Море.

Как-никак, а Дазай являлся достаточно умным человеком, который учёл возможность пропажи ключа от каюты, поэтому, собственно, у него в письменном столе находились две копии ключей — его каюты и каюты, где сейчас находился Накахара. А то, что он там находился, у Осаму сомнений не было. Дверь была заперта. Взяв ненаглядную копию ключа, шатен спустился в трюм и открыл дверь. Чуя лежал на столе в достаточно пугающей позе. Погиб? Что-то случилось? — таковы были первые мысли мужчины, поэтому пират даже пощупал его пульс. Значит, потерял сознание. Забавно, он не очнулся от его прикосновения, а такие были. Не каждый день тебя касается ледяная рука, от которой так и веет смертью. Взгляд капитана с удивлением скользнул по рукописям. Как убить мертвеца, значит... Так вот о чём тогда Чуя говорил. Но зачем он это делает?.. Неужели для того, чтобы загладить свою вину? Дазай не верит своим глазам и продолжает просто пялится на Накахару и тут до него доходит. Он же ничего не ел, а живым это вроде-как необходимо. Пират вздыхает, бесшумно выходит из каюты и направляется в «кладовую» с едой. Единственное, что он нашёл в кромешной тьме — это хлеб и вода. Хотя, этого хоть и ненадолго должно хватить. После того, как это оказалось на столе рыжеволосого, Осаму бесшумно вышел из кабинете, закрыл его и скрыл малейшие следы его присутствия. Наступила ночь. На небе не было не единого облачка, из-за чего корабль озарял лунный свет, на небе раскинулось уйма созвездий и мириады звёзд, которые плыли по небу. Даже был виден Млечный Путь. В такие моменты шатен вспоминал прошлое. «Поле. Он стоял в чистом поле и с улыбкой смотрел на звёзды... » — да, славные это были времена. «Весёлый Роджер» встал на якорь, так как каштановолосый просто ещё не решил, куда им направится теперь. Пират вновь вздохнул и направился в своей кабинет. Дазай пялился на карту, вслух размышляя: — Может-быть, какой-нибудь порт? Мыс? Лагуна? Сокровища? — по какой-то причине у него был полный переполох в голове, что совсем было неестественно для Осаму. Хмыкнув, мужчина сугубо от скуки вновь достал недочитанную книгу и углубился в её прочтение. Когда и с этим было покончено, капитан захватил с собой записную ручку: теперь он составлял карту звёздного неба. Нос корабля смотрел ровно на полярную звезду. Забавно. Накахара — человек, которому под впечатлениями снятся отвратительные сны. Смерть отца раз за разом, восставшие из мертвых трупы, этот презренный со стороны Дазая взгляд, его губы, искаженные в разочарованной ухмылке, его голос, полный ненависти и безразличия — рыжеволосый хмурился и часто дышал во сне, ворочаясь. Когда занесенная шпага шатена глубоко входит в грудь Накахары, он, резко распахнув глаза, подскакивает со стола, оглядываясь по сторонам и не понимая, что он делает здесь и почему еще жив. Лоб покрыт холодным потом, дыхание частое, мысли сбиты, он медленно начинает приходить в себя, когда, опустив взгляд на собственную грудь, не видит там ни крови, ни торчащей шпаги, тогда он понимает, что все это просто кошмарный сон. Взгляд притягивает лежащий на столе провиант. Здесь кто-то был? Хотя, конечно, не трудно догадаться, кто именно, тем более если вспомнить, что дверь он запирал. Прежде, чем хоть немного дать своему организму сил, Накахара переводит взгляд на свое запястье, которое отчего-то жжет странным холодом, чему объяснения он не нашел, да и не хотелось думать о таком сейчас — он не ел и не пил несколько дней, разум просто забит мыслями хоть о малейшем перекусе. В таком состоянии даже кусок хлеба кажется пищей аристократов, никогда еще рыжеволосый так себя не мучил. Сперва, конечно, он смочил губы и пересохшее горло несколькими крупными, жадными глотками воды, которые тут же привели сознание в более-менее небольшой порядок. Насколько ему известно, бывали случаи, когда люди на голодный желудок съедали без остановки булку хлеба и умирали из-за засорения кишечного тракта, а Накахара не любитель глупых смертей, потому, как бы сильно не хотелось наброситься на несчастный кусок хлеба, он надкусывал по кусочку и запивал водой. И, черт возьми, ему теперь гораздо более стыдно перед Дазаем, перед тем, кто не только даровал ему жизнь, раскрыл много тайн, помиловал после проступков рыжеволосого, но еще и дал ему пищу тогда, когда полностью разочаровался в завравшимся пирате. Состояние заметно улучшилось сразу после трапезы. Накахара посмотрел на то, что успел написать, пока был в сознании, и горько усмехнулся — кажется, он даже бредил, но совсем не помнит последних минут своего сознания. Чуя смотрит в окно и понимает, что уже ночь. Корабль почему-то стоит на месте, и он, любопытный до невообразимости, решается выйти наружу, даже не смотря на то, что там можно будет встретить Дазая — ну, не бегать же ему теперь от него со стыда, это было бы еще более глупо. Холодный ветер развеял его волосы, убирая челку с лица назад, что он очень не любил — привык, что глаза постоянно закрыты, и ничего с этой привычкой сделать не мог. Взгляд притягивает яркая луна в небе и тысячи звезд, за которыми Чуя так любил наблюдать с самого детства. Он готов тратить ночи напролет, выискивая созвездия или просто любуясь звездным величием. Он стоял так, глядя в небо, наверное, больше получаса, забыв совсем, что хотел сделать, где находится и что происходило с ним в последнее время. Иногда Чуя был рассеяннее ребенка, но многие, напротив, находили в этом даже нечто милое, на что Накахара только закатывал глаза. Больше всего он не любил, когда кто-то смел звать его милым. Закончив с «картой», шатен отнёс своего рода собственный дневник в свою каюту и вновь оказался на палубе, погрязнув в собственных размышлений. Разум Осаму всё-ещё пребывал в переполохе, по неизвестной для него причине. Дазай замечает Накахару — кажется, он наконец-то очнулся и пребывает в нормальной состоянии. По крайней мере, пират надеялся на это. Большинство людей экипажа мирно спали в трюме, но были и те, кто всё ещё был на палубе. Кажется, они говорили о вере. Веры, по мнению каштановолосого, не существует. Под именем Бога убивали невинных людей и великих учёных, говоря, что они колдуны и ведьмы. А настоящих последних они как-раз упускали. Когда шатен ещё верил в Бога, он думал, что за сложными испытаниями следует рай. Однако, всего этого просто нет. Когда его сердце перестало биться, Осаму до последнего молил Бога о прощении и раскаяния за грехи, а что он получил взамен — невозможность умереть, чего он так желает, невозможность встать на сушу, невозможность нормально выглядеть. Бога не существует — это он понял ещё давно. Скоро Дазай остался на палубе совсем один, но тут он замечает знакомую копну рыжих волос и шляпу. — Рад видеть тебя в здравии. — хмыкает он, проходя мимо Чуи. Теперь шатен тоже был в трюме — он направлялся к своему любимому тайнику. Бесшумно отворив дверцу, пират тихо заходит внутрь, с помощью своего рода спички зажигает свечу и проходит внутрь. Тут находилось множество книг, рукописей и артефактов. Многое ему любезно отдали другие капитаны, в особенности Достоевский — ему они были вообще не нужны, Фёдор считал их простым и ненужным хламом. А ведь многие за эту информацию жизнь готовы продать. Мило. Осаму берёт несколько книг, рукописей и артефактов, выходит из тайника, оставляет это на столе в каюте Чуи и вновь поднимается на палубу. Мужчина усмехается, заходит в свою каюту и изучает самолично сделанную карту звёздного неба в дневнике. Внеся некоторые коррективы, Дазай сверился с самим звёздным небом. Убрав дневник в сторону, шатен просто стал сидеть в тишине, не зная, чем-бы ему таким интересным заняться. В очередной раз хмыкнув, Дазай вновь стал просто метать кинжалы в стену. Однако, это как всегда быстро наскучило ему, поэтому он стал просто наблюдать за танцующим пламенем догорающий свечи. Когда свеча догорела, он вышел из каюты и прислушался. Тишина. Лишь покачивание судна нарушало её, но оно и то было еле слышными. Идеально. Ведь каштановолосый тишину любил — в такие моменты легко раздумывается обо всём, легче вникнуть в смысл чего-то. И сейчас капитан даже чувствовал, что окунулся в сказку. Мужчина потянулся, поднялся на капитанский мостик и просто прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной. Накахара только хмыкает в ответ, он и не сомневался, что это Дазай был в его каюте, но теперь он убеждается в этом окончательно. Что ж, в какой там раз он спас ему жизнь? Накахара продолжал стоять на свежем воздухе, он видел, как шатен несет ему очередной материал для работы, и все это начинало его слишком напрягать. Зачем все это Дазаю? Живые то не отличаются особой благородностью, а мертвые, должно быть, и подавно? Может, Дазаю что-то нужно? Почему он не убил рыжеволосого, хотя у него было море причин и еще больше моментов, когда можно было это сделать? Накахара рассказал ему все, и более ценной информации, которая была бы нужна шатену, у него не было. Кажется, все те артефакты и старинные рукописи, которые он приносит ему в каюту, самого Дазая даже не интересует, иначе он хотя бы спрашивал результаты работы или читал переводы текстов, но ничего из этого не было. Дазай будто ангел-хранитель, держится на дистанции, но оберегает Накахару, постоянно спасая тому жизнь и закрывая глаза на непростительные проступки. И Чуе было просто некомфортно от того, что для него здесь устроили музей древних письменов, а он в ответ лжет, предает, и ничего не дает взамен. Хотелось хотя бы узнать, зачем все это Осаму и почему он просто не вышвырнет его с борта в любой удобный момент. И конечно же ответы на все его вопросы можно было узнать только у самого капитана. Надоело бегать, пора бы действительно нормально поговорить. К тому же хотелось сказать спасибо за тот же кусок хлеба, хотя ему нужно было благодарить Дазая за многое большее. Он дожидается, пока капитан выходит из каюты, бесшумно поднимается на капитанский мостик следом, складывает руки на груди и остается чуть позади, полушепотом, чтобы не нарушать такую прекрасную атмосферу ночи, произнося: — Зачем ты это делаешь? — его голос звучит абсолютно незаинтересованным, будто спрашивает он чисто из вежливости, хотя глаза так и искрятся любопытством. — После всего, что я сделал, почему не убил? Наверное, это самый главный вопрос. Почему Дазай не убил его тогда, на корабле отца, он ведь не только соврал, он направил на него свое оружие, а это можно счесть предательством. Но капитан, помимо презренного взгляда, ничего более не сделал. — Ты странный, Дазай. Объясни мне, я не понимаю. Куда мы направляемся сейчас? Какие цели ты вообще преследуешь? — он делает пару шагов вперед, оставаясь в метре от капитана, — Почему тебя убил мой отец? — ляпнул он, и только потом подумал, что, наверное, это было очень даже зря. Ни ему, ни Дазаю не хотелось говорить об Огае, он уверен. — Нет, то есть... прости, я понятия не имел, что он настолько ублюдок. — рыжеволосый вздыхает, потерев переносицу. — Ты можешь не отвечать, я пришел сюда поблагодарить тебя. За все. — Ты хоть как-то заинтересовал меня, Чуя. — отвечает пират, не отворачиваясь от разглядывания горизонта и звёздного неба, — почему меня убил Мори? Я без понятия. Однако, ему за это обещали графский титул в Англии, огромные деньги и приближённость к королю. Всё из-за того, что являлся сыном одного пирата, что является капитаном корабля под названием «Месть Королевы Анны». Всё просто. — А вот сейчас Дазай повернулся к Накахаре и пристально посмотрел на него, — А ещё ты напоминаешь мне одного знакомого. А также я знаю о тебе то, что тебе знать не стоит, Чуя. — вновь послышался хруст костей, — как ты знаешь, живым стоит не всё знать о том, что творится у мёртвых. — Осаму странно улыбается, вручает рыжеволосому какой-то кулон со фразой: — Храни его. Это тебе пригодится. — после этого шатен молча ушёл к себе в каюту... Накахара давно уже заметил, что на каждый ответ Дазая у него возникает еще больше вопросов, и в конечном счете он остается ни с чем, ведь капитан, словно избегая разговора, вечно спешит куда-то уйти. В каком смысле заинтересовал? Ему что-то нужно от него? Столько вопросов... а родители? Вопросов об отце было больше всего, хотелось узнать правду о своем роде, ведь, выходит, он не чистокровный граф? Его матушка, Кое, определенно была знатных корней, и Чуя благодарил судьбу и чистую случайность, что он родился копией матери. Рыжие волосы и природная красота определенно достались ему от нее, а внешность отца, неприметная, неблагородная, теперь легко объяснялась. Мори Огай просто не был тем, за кого себя выдавал, и все. Половина его древа жизни — фальш, и Чуя просто хотел броситься за борт от всего этого. Как же он рад, что сбежал из дому. — Я знаю, что это ничего не изменит, но я хочу попросить прощения. За все грехи отца и свои. — неловко, но в то же время серьезно произносит он. Никакого сарказма, Накахара действительно искренне хотел извиниться за все, что причинила Дазаю семья Огая. — Неужели я не имею права знать что-то о себе? Зачем столько загадок, не понимаю. — с легким недовольством в голосе произносит он. Дазаю, по всей видимости, нравится интриговать, поэтому он так странно себя ведет. Или, быть может, это просто мертвечьи заморочки. Подаренный кулон привлекает все внимание рыжеволосого. Кажется, он где-то читал о нем, но совсем не помнит, где именно и о чем говорилось в тексте. Он так завладел вниманием пирата, что Чуя просто не замечает, как Дазай скрывается в своей каюте. В чем сила кулона и как он может ему пригодиться, он тоже не знал. Бережно Накахара надевает кулон на шею, пряча его под рубашкой, оглядывается и понимает, что какое-то время он уже стоит совсем один. Недоумение появляется на его лице, и из-за неудовлетворенности ответов рыжеволосый растерянно мечется на месте, думая, как поступить дальше. Любопытство когда-нибудь точно его погубит, но он не может себя сдержать, потому с невозмутимым видом направляется прямиком в капитанскую каюту. Тишину нарушает тихий стук, а после скрип двери. — Ты не мог бы норма... — его речь обрывается на полуслове, когда он видит жуткую картину перед собой. Сперва он со страху спиной упирается в дверной косяк, не сводя с висящего трупа свой взгляд. Тело Осаму безжизненно висело в петле, глаза закатились вверх, а на лице застыло выражение ужаса и шока.