Рок-концерт Сириуса Блэка

      Они познакомились случайно — многое в жизни происходит лишь благодаря странным стечениям обстоятельств. Он, как и всегда, зашел в свой любимый бар, заказал бутылку огневиски и принялся скучающим взглядом рассматривать посетителей. Она проходила мимо и умудрилась наступить ему на ногу, а пока извинялась — разбила стакан со своим коктейлем. Она показалась ему жутко забавной и слишком симпатичной… Знакомство закончилось в спальне его дома.       И по какой-то неведомой причине продлилось на следующий день, когда они столкнулись перед входом в Министерство: он возвращался с работы, она, как выяснилось позже, с собеседования у Люциуса Малфоя. Он даже не удивился, что этот тип согласился принять ее на работу, она была слишком хороша в постели. А сомневаться в виде собеседования ему не приходилось. Ему сразу стало противно только от одной мысли: Малфой посмел прикоснуться к той, с которой он был еще этой ночью… Их вторая встреча закончилась попойкой в ближайшем баре, их сил хватило лишь на то, чтобы добраться до ее квартиры.       Они виделись слишком часто для людей, которые ничего не значили друг для друга. Каждая их встреча заканчивалась либо в его спальне, либо в прихожей ее квартиры — так уж у них повелось. Они умели общаться на любую тему, какой бы бессмысленной она не была. И с каждым днем он все чаще и чаще ловил себя на мысли, что начал привыкать к ней… Не в том смысле, что она ему надоела, совсем нет. Но когда ее не было рядом, ему казалось, что мир блекнет.

Ее глаза на звезды не похожи, В них бьется мотыльком живой огонь.

      Сириусу нравилось смотреть в ее глаза. Они были яркими, светло-карими с игривыми искорками. Ему казалось, что они поглощают тепло и свет огня, потому что ночью ее взгляд был для него спасением. Маяком для постепенно тонущего судна. И если все вокруг так любили красочное сравнение чьих-то глаз с мерцанием звезд, Сириус предпочитал думать, что ее глаза — огонь, живой и согревающий. Но ей он никогда бы не смог этого сказать. Она не любила комплименты и любое такое сравнение считала попыткой подлизаться к ней. На лесть она не падка — он усвоил это в первый же день, когда эти самые глаза потемнели, стоило только бедному бармену сказать, что у нее очень красивая прическа: бедный парень так и ходил лысым.

Еще один обычный вечер прожит, А с ней он каждый раз другой.

      Несмотря на то, что каждая их встреча оканчивалась одинаково, эти вечера были совершенно не похожими друг на друга. Конечно, со стороны это не так заметно и даже не так значительно, но каждый новый вечер оставался неизгладимым отпечатком в его памяти. Они могли внезапно сорваться и отправиться в поездку по городам Англии, могли кинуться на концерт какой-нибудь рок-группы, а могли всю ночь бродить по улицам Лондона, распивая виски и распевая самые разные песенки, чаще всего непристойного содержания. И на все это тратился только вечер… Они были обычными. Они были слишком наполнены смыслом!

Ее упреки — вестники прохлады, Как скошенная в августе трава, И пусть в ее словах ни капли правды, Она — божественно права.

      Конечно, у них ничего не было гладко. Они ругались почти так же часто, как целовались. Она никогда не кричала, не пыталась даже повысить голос, но он звенел от всех тех эмоций, что она сдерживала внутри себя. В такие моменты ему вспоминался мороз в конце лета. Этот мороз всегда предвещал запах скошенной травы где-то далеко на полях за пределами шумного города. Иногда ему казалось, что после очередного ее слова они расстанутся — в такие моменты запах скошенной травы чувствовался особенно остро. И Сириус удивлял сам себя: он не спорил и признавал ее мнение. И даже если они оба знали: каждое слово ложь — она была права. Это стало его негласным правилом, потому что он не хотел терять ее. Но терял, когда она вновь и вновь уходила на свою работу — секретарша Малфоя, что может быть хуже…

Ее сиянье затмевает солнце, И замерзает кровь в ее тени.

      Иногда он наблюдал за ней по утрам, когда лучи солнца будили ее и заставляли вставать с кровати. В свете солнца она выглядела до поразительного обычно, словно и не было в ней ничего того, что могло бы отличить ее от других девушек. Но когда она задергивала шторы, хрипло говоря ему, что у него еще есть время поспать, Сириус понимал — она совершенно ничем ни на кого не похожа. И тогда он привставал на кровати и хватал ее за тонкое запястье, притягивая к себе. Ее тень окончательно закрывала настойчивые лучи солнца. И мягко, но настойчиво приникая к ее губам, Сириус чувствовал, как на мгновение замирало сердце, а вместе с этим холодела кровь — и как он мог сомневаться в ее индивидуальности.

Такое счастье дорого дается, Венец — откуда ни взгляни.

      Римус как-то сказал, что за все в жизни приходится платить. В одном случае рано, в другом поздно, но плата всегда требуется. И наблюдая за тем, как она в очередной раз с кем-то флиртует, при этом кидая тоскливые взгляд в его сторону, Сириус с ужасом понимал: друг снова оказался прав. Ему не хотелось платить за это счастье. Но разве совершенство дается бесплатно? Она была той, кого он искал всю свою жизнь. Они прекрасно подходили друг к другу, и никакие трудности, казалось, не способны этого изменить. С какой бы стороны он не смотрел на нее, она ему казалась идеальной — прекрасным драгоценным камнем, который он уже огранил со всех возможных сторон. Однако, всегда есть очень противное «но»…

Любой валет в ее большой колоде Падет, как жертва ревности слепой.

      Она привлекала к себе внимание многих мужчин, а со многими начинала разговаривать сама. Сириус ревновал. Он не любил, когда прикасались к чему-то, что принадлежит только ему. Как-то он заявился в Малфой-мэнор и «поговорил» с Люциусом. Как и следовало ожидать, на следующий день Малфой ее уволил. Она игнорировала Сириуса три дня. Когда страсти слегка поутихли, он заметил, что она начала привыкать к собственническим наклонностям. Но за каждую свою вспышку ревности он всегда получал упрек: «Он просто посмотрел на меня, это никому не запрещено!» Сириус готов был признать одно: она умело играла мужчинами, а он отбирал у нее карты, на что она, собственно, и злилась.

Она одна и от меня уходит Давно проторенной тропой.

      То, чего он ждал все это время, случилось за месяц до его самой главной ошибки и краха его жизни. Мысленно возвращаясь в тот день, Сириус никак не мог отделаться от мысли, что она прекрасно знала, какая судьба его ждет, и поэтому ушла. Она была единственной девушкой, которую он не бросал — она просто заявила, что больше не хочет его видеть. Она ушла довольно просто: повисла на плече очередного парня, пялившегося на нее. Так она могла поступить в любой момент, эта дорога отступления у нее была заготовлена заранее. На самом деле он пережил это до странности спокойно, пока не оказался в Азкабане…

Где-то ангелы кричат: «Прости, прощай!» Плавится душа, как свеча, Разлилась по сердцу печаль. Я — навеки твой, Ты — ничья.

      В Азкабане он успел обдумать всю свою жизнь и понять, что она была единственной его возможностью на какую-то нормальную жизнь. Однако Сириус на нее не злился, только грустно усмехался, чувствуя странную боль в груди. Хотелось выть — он выл, когда в камеру заглядывали дементоры. Иногда хотелось покончить с собой, но он старался сдерживать себя, изводясь мыслями о том, что Гарри еще может быть в опасности, что ничего еще не кончено. Но любые попытки не думать о ней, не чувствовать острой тоски не получилась. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы осознать: собачья преданность безупречна, но она ведь никогда не говорила ему, что всегда будет рядом. Он только ее пес, а она свободна и не принадлежит никому. И все, что ему осталось, это вспоминать ее невероятные глаза…