Knock

Мрачные коридоры, похожие на лабиринт, сырость, повисшая в воздухе, мерцающие светильники, явно державшиеся на чьём-то честном слове, но всё так же отчаянно пытающиеся работать как прежде. Было ли это место нормальным вообще? Сложный вопрос, однако отвечать на него никто не будет. По крайне мере, не сейчас. Тихий стук инструментов разносился эхом, отражаясь от железных стен и растворяясь во тьме, единственным спасением от которой была небольшая комната, освещённая одной действительно исправной лампочкой. Казалось бы, этого слишком мало, вот только не было других вариантов, так что выбирать особо не приходилось. Мерное пиканье аппарата жизнеобеспечения невообразимо радовало, давая надежду на то, что всё ещё можно исправить, что эту жизнь ещё можно спасти и этот звук, словно музыка, вливался в уши, нашёптывая: «Ты всё делаешь верно, ты поможешь ему…» И в это хотелось верить, ведь не зря же было прочитано столько книг, совершенно столько опасных вылазок, чтобы раздобыться инструментами и всеми нужными деталями. Не зря же, так? Пусть то, что он делал – отвратительно, что аж воротит: руки в крови, ещё столько нужно сделать, а ты просто смотришь на самого себя и тело пробивает мелкая дрожь. «На этом месте мог быть и ты, но тебя бы никто не спасал. Ты бы просто умер, как все они. Теперь есть надежда…» Неужели, эта надежда – ты? Глупо! Глупо, что аж смешно, ведь тебе самому до невозможности крупно повезло, что ты вообще выжил, не откинулся, пока так наивно предпринимал свои жалкие попытки спасти других, так ни в чём и не разобравшись, калечась при этом сам. Но теперь то ты понимаешь, что к чему, что следует делать и как им можно помочь, не так ли? Конечно, вот это действительно правда. Но ты не надежда, о нет. Ведь она умирает последней, а тебе время приказало долго жить. Медленно соединяя каждый нерв с проводами, приходит осознание, насколько же это дерзко и в то же время безнадёжно отчаянно: всё ради цели. Похвально, но достаточно ли этого? Вполне, раз «пациент» на столе ещё не умер в агонии, как это делали другие, но он, по крайне мере, попробовал это сделать. Теперь же, вместо оторванных конечностей, он приобрёл другие – механические. Достать детали для них и собрать – это было трудно, но вот соединить металл с живой тканью – просто самая натуральная пытка, завершением и наградой которой стало рваное дыхание и слабо шевелящиеся пальцы того, кого приходилось спасать. В рамках последних событий – невероятное чудо.

***

Пробуждение само по себе неприятно, но когда вместе с ним подступает тупая боль в голове и озноб, приходит понимание, что перспектива умереть устраивает тебя куда больше. Но им умирать не хотелось и потому приходилось радоваться даже тому простому факту, что ты, чёрт возьми, можешь просто вновь открывать глаза и не важно, что будет с тобой. Джеймс, пока ещё плохо понимающий такие, относительно сложные, вещи, не мог до конца сообразить где он и что с ним. Правая сторона груди, как и рука, стали куда тяжелее, не позволяя нормально сесть или хотя бы привстать. Нога и бедро с левой стороны давали знать о себе примерно такими же ощущениями. Медленно ворочающиеся в голове мысли, поступающую информацию переваривали с трудом, позволяя разве что щурить глаза от яркого света и проклинать всё, что вообще можно было проклясть. Пять, десять, пятнадцать… Прежде чем парень приходит в более-менее нормальное состояние, проходит добрых полчаса, после чего предпринимается очередная попытка сесть. Теперь уже удачная. В глазах тут же темнеет, в висках начинает стучать, однако это состояние быстро проходит, заменяясь сначала ступором, а потом таким душераздирающим ором, что если бы сильная рука в перчатке не легла поперёк рта, заставляя замолчать, то этот крик услышал бы даже Диктор, так казалось, по крайне мере. Сначала Джеймс, пребывая в истерике, пытается укусить, потом вырваться, а после уже просто не начать плакать в припадке. Первые два действия результатов не возымели, полностью пресекаемые на корню, второе тоже не особо срабатывает, но вместо слёз – частое и глубокое дыхание, расширенные зрачки, дрожь. Паника. Для того, чтобы парень прекратил истерить, приходиться сначала силой впихивать в него успокоительное, а потом вливать алкоголь, для лучшего эффекта. На то, чтобы это подействовало, уходит рекордно короткое время и вот, «агент» уже сидит расслабленный в кресле, куда его так заботливо переволокли, теша себя тем, что это всё на благо и самому впадать в истерику сейчас не резон. - Ну что? Ты готов меня слушать? – Шрам – это имя он дал себе сам, ведь это было проще, чем представляться Бобом. Они все тут один человек с одним именем – сидел напротив Джеймса, устало разглядывая того, с некой надеждой на понимание. В ответ лишь невнятно кивают и с осознанием, что в попытке утихомирить он переборщил, парень начинает рассказ, всё досконально раскладывая по полочкам, чтобы всё было предельно понятно даже в таком состоянии. - Смогу ли я чувствовать эти части, как свои? Ну, словно они «мои», - в середине рассказа внезапно спрашивает агент, прибирая пальцами механической руки. Шрам чувствует разочарование в себе, в этом мире и в свои же действиях, ибо всё, что было сказано ранее, видимо, просто игнорировалось или слушалось в пол уха. Тем не менее, на вопрос он отвечает, прикрыв глаза и откинувшись на спинку аляпистого стула, украденного из главного центра, как и половина вещей, что сейчас находились здесь. - А ты попробуй. Агент подвигал рукой, имитируя замах для удара. Она в точь-точь повторяла движения, какие хотел ее новый хозяин - пальцы хоть и не были так динамичны, как у настоящей руки, но под пальцами прекрасно ощущались и ткань, и собственное лицо, и холод бетонного пола. Нога тоже двигалась как настоящая, напоминая о произошедшем лишь своим тёмно-серым корпусом и бликами от ламп. И пусть сейчас Джеймс был под успокоительным в пересмешку с вином, он ощутил где-то глубоко внутри себя такую разрывающую на куски радость, что вновь захотелось расплакаться, но от этого порыва удерживало какое-никакое самообладание и чужая рука, мягко опустившаяся на плечо. Шрам стоял рядом, легко улыбаясь. - Всё ещё будет.

***

Во истину верное выражение, когда поставленная цель – спасти ещё одного «счастливчика» и при этом не откинуться самому. Топот ног и крики слышались за стеной, вдоль которой они со Шрамом шли. В самих недрах обитания Диктора, чей голос, уверенно комментирующий свой «эксперимент», иногда легко посмеиваясь. Во истину, его забавляла перспектива убивать. Трибуна за стеной взревела, когда напарники, минуя хитросплетения переходом, наконец пролезли за стену, где их взору открылась арена с толпами зрителей и гвоздь «программы» - тореадор с ухмылкой победителя, держа в руке окровавленную шпагу, подпирая ногой мёртвую тушу быка. - Ты победил? Откуда у тебя настоящая шпага?! Прекратить эксперимент! – озадаченный и явно не особо обрадованный произошедшим, Диктор отключает экран трансляции, чем пользуется Шрам, насколько возможно быстро преодолевая преграду в виде заграждений и, схватив Эль Бобо под руку, почти шипит: - Мы всё тебе объясним, а пока просто валим отсюда! И пока не поднялся настоящий шум, тащит тореадора в сторону выхода, где их уже ждёт Джеймс. Территорию экспериментальной площадки они покидают быстро, ибо находиться в её пределах ещё хоть секунду ни у кого не возникало ни малейшего желания.

***

- Ну и почему вы меня забрали? Я победил и был готов получить свою заслуженную награду! – недовольный взгляд почти прожигал на сквозь. Воспоминания и мысли, вложенные в эту голову, явно были не самыми правдивыми. Диктору просто нужно было занять имеющееся пространство в памяти, чтобы не возникало лишних вопросов, чтобы всё прошло так, как было нужно ему. Но результат был иным, так что теперь недовольный Эль, сложив руки на груди, восседал на потрёпанном кресле из мягкого материала, чудного кремового цвета. Примерно в такой же ситуации недавно был Джеймс, что создавало неприятное чувство дежавю, которое, видимо, тревожило лишь его самого, ибо Шрам, сидя на том самом стуле в ужасный розовый цветочек, упёршись локтями в колени, продолжал игру в «гляделки» с убийцей быков. - Максимум, что тебя ждало - смерть. И ничего более того, вот и вся твоя награда. - Что с того? Я несу ответственность за свою жизнь. - Дайка я тебе кое-что объясню, - легко наклонив голову в бок, парень выдохнул, чуть щуря глаза. Тореадора словно обдало холодом, от чего по спине пробежали мурашки. - Всё то, что ты видел - это лишь проекция. Иллюзия действительности. Все твои воспоминания есть полнейший бред, ибо ты, по сути, не жил. Никто из нас не жил. Сказанное резало лучше любого лезвия, вгрызаясь в сознание подобно паразитам. Шрам говорил быстро, разъяснял всё, как Джеймсу, но если в тот раз его слова были проигнорированы, то сейчас Эль, сидевший сначала тихо, словно замороженный, по мере рассказа «оттаивал», задавая вопросы, споря, но всё же слушая. До самого конца он не верил в то, что говорил негласный лидер, но когда всё сложилось в одну картину, парень сбавил свой пыл, пытаясь переварить услышанное.

***

Команда бесшумно плутала среди ходов, перешептываясь и ловко обходя охрану в коридорах, как бы она редко здесь не попадалась. Маршрут, изначально короткий, с каждым новым поворотом, становился всё длиннее и длиннее, медленно гася огонь веры в то, что их вылазка была не напрасна. Длинный коридор, развилка, опять и опять. Словно по кругу, но вот та самая дверь. Без надписей, без табличек, почти сливающиеся со стенами. - Она? – прозвучал в звенящей тишине голос. - Да, я видел, как его отправили сюда, - вторит ему второй и один из силуэтов, стоявших в ряд, утвердительно качает головой. - Надеюсь, что ты прав, ведь в противном случае нам предстоит проверить весь блок, - прежде чем открыть злосчастную дверь, Шрам с секунду колеблется, окидывая взглядом напарников. Перспектива подставиться ещё больше, обыскивая весь, весьма немаленький, комплекс, совершенно не радовала. Но вот в тёмную комнату, через проём, льётся тусклый свет. Джеймса и Эля легко передёргивает, лидер смотрит на труп без особых эмоций. Клон обезвожен и явно потрёпан, не так сильно, как многих, но ощутимо. Застывшую на лице гримасу описать сложно, это какая-то слишком непонятная эмоция, словно все сразу и ни одной конкретной. - Что ж, настало время проверить…- неоднозначно произносит Шрам, прежде чем направить на тело пушку. После чего следует беззвучный выстрел, коморку освещает бирюзовым светом, который буквально оживлял. Мгновение и перед ними сидит уже здоровый и живой Боб. - Добро пожаловать назад. Тебе многое предстоит узнать, а пока просто следуй за нами, - и в качестве приветствия и жеста доброй воли, парню протягивают руку, помогая подняться. Покидая комплекс, Шрам ухмыляется про себя: теперь всё будет намного лучше. Они всё изменят, прекратят этот кошмар, будут сражаться до конца.