Behind the masks

      Чуть покачиваясь в такт плавной музыки, Кенна вновь окинула презрительным взглядом несостоявшегося спутника на этот вечер, отпивая сладкий тыквенный лимонад, пощипывающий чуть губы цитрусовой кислинкой. И смотря на кружащиеся в медленном танце пары, она готова была признать, что отклонила более заманчивые приглашения от парней с её факультета абсолютно зря. С ними ей удалось бы потанцевать, хоть как-то разбавив эту беспросветную скуку. Но, увы, долгожданный вечер грозился стать испорченным окончательно.       — Грустишь, высокомерная слизеринка? — раздался вдруг позади знакомый мужской голос с бархатистой хрипотцой, вынудивший её невольно улыбнуться в ответ, чуть поведя в привычном жесте покатым плечиком.       Совсем не ожидала, что Баш решится к ней подойти, в особенности в присутствии стольких людей, бросив всё же привычную для них издёвку в её адрес. Ведь обычно они предпочитали избегать подобных моментов, не желая, чтобы кто-нибудь увидел их наедине, закрепив за собой давно звание врагов.       — Скорее негодую, занудный гриффиндорец, — ответила она немедля, небрежно чуть обернувшись к нему, окидывая беглым взглядом из-за плеча и подмечая невольно что наряд под старину ему весьма к лицу, — Мой спутник на меня внимания совсем не обращает.        «И пригласи меня кое-кто другой, не пришлось бы проводить вечер у стола с закусками» — хотела было добавить Кенна, вот только вовремя всё же опомнилась, прикусив в игривом, но в то же время нервном, жесте пухлую нижнюю губу.       Всё же не стоило забывать о многолетней ненависти, которую у неё язык не поворачивался уже так назвать некоторое время. Слишком многое произошло между ними за последний год, и от этого ей хотелось отчаянно завыть и отбросить поскорее терзающие воспоминания, как очередную надоевшую вещь.       — Ученикам Дурмстранга явно чужда обыденная вежливость, — произнёс он наигранно сочувствующим тоном, взглянув на неё исподлобья и одарив лёгкой усмешкой, замечая лишь удручённо поджатые нежно-розовые губы в ответ.       Капризная слизеринка, которая так зависела от внимания, лишилась его в такой-то вечер, оставшись стоять одиноко в стороне. Это стало ясно по грусти, затаившейся во взгляде тёплых глаз цвета миндаля. Баш всегда почему-то умел проницательно разглядеть старательно скрываемые за гордо вздернутым подбородком и мило нахмуренным носиком чувства. И готов был давным-давно уже признать, что есть в ней всё же нечто большее, что-то, что она старательно прячет от других за высокомерной улыбкой, умело не давая кому-либо разглядеть это без позволения.       — Идём, — протянул ей галантно ладонь Баш, которую она окинула скептичным взглядом сперва, однако его игриво вздернутая чуть бровь и лёгкая улыбка на губах всё же заставили её медленно коснуться пальцами его горячей кожи и шагнуть осторожно вперёд.       Ничего не произойдёт и совсем ничего не изменится от одного танца, решила она слишком быстро, откинув готовый сорваться вот-вот с губ грубый отказ. Впрочем, отказ и вовсе улетучился из мыслей, стоило ей только ощутить его ладонь на пояснице, а затем тонкие и чуть шершавые пальцы, которыми он коснулся её ладони, притянув к себе поближе. Ощущения были странные. Определённо. И это вызвало непривычное чувство неловкости, отразившееся блеском в её взгляде.       — Расстроился, что кубок не выбрал твоё имя? — спросила вдруг она, отведя поспешно взгляд от его лица, лишь бы не выдать наличие мурашек, пробежавших внезапно вдоль поясницы от столь невесомых и поглаживающих прикосновений к её коже спины, не скрытой тканью темно-зеленого бархатного платья.       — А ты? — Баш нервно сглотнул от весьма странной близости, впервые находясь с этой зазнобой на таком незначительном расстоянии, не сыпля привычными колкостями при этом, вызывающими лишь гнев и чувство лёгкой досады.       Видимо, рождественский вечер и впрямь творит чудеса. И правило Святочного Бала о вежливости и тактичности было тут совсем не причём, оба это понимали, ощущая некую неловкость в каждом движении, что с трудом не выбивалось из плавного ритма льющейся по залу неторопливой мелодии.       — Можно подумать, я так сильно этого хотела. Так, всего лишь забава, — небрежно пожала плечами Кенна, наконец взглянув ему без стеснения в глаза, изогнув губы в совсем лёгкой и кокетливой улыбке, присущей лишь ей.       Именно эта улыбка будто бы и говорила всегда окружающим: вы ничего обо мне не знаете на самом деле, не так ли? Совсем не позволяла другим узнать себя, заглянуть чуть глубже за выданный обществу образ избалованной чистокровной волшебницы, жаждущей всё больше и больше власти.       — Ни за что не поверю, что ты, Кенна, не хотела бы, чтобы твоё имя вошло в историю, — усмехнулся слегка он, вызывая своими словами её тихий и совсем беззлобный смешок, — Ты же помешана на признании и внимании       — И на украшениях, — беззаботно добавила она, даже и не думая отрицать произнесённое им, — Как же здесь скучно, — капризно протянула тут же Кенна, резко сменив в своей манере тему и оглянувшись бегло по сторонам, лишь бы только не видеть его странный взгляд, обращённый на неё сегодня, — Я думала Святочный Бал более интересное событие.       Баш вновь улыбнулся, остановившись и прервав неторопливый танец, на которые они оба обращали ничтожно малое внимание, а затем уверенно повёл её к выходу из Большого Зала, переплетая теснее их пальцы, скользя подушечкой большого пальца по её тонкому запястью, к которому он сейчас отчего-то так хотел прижаться губами, чтобы ощутить ими нежность её чуть смуглой кожи.       — Куда ты меня тащишь?! — удивлённо воскликнула она с появившейся на губах ослепительной улыбкой, выдающей одолевающее её чувство любопытства, отразившееся притягательным блеском во взгляде.       — Увидишь, — он чуть сильнее сжал её ладонь в своей, выводя из просторного помещения и сворачивая поспешно тут же направо, ведя по пустынному коридору, погружённому в приятный глазу полумрак, — Смотри, — Баш подвёл её к двустворчатому окну, с улыбкой наблюдая за тем, как она с восхищением скользит по заснеженному двору взглядом, наблюдая разноцветные блики на падающих с неба крупных снежных хлопьях.       И этот его жест вызвал у неё непроизвольно широкую улыбку на губах. Ведь он знал, оказывается, что она любит снег; знал эту её маленькую слабость, поселившуюся в сердце ещё с раннего детства. С тех времён, когда их семьи дружили, не зная об истинном происхождении Баша.       — И почему же ты позвал ту убогую когтевранку? — спросила вдруг она спустя несколько минут безмятежного молчания, намерено скривившись от отвращения при воспоминании о его спутнице.       Почему-то оказалось очень странно видеть его в компании девушки, которую он осторожно вёл в танце, галантно ей улыбаясь.       — А ты бы пошла со мной, пригласи я тебя? — ответил спокойно вопросом на вопрос он, повернувшись к ней лицом и скользнув внимательно взглядом, — Я же выродок чистокровного семейства, помнишь? Позор великой семьи.       Она же в ответ на эти слова резко потупила взгляд, в нервном жесте коснувшись ткани своего платья, чуть комкая её пальцами.       — Ты это никогда не забудешь, да? — пролепетала на удивление несмело Кенна в ответ, взглянув мельком на него из-под ресниц, — Мне было одиннадцать, когда я это сказала.       — Что-то изменилось?       — Возможно, — коротко произнесла она, заметно расслабившись, когда ей удалось прогнать внезапно нахлынувшее на неё чувство вины.       Ведь те слова, она готова оказалась признать это сейчас, были непозволительны даже в условиях вспыхнувшей между ними вражды, перечеркнувшей вмиг детскую дружбу.       — Я хотел тебя позвать, — признался он вдруг, словив тут же удивлённый взгляд, — Правда хотел. Но когда решился, ты уже приняла приглашение этого олуха, — и её тихий смешок вызвал улыбку на губах, которую Баш совсем не спешил прятать, — Он совсем не понимает, как ему повезло, что с ним согласилась пойти такая девушка, как ты.       — Верно. Совсем не понимает, — протянула она в ответ, — А что насчёт тебя? Ты понимаешь, как тебе повезло? Ведь с тобой общается в этот самый миг такая девушка… — она замолчала, многозначительно вздернув бровь и игриво улыбнувшись.       — Ещё как понимаю, — признал он, подкрепив слова кивком головы, невольно обратив взгляд чуть вверх и тут же застыв, — Омела, — напряженно и немного смущённо прошептал он спустя несколько секунд, касаясь взглядом неторопливо мелких белоснежных бутонов, распускающихся от их близости к ним по волшебству.       Кенна не сдержала довольную улыбку в ответ на это и, чуть поколебавшись, коснулась ласково всё же в этот же миг его губ своими губами, пробуя несмело поцелуй на вкус, приправленный горчинкой нерешительности, следуя давней традиции. Коснулась совсем невесомо, тут же поспешно прервавшись и позволив себе лёгкую улыбку, которую он принял блеском во взгляде зелено-голубых глаз, всегда вынуждающих её засматриваться на столь любопытный оттенок, в безуспешной попытке его разгадать.       Это было странное ощущение. Совсем необычное, вынуждающее её и вовсе усомниться в том, что вражда когда-то существовала. Потому что всё чего ей хотелось в этот миг — вновь почувствовать мягкость его губ на своих. Баш вновь ей улыбнулся, будто бы прочтя в растерянном взгляде мольбу, и подался навстречу, скользнув языком по её нижней губе, прося позволения на это, которое она негласно дала, слегка приоткрыв губы. И ощущения стали куда более странными, чем прежде. Кенна это запоздало поняла, прижавшись к нему невольно ближе, зарываясь пальчиками в волосы и позволяя себе томный стон. Быть может, и впрямь «вражда» уже неподходящее слово.