Behind the masks

      Законы сказок и впрямь оказались просты до безобразия — у злодеев не бывает счастливых концов. Ведь добро всегда восторжествует и расцветёт даже в самых гиблых условиях, указав всем остальным мечущимся душам праведный путь. Вот только что ощущают при этом злодеи, испытывая чувство потери раз за разом? Каково им жить, зная, что никогда и ничего не будет хорошо, а дальше станет лишь хуже?       Коул сделал очередной тяжкий вздох, смотря с привычной ненавистью во взгляде карих глаз на собственное отражение в треснувшем и помутневшем зеркале в номере одного из дешёвых мотелей, на который ему едва хватило денег, найденных в кармане пальто. Ледяная вода совсем не помогала, не смывала болезненные воспоминания и не остужала гнев, разгорающийся внутри с каждой секундой всё больше и больше. Кажется, на этот раз и впрямь всё было кончено, потому что сердце в груди то и дело сжималось от внезапных приступов острой боли, напоминая ему о своей прогнившей злобе, бьющей ответным ударом, сшибающим с ног.       Задыхался раз за разом, силясь не обращать внимание на вмиг ослабевшее без магии тело, переживая один и тот же миг в хаотично мечущихся мыслях. Вновь и вновь видел, как женщина, которой принадлежит его сердце, сжимает крепко пальцами рукоять изогнутого кинжала, сковывающего его и отнимающего у него силу воли — её магии все же хватило, чтобы заключить его мощь в старинном артефакте. Слышал до сих пор женский голос, говорящий до скрежета зубов виновато и гулко:       «Поступиться ради меня властью ты не смог… и не сможешь. Именно она дороже всего для тебя».       Будто бы во власти есть что-то плохое. Будто бы Фиби и не знала, кому дарила свою любовь всё это время, ступая с ним рядом и принимая в нём демонскую суть. Будто бы не позволяла ему себя целовать, прижимать к себе крепче и касаться ладонями, на которых застыло так много отнятых жизней, своего тела, шепча ему на ушко признания в любви, что неизменно тонули в томном стоне. Фиби всё это знала. Фиби готова оказалась шагнуть за ним в пропасть, вот только струсила и прикрылась добротой, что прописал ей этот чёртов сказочник. Видимо, посчитал, что не стоит делать исключения для истории, где всё шло к тому, чтобы закончиться победой зла. Или же она настолько глупа, что думала, что он способен стать её светлым рыцарем в сияющих на ярком солнце доспехах, который будет всё делать во благо других? Такие обычно умирают в середине сказки, спасая очередного глупца ценой собственной жизни, чтобы дать принцессе и принцу найти друг друга в конце.       «Раньше я видела в тебе человека. Теперь остался лишь демон» — это оказалась последняя точка, пронзившая его сердце насквозь и вынудившая пошатнуться, будто бы от удара, что сковало его тело липким страхом.       Знал, что за этим последует дальше, сорвавшись позорно всё же на тихую мольбу, переступая через собственную гордость. И эта чертова власть оказалась тут уже ни причём, виной всему была лишь она — Фиби, которая так упорно отказывалась понимать, что всё было ради неё, ради их нового будущего. Всегда хотел лишь лучшего для неё…       «Повелеваю, покинуть Сторибрук» — её голос звучал надрывно, но так жёстко и непоколебимо.       Этот голос вновь и вновь раздавался в его голове, и Коул только и смог, что крепко зажмуриться, схватившись крепче пальцами за края небольшой раковины, и сжать их, слыша, как под пальцами трещит дешёвый материал.       В её сердце поселилась ненависть в тот миг, он это знал… почувствовал, шагнув невольно за черту и потеряв её из виду навеки. Изгнала его, не сумев принять, тем самым собственноручно толкнув в хищные лапы ненавистной ей тьмы, что текла по его венам, вмиг лишившихся магии. Это ведь давно стало уже его сутью, глупо отрицать. Так же глупо, как и надеется, что его ждёт где-нибудь счастливый конец и тёплая улыбка Фиби.       Всё уже закончилось.       Сжав губы в жёсткую линию, Коул едва слышно прорычал, с силой нанося удар собственному осточертевшему и жалкому отражению, морщась от резкой вспышки боли в костяшках пальцев, обагрившихся кровью, что выступила из многочисленных царапин с застрявшими в них мелкими осколками, которые ранили плоть острыми гранями при каждом движении. Коул невольно подумал о том, как непривычно оказалось стать снова уязвимым, ощущать всю эту боль, пусть и притупленную слегка порцией отвратного виски, обжигающего горло.       — Снова скулишь? — раздался грубоватый женский голос вдруг за спиной, сопровождаемый привычным давящим запахом сладких духов и никотина, что был присущ лишь одной женщине, которую он знал долгие века.       Он даже оборачиваться не стал, признавая попросту мысленно правоту любительницы шуб и едкого мартини, что как нельзя кстати находилась в похожей беспросветности, будучи нареченной очередной злодейкой. Фиби отправила его в ад, но неужели она не понимала, что тут ему и место? Или что именно здесь он сможет набраться сил и ухватиться с силой за огонь ненависти, который и поможет ему сжечь всё дотла, подарив новую цель? Просто нужно признать, что всё что существовало прежде, окончено. Нужно попробовать это отчаяние на вкус и отбросить ненавистное подальше, похоронив под пеплом былые старания быть хорошим и достойным.       — Мы злодеи, — с жёсткой усмешкой на губах всё же произнёс Коул, поднося ладонь под струю прохладной воды и морщась от давно позабытых ощущений слабости, присущей смертным и таким уязвимым людям, принимая эту боль, как испытание, и проливая кровь, как плату за грядущую войну, — Пора бы и злодеям обрести счастливый конец.