Как рождается страдание

Я сидела перед ним неуклюже уставившись в его большие, бездонные черные глаза. Он неуверенно почесал затылок и улыбнулся своей неотразимой детской улыбкой. - Кото, ты мне понравилась еще при первой же встрече, когда ты вошла в класс и стеснительно представилась. Я влюбился в тебя, когда увидел тебя плачущую, поэтому я всегда буду рядом с тобой, несмотря ни на что, я люблю тебя, Кото,- быстро проговорил он, немного покраснев. Я смутилась, и румянец залил мое лицо. Сердце билось с бешеной скоростью, руки вспотели, и я , набравшись смелости, сказала: - Макото, я…-но не успела я договорить, как входная дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошла тетя Мей. Она была возбуждена, ее волосы были взлохмачены, глаза были красными от злости, руки были сжаты в кулак. Тетя внимательно осмотрела комнату и ее взгляд остановился на Макото. Макото устремил свой взгляд на нее и уставился на нее будто на призрака. Они долго смотрели друг другу в глаза, словно вспоминая что-то. Макото резко встал и, указав на нее пальцем, закричал на весь дом: -Это та женщина! Я видел ее с моим отцом, это она,- закричал он не в силах оторвать от нее глаз. - Что? Макото, это моя…-не успела я сказать, как Макото мигом выбежал на улицу, оттолкнув от дверей тетю Мей. Я побежала за ним следом, но меня резко остановила рука тети, которая схватила меня за запястье. Она потащила меня за волосы в ванную комнату. Я всеми силами пыталась освободиться от мертвенной хватки Мей, но все мои попытки оказались безуспешны. Она бросила меня на холодном полу ванной комнаты и заперла меня в ней. Я с криком бросилась на дверь в надежде сломать ее, но столкнувшись с ней я лишь ушибла себе плечо. Я барабанила по двери и кричала, чтобы она выпустила меня оттуда. Дверь резко открылась и я увидела огромный силуэт тети Мей, возвышавшийся надо мной. Она смотрела на меня сверху вниз и сказала: - Я долго терпела тебя, маленькая сучка. Последние дни ты сильно возмужала и начала перечить мне, а все из-за того, что ты, мерзавка, понравилась Кэтсуо-саме, но он больше не вернется и не спасет тебя, грязная шлюха, что мать, что дитя,- этими словами она вцепилась мне в волосы и приблизила свое лицо к моему: - Ты сдохнешь, как и твоя мать в одиночестве. Тебе рассказывали?- безумными, покрасневшими глазами, спросила она и продолжила,- твоя мать была доступной проституткой и ты появилась на свет по ошибке, вся твоя жизнь ошибка, ты ходячее ничтожное, недоразумение. Всю свою жизнь будешь ублажать и сосать члены, раздвигать ноги и прислуживать мужчинам, как и твоя мать,- этими словами она ударила меня по лицу. Удары следовали один за другим. Я кричала от боли и молила о пощаде. Она встала и начала беспорядочно пинать меня ногами, пинки приходились по лицу. - Твое гнилое личико меня раздражает! СДОХНИ!СДОХНИ!СДОХНИ! Выродок самой сатаны, пусть смерть тебе будет милосердием,- сказав это, она взяла в руки тарелку и бросила ее в меня. Тарелка ударилась об голову и разбилась на несколько больших кусков. Медленной струйкой из моей головы потекла кровь, я плакала от бессилия и страха. Мне хотелось жить. Даже самому ничтожному организму на этой планете хочется жить! И я боялась смерти, для меня образ Мей был тесно связан с образом самой смерти. Она резко села мне на живот и с силой убрала мои руки, сжав руки в кулак, она начала бить меня ими по незащищенному лицу. Я, захлебываясь в слезах, пыталась защититься, но тетя Мей схватила меня за горло и начала давить на него. Воздуха не хватало, в глазах помутилось, единственное, что оставалось неизменным, было лицо тети Мей. Оно выражало глухую ненависть и злобу, казалось глаза, покрасневшие от неприязни, вот-вот вырвутся из орбит. Желанный воздух так и остался желанным, и я потеряла сознание. *** Я проснулась на холодном полу в той же комнате. Свет не проникал в дом, было жутко тихо. Все тело ломило от боли. Я приподнялась, но каждое мое движение напоминало мне о вчерашнем дне. Пол был испачкан моей запекшейся кровью, я тихо попыталась встать, но ноги не удержали такого напряжения, и я повалилась на пол, не в силах более подняться. Я заплакала, горячие слезы скатились по моим опухшим щекам, в голове нестерпимо давило от боли. Я подняла руки, пытаясь достать до потолка, но они с бессилием рухнули на пол. Я прикрыла лицо руками и заплакала навзрыд, каждый мой всхлип отдавался сильной болью в голове. Я потеряла счет времени, мне казалось, я пролежала там целую вечность, никому ненужная, брошенная словно мусор. Мне не хотелось умирать, но, вспомнив слова тети Мей: «Ты умрешь в одиночестве, как и твоя мать», я почувствовала, что это конец. И тут я вспомнила про Макото, который признался мне в любви. Я ненавидела одиночество, Макото спас меня от одиночества и подарил мне новое чувство, чувство привязанности. Он убежал… "Вернется ли он? Нет, ему противно смотреть на меня. Я же ошибка, которую стоит исправить. Почему я родилась? Я не должна жить…", думала я в тот день. Я полностью предалась боли, считая эту боль частью своей души, я приняла ее как нечто должное. В комнате заметно похолодало, я прикрыла глаза, чтобы предаться сладкому сну, но тело всячески противилось моим мыслям. В тот день моя душа погибла, лишь тело не хотело тлеть. Вдруг, комнату рассек солнечный свет. Теплый, родной, неся с собой запахи с улицы. Я ощутила его кончиками своих пальцев и открыла глаза. В дверях возвышался человек, я не могла привыкнуть к дневному свету, и передо мной предстоял лишь его силуэт. Он долго стоял так, не в силах двинуться с места. Его очертания были мне знакомы: мальчик с короткими взъерошенными волосами и худым телосложением. Глаза продолжали на него смотреть, и его черты начали проясняться: светлые волосы, цветом в молодую пшеницу, колыхались на ветру, светлые глаза смотрели прямо, не отводя взгляда от меня. Его лицо было непроницаемым, только его дрожащие руки выдавали его подлинные эмоции. Я тихо, почти шепча, позвала его на помощь: - Рё, пожалуйста…- взмолилась я, смотря на него красными от слез глазами. Он пришел в себя и дрожащими ногами выбежал на улицу. Я слышала, как он зовет на помощь прохожих: "Пожалуйста, помогите!» истошно кричал он, срывая свой голос. Вскоре меня забрали оттуда. Рё ушел сразу после того, как позвал на помощь прохожих. Мне очень хотелось его отблагодарить, но он ушел, так и не сказав мне ни слова. Меня увезли в больницу и оказали мне медицинскую помощь. У меня была черепно-мозговая травма и внутреннее кровотечение. Я пролежала в больнице почти месяц. Тетя Мей исчезла сразу после того, как избила меня до полусмерти. Полиция объявила ее в розыск, и мне не к кому было податься. Под конец меня отправили в приют. *** В приюте было тысяча потерянных и брошенных детей. Приют- место, где собирается весь ненужный хлам детских душ, иначе-просто мусорка людей. И я оказалась среди этих детей, которые были ошибкой, как и я. Мы родились, чтобы оказаться игрушками в руках людей. Многих из детей забирали и под покровом ночи уносили продавать на черный рынок. Многих насиловали в туалетах более взрослые ребята. Я пробыла в приюте 5 лет. Хотела убежать оттуда, неважно куда, главное подальше от этого места, но прежде чем я успела сделать это, меня взяла к себе на воспитание семья Аоки, которая живет со мной на данный момент. Аоки Тоши- отец семейства, весьма пассивный и ленивый мужчина, который смотрит на всех свысока. Небритая борода, жирные складки, второй подбородок и пот, который катится из него градом. Он курильщик со стажем, безработный и извращенец от мозга до костей. Аоки Шина- красивая женщина с кудрявыми, русыми волосами и миловидным личиком, работает в крупной компании своего любовника. Она часто не ночует дома, возвращается домой только по четвергам и субботам. И наконец, Аоки Акайо- самый младший член семьи Аоки, сын Тоши и Шины, в момент моего прибытия к ним домой ему было всего год . Пугливый и нервозный ребенок, который боялся всего на свете. Отец ненавидел своего сына, потому что тот напоминал ему любовника своей жены. В этой семье не было любви, но обстоятельства вынуждали их держаться друг друга. Я оказалась для них прислугой и нянькой, мать семейства никогда не относилась ко мне как к человеку, отец семейства лишь похабно смотрел мне вслед. Только один лишь маленький Акайо полюбил меня всем сердцем. В первый раз, когда я к ним приехала, маленький малыш сидел в уголке своей комнаты и боязливо озирался по сторонам. Я подошла к нему и сказала: - Привет, меня зовут Кото, не бойся меня. Я твоя сестренка,- я улыбнулась ему теплой улыбкой, он сидел, точно испуганный щенок и неуверенно посмотрел мне в глаза, пытаясь прочитать мои мысли. - Сестренка…- сказал он и уставился на меня своими большими испуганными глазами,- не трогай меня! Нет, нет, нет, не прикасайся ко мне, уходи!- кричал он, я удивленно посмотрела на него и вышла из его комнаты. Ко мне подошла Акио Шина и сказала: - Прости его, он очень пугливый ребенок,- и, погладив меня по плечу, продолжила,- ты с ним еще подружишься. - А, да, конечно,- сказала я, неуверенно смотря ей в глаза. С этого дня я каждый день приходила к нему в комнату. Тихонько стучалась к нему в дверь и ласково, спрашивала: «Можно войти?», сначала он грубо кидал на меня свои вещи и кричал: «Уходи», но со временем он перестал меня бояться. Он начал привыкать ко мне, как и я к нему. С возрастом он начал улыбаться, его белокурая голова нежно опускалась ко мне на колени, и я рассказывала ему всякие небылицы про великанов и тараканов. Он весело кидался ко мне на шею, когда я приходила из школы, часто носился за мной как щенок, купался со мной и играл. Акайо, как и мать, был блондином, у него были большие щенячьи глаза и худое как у скелета тело. Я чувствовала свою ценность для него, мне хотелось его оберегать и быть нужной ему. Так и было. Из-за маленького Акайо, я часто пропускаю уроки, из-за него я часто бываю, избита отчимом. Мне нравиться быть для Акайо особенным человеком, так я чувствую себя нужной кому-то. Я живу ради Акайо, но всему хорошему приходит конец. Его слабое тело обессилело от недуга, он перестал ходить и улыбаться. Акайо недавно непоправимо заболел раком желудка и его забрали в больницу. Акайо был социофобом, на незнакомцев он реагировал, словно дикий: убегал и прятался, шипел и кричал, плакал и рыдал. Я не могла оставить его наедине с обществом и, собрав все свои вещи, начала ночевать вместе с ним в его палате. Все также нежно обнимая его хрупкое тело, я рассказывала ему о великих подвигах и больших поражениях. Он смеялся и расспрашивал меня обо всем, но в последнее время он лежал у меня на коленях и тускло смотрел куда-то вперед. Его большие грустные глаза смотрели в пустоту. -Сестренка, я не хочу умирать. Я думал, что вырасту, стану сильнее и буду защищать тебя от отца. Я хочу жить, почему я умираю?- спросил он меня и грустно вздохнул,- врачи сказали, что мне недолго осталось… - Акайо! Ты не умрешь, ты станешь сильным и красивым мужчиной. Акайо, я всегда буду с тобой…- прошептала я ему, но он так и не пошевельнулся. - Я стану сильней…сестренка, ты тоже стань сильней,- сказал он, тихо отвернувшись от меня на другой бок. «Он не хочет показывать мне свои слезы» грустно подумала я, сердце сжалось от боли и в палате стало невыносимо душно. Я медленным шагом побрела в сторону выхода. На улице был прекрасный вечер, солнце клонилось к закату. На вечерней земле, согретой дневным светом, бродили тени людей, машин. Я не спеша вдохнула в себя свежий воздух и сразу почувствовала себя лучше. Тяжесть в сердце начала медленно спадать. Простояв так целый час, я вернулась обратно в больницу. Пройдя огромный белый коридор, я вошла в слабо освещенную комнату, где на кровати меня ожидал бледный Акайо. Он слабо улыбнулся, увидев меня. -Сестричка, побудь со мной, мне страшно оставаться одному,- сказал он, тяжело вздыхая. Я молча, подошла к его кровати и села перед ним, нежно коснувшись его холодных маленьких ручек. Я поднесла их к растрескавшимся губам и мягко поцеловала его руки. В горле застрял ком, который не давал мне нормально ответить ему. Он посмотрел на меня тусклыми глазами и слабой рукой коснулся моей щеки, медленно смахивая одинокую слезу. - Сестричка, пожалуйста, не плачь,- сказал он глухим голосом. «Я держусь милый Акайо, я стараюсь…» пронеслось у меня в голове. - Мне страшно одному, обещай, что не уйдешь,- глухо сказал он. - Мне тоже, милый. Ты даже не представляешь как мне страшно остаться одной, без тебя…- дрожащим голосом, прошептала я ему. Он посмотрел на меня и слабым движением рук, показал, что любит меня. Я крепко сжала его маленький кулак и, уткнувшись к нему в постель, громко зарыдала. Он больше ничего не говорил, казалось, что в комнате осталась только я и зловещая тишина. Я проплакала в палате всю ночь, сжимая его маленькие холодные ручки. Я хотела бы улыбнуться ему перед смертью и успокоить его, но мне не хватило сил… *** Я отправилась домой, ослабленная и подавленная. Бессильными руками я постучалась к себе домой. Входную дверь мне с раздражением открыл Аоки Тоши. Он с презрением посмотрел на меня, нервно вцепившись руками в ручку двери, отчим не пропускал меня. Он долго стоял так, пока не сдался и не пропустил меня. Я прошла мимо его глаз, укоризненно, смотрящих на меня, и монотонными шагами прошагала в комнату Акайо, где брат пролежал свои последние дни. В моей голове вертелись одни и те же мысли:"Я потеряла свой смысл жизни… Хочется забыться вечным, блаженным сном…" Я уснула на кроватке мертвого Акайо, мне снилось мое детство, мне снился Макото, который улыбался мне детским, невинным личиком. Мне снилась моя мать, нежно поющая мне песни о любви, ее голос и тело были со мной будто наяву. Но чья-то большая и сильная рука с силой трясла меня за плечи. Я открыла глаза, сначала передо мной встало лицо тети Мей, красное от злости лицо с выпученными венами, и большими недовольными глазами, которые вот-вот вырвутся из орбит… но немного придя в себя, я узнала в человеке своего отчима. Он возвышался над кроватью и резко ударил меня по лицу. Грубо повалив меня на землю своим большим жирным телом, он прижал меня к земле и сказал: - Ты лишний рот, который живет у меня и жрет мою еду. Довольна такой жизнью? Сейчас ты отплатишь мне сполна,- проговорил он у меня перед лицом своим вонючим ртом. Одной рукой он схватил меня за горло, а другой полез ко мне в трусы. Нащупав мою промежность, он медленно ввел свой огромный палец. Я с отчаянием начала вырываться, но он лишь сильнее сжал мое горло. Я в припадке безумия схватила его красное, пышущее от удовольствия лицо, и одним движением указательного пальца проткнула его левый глаз. Его глаз лопнул, словно наполненный водой шар, и глазная жидкость растеклась на меня. Его глаз начал кровоточить, он мигом отпустил меня и схватился за пустой глаз. Он кричал, словно визгливая свинья, которой режут горло, его крик заставлял стены дрожать, но не меня. Я стояла перед ним, беззащитным, уродливым извращенцем, ощущая на руке его слизь, которая была теплой и липкой. Во мне проснулось что-то животное, чего я раньше не ощущала в себе. Я была убеждена, что сейчас я должна его убить, мои глаза наполнились азартом, и я шагнула в бездну. Я схватила ножницы и несколько раз вонзила их в тело жирной свиньи, свинья взвизгивала каждый раз, когда я пронзала его жирное тело. Прошло несколько минут, и свинья перестала реагировать на мои проказы. Я стояла, склонившись над телом, не в силах унять в коленях дрожь от экзальтации, руки были смочены в теплой свежей крови. Я начала мыться в крови, и словно сумасшедшая залилась безумным смехом: -АХАХАХАХАХ…- минуту притихнув, я почувствовала всю никчемность своего положения и горько заплакала, и снова ощутив в себе приступ смеха, рассмеялась не в силах остановиться. Я склонилась над ним и поцеловала его жирное, кровавое лицо, и нежно пригладила его непослушные липкие локоны. - Кто это сделал с тобой, мой бедный старик?- спросила я его, смотря в его бездонный пустой глаз,- Кто посмел навредить тебе, мой милый извращенец?- сказала я и безразлично бросила его голову на пол. Не раздумывая, я вытащила из его кармана зажигалку и подожгла волосы своего отчима. «Они очень хорошо разгорелись словно хворост», подумала я и улыбнулась, сказав ему: «Теперь ты станешь призрачным гонщиком». Быстро встав, я пошла в ванную комнату, умывать руки и лицо от высохшей крови. Все лицо было заляпано в крови, руки были испачканы кровью, а одежда пропиталась в алый цвет. Только сейчас, увидев себя в зеркале, меня скрутило от вида крови, и я вырвала в унитаз. Я испугалась, и меня пробила неестественная дрожь. «Сейчас я боюсь не на шутку, боюсь не того, что будет со мной дальше…я боюсь ту себя, которая наслаждалась убийством отчима. Я пугалась эту часть себя, которая с хладнокровностью подожгла остатки тела». Я быстро сняла с себя всю одежду и очистила тело от крови. Голышом выйдя из ванной, я увидела, что огонь не на шутку охватил часть нашего дома. Выбросив, окровавленную одежду, я задыхаясь спряталась в ванной комнате. Все, что происходило сейчас и до этого, казалось мне ненормальным сном. Я сидела так, обняв руками ноги несколько минут, пока на улице не взвыла пожарная машина. Я резко встала, кашляя от дыма, глаза слезились, но я открыла дверь, и ванную охватил черный едкий дым. Я начала пробираться по комнате, ничего не видя перед собой, языки пламени бушевали вовсю. Я почувствовала внезапную слабость в ногах, голова ходила ходуном, и в ту же минуту мое тело рухнуло не в силах сопротивляться реальности.