дикие земли в надежде сократить популяцию изгнанников, но те плодились слишком быстро, а Высшие гибли слишком нелепо. Тогда светлым императором было принято решение построить стену вдоль южной границы. Теперь лишенных дара не изгоняли, их превращали в рабов, которые день за днем в течение десятилетий, столетий, поколение за поколением, выкладывали каменную преграду, которая должна была опоясать полмира от одного океана до другого. Однако изгнанников это не остановило. Раз в десятилетие они непременно прокатывались кровопролитными походами, разрушая стену и освобождая себе подобных. Высшие наносили ответные визиты, но с каждым столетием они становились все бесполезней – отродьев наплодилось слишком много, и они научились убивать Высших, блокировать их дар. Изгнанники назвали себя людьми и начали строить свой мир. Высшие же оказались в меньшинстве, и даже дар не мог помочь им избавиться от проказы, быстро осваивающей земли к югу от империи. Тогда-то и появились первые отряды Смотрителей, призванных не позволить грязному народу превратиться в могущественные цивилизации, осквернить священный мир. Избранные Высшие рассредоточились по земле и всячески препятствовали прогрессу, но люди оказались не так глупы, как тем хотелось. Они научились находить Высших, даже когда те скрывали и глушили свой дар, и прилюдно казнили их, наставляя своих детей ненавидеть и уничтожать тварей, отличных от них.

***

– Не думал, что найду тебя здесь, – Бао вышел на балкон и встал рядом, облокачиваясь на перила. – Может, не стоит идти? – Ты же знаешь ответ, зачем спрашиваешь? – усмехнулся Джун и повернулся спиной к приевшемуся виду на столичную дворцовую площадь. Где-то там внизу среди солнечных фонтанов и небесных цветов лениво прогуливались простые обыватели, которые даже не догадывались, что очередной участок стены был разрушен неделю назад, а рабы вновь освобождены. Похоже, план императора отгородиться от все набирающей мощь людской империи с треском провалился, а стена так никогда и не будет достроена. И куда смотрят его Жрецы времени? Джун только начал овладевать этой капризной наукой, а уже понимает, что если не принять каких-либо решительных действий против отбросов, то мир, каким они его знали, падет. – Что ты видел, брат? – у Бао отменное чутье, жаль, он отказался от должности Ищейки при дворе. Находить генетический мусор с каждым годом становится все сложнее. – Конец, – Джун отмахнулся от напоминания поторопиться, вспыхнувшего яркими искрами перед самым носом. – Чей? – Хотелось бы мне сказать, что не наш. – Сообщил Жрецам? – А смысл? Они сами все видят, только признавать не хотят. Я уже трижды был в храме, и трижды они отсылали меня с наставлением учиться и осваивать ремесло. Бао покачал головой и отлип от перил. – В какие земли ты отправишься на этот раз? – Говорят, что за южным морем стремительно развивается цивилизация, поклоняющаяся солнцу. Их технологии уже превысили допустимый уровень. Посмотрю на них, может, увижу выход. – Я слышал, они вывели охотников на нас. Будь осторожен, брат, – Бао провел перед лицом полукруг раскрытой ладонью и коснулся лба друга. На ресницы посыпались слепящие искры, и Джун прикрыл глаза, принимая защиту. – Буду. Пусть дар горит в твоей крови, – он улыбнулся другу и наступил на портал. Балкон сменился казармами. Вокруг суетились Стражи и Творцы стихий. Видимо, на юге произошел очередной прорыв. Эта империя, раскинувшаяся вдоль морей восточного океана, стала настоящей занозой. Ее население растет с ужасающими темпами, окружающие дикари их боятся, не подходят к границам. Вдобавок ко всему, технологии, которые им удалось выкрасть, успешно освоены и теперь применяются против Высших. Остается надеяться, что Творцы стихий найдут на них управу. Джун быстро шел по коридорам в сторону храма Силы. Распахнул двери, не особо заботясь стуком, и подошел к широкой платформе. К парню тут же подбежал жрец и возмущенно замахал руками: – Туда нельзя! Эти дикари нашли наш храм. – Так открой мне проход в стороне от него, что тебе стоит? – прекращать свою миссию Джун не собирался. – Я не могу. Императору было отправлено сообщение, все в его воле, – жрец явно не привык к тому, что к нему не прислушивались, и потеряно бегал глазами по залу, но кроме них здесь никого не было. – Император уже успел запретить? – Нет, но… – Открывай, у меня нет времени выслушивать оправдания, – приказал Джун и наступил на портал. Жрец недовольно насупился, но вычертил в воздухе символ, повернул переключатель, и на мгновение перед глазами померкло, а затем где-то над головой проступили звезды, а кожу облепил удушающий влажный воздух. И это еще только раннее утро. И как эти дикари умудряются жить здесь? Джун набросил на себя личину невидимки, которая должна была обеспечить ему внешность непримечательного местного человека, и двинулся в сторону низких глиняных домиков. Джун провел в стране под названием Та-кемет сотню лет, смотрел, как одно поколение грязи сменяется другим, как местная элита превозносит себя, равняя с богами, которые уж больно похожи на Высших, но не более. Сотни и сотни рабов гибли, чтобы дать кому-то иллюзию величия и превосходства, а в итоге все они, независимо от происхождения, заканчивали в одном месте: в земле, погребенные под толщей камня и песка. Однако технологии их не шли ни в какое сравнение даже с восточной империей людей, зато агрессии было не занимать. Хотя, возможно, это отличительная черта всех отбросов: ненавидеть каждого, кто хоть немного отличается, и неважно о чем речь: о цвете кожи, вероисповедании, происхождении, – люди были готовы уничтожать себе подобных и за меньшее. Спустя еще сотню лет, разочаровавшийся Джун уже собирался вернуться в светлые земли, когда одним утром проснулся от ужаса. Его мир пал. Но не от рук людей, нет. Его разрушили свои же. Творцы стихий забыли, что земля не прощает ошибок. Они раскололи юг, а взамен природа стерла их с лица земли. Джун видел гибель своей цивилизации, своей семьи, своих друзей, но не мог помочь – все порталы были закрыты. Он метался по некогда плодородным землям, превращая их в пустыню, сотнями убивал отбросов, из-за которых в одночасье лишился всего, а когда местные правители собрали армию, чтобы избавиться от обезумевшего Высшего, ушел. Просто ушел в никуда, не видя перед собой ни цели, ни будущего. Джун скитался по миру не одно столетие, пока ноги не привели его на руины некогда великой цивилизации. Он бродил среди обломков былого величия, на которых теперь процветала дикая жизнь. Сначала горы разрушили города, а уже затем лес поглотил все, что осталось, и вода превратила дороги в реки и ручьи, уничтожив все следы Высших. Джун остался один. Один в ненавистном и ненавидящем его мире. Без права вернуться назад. Без знаний обернуть время вспять. Без надежды, когда-либо постигнуть науку, на освоение которой магистры тратили тысячелетия.