Knock

Его разбудил тихий, неосторожный шорох из темноты, который затих так же быстро и неожиданно, как и появился. Но, несмотря на вновь воцарившуюся тишину, напряжение всё ещё висело в воздухе, заставив мужчину всматриваться в тьму, прислушиваясь. Джеймс знал, что это могла быть прогнившая доска в углу комнаты, потрёпанная временем и сыростью, но шорох снова напомнил о себе, уже из другого угла. «Крысы?» — пронеслось украдкой в голове, ведь не раз жители убежища жаловались на непрошенных гостей. Его взгляд упал на очертания кровати соседа, еле видимые в темноте. Вот прочерчивается силуэт бока под тонким одеялом, высунутая рука. Что же так нарушило его сон? Не успев отвернуться обратно к стене, его резко остановил чужой голос. — Джеймси, а ты глупее, чем я думал. Боже, ему стоило сразу догадаться. Пара громких шагов, незначительных ругательств и наконец настольная свеча осветила скромную юношескую улыбку, оставляя в тени, стол, самого агента и другую сторону лица. Обладатель сего «очарования» нагло уселся у бока мужчины, осматривая друга с головы до ног и усмехаясь. Разбудить в поздний час, когда ты едва держишься на ногах из-за усталости (потому как некоторые считают, что устраивать разбор полётов на ночь глядя — это вполне нормально) и без какого-либо желания общения — это всё кажется мальчишке смешным и забавным в крайней степени этого слова. Ну, как сказать мальчишке, им всем по 23, но этот чёрт из табакерки просто будто не осознавал, что в любой момент они могут просто исчезнуть, умереть. А со смертью пропадёт и эта бедная тушка, что свалилась посреди ночи на его голову — метафорично, конечно -, наседая своим присутствием. Поток мыслей прервало чужое касание руки, точнее холодных пальцев, что схватили его за ворот футболки, поднимая, заставляя сесть. Джеймс бы возразил, но внезапно-строгий взгляд от его напарника взбодрил мужчину. «Впервые вижу его таким». И правда: обычно от Алекса никогда нельзя было дождаться чего-то конкретного или серьёзного, но сейчас ему чётко виделись сжатые в полоску губы, напряжённый взгляд и сдвинутые вниз брови, образуя забавную складочку на переносице. Так он выглядел даже старше. — Ну и что от меня нужно? Надеюсь тебе не приснился кошмар, — сказано безразлично и без особого энтузиазма, но всё же на счёт кошмаров Джеймс просто готов был заорать от злости и усталости, каким бы железным он не был. Буквально «железным». Успокаивать Алекса приходилось 2 или 3 раза, и каждый раз это сопровождалось кучей вопросов: не оставишь? А они же придут. У них просто огромные бритвы…! И всхлипами. Казалось бы, такой человек просто ничего не боялся, но в такие ночи он был у бока агента, отчаянно прижимаясь и сжимая чужую футболку. «Маменькин сынок, не иначе», — проговорил Джеймс тогда и о чём думал сейчас. Вместо слёз и тихих всхлипов, раздался ещё один смешок. Нервный. — У нас ведь остался всего месяц, да? — всматриваясь в чужое лицо, Алекс придвинулся ближе. Его тон был куда печальнее. Значит он о Финале? Чёрт… — Почему сразу месяц? У нас за этим месяцем будут ещё одни, а потом ещё и ещё. Мы ведь подготовились, Алекс, мы готовимся каждый день к этому. — Даже если мы сможем, то вот что не ясно: сможем ли бы понять и принять то, что находится за этими стенами? Нам же ведь помогут, правда? — чужая рука схватила его руку. Не настоящую, но Агент все-таки машинально дёрнулся, словно протез мог передать хоть какое-то тепло. Осмотрев внимательно собеседника, Джеймс лишь устало выдохнул, в своей манере поправив себе волосы и аккуратно накрыл чужую руку своей, в качестве успокоительного жеста. Ему это нужно: покой без страха, верность. Они все тут лишь оболочки, неудачный эксперимент, идущий на скот. Они одни друг у друга, их мало, но может будучи вместе, что-то да получится? — Помогут. Непременно, — кажется, он всё это проговорил вслух, так как Алекс уже смотрел более по-своему: нахально улыбался, явно придя в свой типичный настрой. Агенту правда было так спокойнее — одной проблемой меньше. — Ладно, Алекс, я понимаю тебя все это тревожит, но всё же, по расписанию ночь, отбой, все спят. У нас и завтра тоже занятой день, ты же не забыл? Зевая спрашивает он, надеясь на окончании разговора. — Я не договорил, подожди. Алекс кажется уже не знал особых личных границ: нагло пересел чуть ли не на колени к Джеймсу, больно усевшись на одно из бёдер. Из-за темноты не было видно, где находилась каждая его конечность, но тот будто специально поёрзал, зевнул и прижался к плечу. Лукавый взгляд буквально впивался в мужчину, и тот невольно сглотнул. Не от страха, просто от некого напряжения. Дышать благо стало легче, тяжесть на колене не казалась такой уж и громоздкой (боже, сколько этот «сиротка» ест за всех них вместе взятых?), и тот смог наконец-то взглянуть в его уже полуприкрытые глаза — хочет спать, но держится. Ради чего? — Джеймс. Может, ну… — он отвёл взгляд, куснув нижнюю губу, стараясь подобрать нужные слова, — может, после всего этого кошмара, не будем расходиться? Хотя бы мы с тобой. Станем напарниками, пойдём на службу. С твоими навыками, с моим умом мы будем прекрасной командой. И друзьями. Джеймс на слове про «ум» чуть не засмеялся, но смог сдержаться, лишь едва усмехнувшись. — Ну, во-первых, мы уже друзья. Каким бы ты иногда вредным не бывал. Во-вторых, мы и так напарники. Хоть и неофициально. И я вовсе не против, Алекс, — мягкая улыбка, и вот уже его сосед удивлено озирается на него снизу-вверх, по своей манере часто моргая и хлопая длинными ресницами, открывает рот в удивлении, тут же его закрывая. И снова смеётся, пытаясь сбавить этот резкий всплеск эмоций. Джеймс в своей манере прикрывает тому рот, уже обычной рукой и сам тихо посмеивается. Замереть заставляет стук в стенку и выкрик о том, что они «идиоты». Тишина снова повисает в комнате. Слышатся только сдавленные вздохи — у обоих, а лице виднеются ямочки от улыбки. Шуршание ткани, лёгкий вздох, тепло окутывает со всех сторон, хотя стены и пол такие холодные, что можно окоченеть ненароком. Но сейчас становилось даже жарко, будто ты в самом пекле. И понимаешь, что ты сам являлся этим «пеклом», только отстранившись от чужого лица, что успело уткнуться обратно в твоё плечо. — Побрейся в следующий раз, хорошо? — тихо щебечет мальчишка, крепко сжимая за плечи агента. — Это единственное что тебя заинтересовало? — Что-то я устал. Ой! Посмотри-ка на время! — Алекс хлопнул руками, посмотрел на запястье своей руки и задул свечи. — Пора спатеньки, особенно хорошим мальчишкам! С этими словами Джеймса легко толкают на подушку, и ложатся рядом. Стало снова приятно-тепло и он, прикрыв глаза, прижимая к себе мирно сопящее тельце. Допрос о произошедшем будет завтра, послезавтра выяснение остальных вопросов, а потом уже и принятие. Кто знает? Времени не так уж и много, на размышления уж точно. Возможно, не так все будет и гладко, как хочется: счастливая жизнь где-то в далёком будущем, начала которому, увы и ах, им ещё не скоро можно будет увидеть. Но пока царствует неведение и покой — все идёт как надо.