Навечно твоя

От кого: Уоррен Грэхэм Кому: Макс Колфилд 27 сентября, 19:17 Тема: Это просто потрясающе! Хай, Макс! Прости, что так долго не отвечал — времени реально не было ни секунды. Единственное, на что хватало сил, это доползти до кровати, чтобы хоть немного поспать. Сейчас все уже немного получше. Так что спешу поделиться впечатлениями. Токио — просто невероятный город. Настоящий мультинациональный котел, куда стекаются люди со всего света. Совсем не похоже на наш провинциальный городок (да-да, поверь, ты бы то же самое сказала про Сиэтл, если бы видела то, что видел я). Здесь так красиво! Сибуя просто поражает воображение, а императорский дворец и храм Мэйдзи, выражаясь твоим языком, «абсолютно очаровательны». Иногда я даже радуюсь, что тебя нет здесь со мной, иначе нам бы пришлось целыми днями бродить по городу с камерой — здесь бесконечно много мест, достойных быть запечатленными на твой фотоаппарат. Сказать по правде, все описанные красоты я рассмотрел совсем недавно. Первые два дня мы провели в научно-исследовательской лаборатории — нашем новом рабочем месте. И там все не менее грандиозно, чем все достопримечательности Токио вместе взятые. Все эти разработки по созданию пластмассы из природного газа и модификации углеродного волокна… Это просто потрясающе, ты даже представить себе не можешь… Ну да ладно, не буду вдаваться в подробности, думаю, написанного уже достаточно, чтобы ты начала зевать от скуки. И, кстати, это прозвучит странно, но в стране с самыми передовыми технологиями бесплатного Wi-Fi днем с огнем не сыщешь, так что со скайпом придется пока повременить. Но, обещаю, я постараюсь удержать твое лицо в памяти, хотя тут так много интересного, что жаль забивать голову чем-то еще (шучу :р). А если честно, я очень хотел бы, чтобы ты была со мной. Скучаю, обнимаю. Всегда твой, Уоррен.       Уоррен расслабленно откинулся на спинку крутящегося стула и устало прикрыл глаза. Да, никто не обещал, что будет легко, но такого изматывающего графика он все равно не ожидал. Теперь он на себе прочувствовал то, насколько серьезно японцы относятся к работе. Конечно, все происходящее в лабораториях было невероятно увлекательным и для него совершенно новым — он сильно сомневался, что во всей Америке найдется хоть один центр, занимающийся подобными разработками — но даже это не отменяло того, что к концу недели он был совершенно измотан. Отклонив предложение смотаться в район Акихабара, в котором, по слухам, можно было поглазеть на самые чумовые технические новинки, вроде холодильника для арбузов или маленьких андроидов, помогающих детям выполнять домашние задания, Уоррен заперся в своей крошечной комнате и приготовился наконец расслабиться и насладиться тишиной и покоем.       Хоть в письме он и написал, что постарается не забыть лицо Макс, в действительности это было совершенно невозможно, даже если бы он очень захотел. Фотография Макс стояла на заставке телефона, рабочего ноутбука, а еще Уоррен прихватил с собой их совместный полароидный снимок, сделанный еще в Аркадии Бэй, когда Макс была чудаковатой хиппи со старенькой мгновенной камерой. Вытащив фото из верхнего ящика стола и держа его обеими руками, Уоррен повалился на кровать и принялся всматриваться в уже выученные наизусть черты. Иногда ему казалось, он мог бы делать это вечно.       Уоррен был влюблен в Макс. И это было так же очевидно, как то, что солнце встает на востоке, а Токио — один из красивейших городов мира. Он любил ее всегда, с самого детства, но, конечно, будучи ребенком еще не мог дать определения этому чувству. Ради Макс он готов был почти на все, что угодно, и всегда старался, как мог, чтобы рассмешить ее, если она грустила, или порадовать. Пожалуй, в то время ему ничего больше и не было нужно, и вряд ли он задумывался о том, что хочет получать что-то в ответ. Ему было достаточно того, что делал он сам.       Осознавать свою любовь он начал лишь тогда, когда Макс перестала проводить с ним время. Все ее внимание завоевала дерзкая девчонка, мечтающая стать пираткой и покорить океан. Как бы Уоррен ни старался, он не мог с ней сравниться. Макс начала неумолимо отдаляться, и Уоррен никак не мог этому помешать. Он с тоской наблюдал, как Макс убегала к новой подружке. А когда они случайно встречались на улице и останавливались, чтобы поболтать, у Макс только и разговоров было что о Хлое и ее новых, совершенно невероятных и очень классных проектах. Уоррен заставлял себя улыбаться и кивать, хотя в глубине души он был бы не против, если бы Хлою саму похитили пираты и увезли ее подальше от Аркадии Бэй.       Время шло, общение Уоррена и Макс все больше сходило на нет, но он продолжал любить ее, скучать, и надеялся, что когда-нибудь она одумается и вернется к нему. Так и произошло, когда Хлоя поступила в академию. Теперь у нее появилась другая жизнь, и Уоррен начал замечать, что Макс частенько грустила в одиночестве, пока ее подруга зависала с новыми друзьями, в круг которых Макс вход был заказан. Он начал потихоньку восстанавливать их отношения. Приглашал Макс в кино, нередко наведывался в гости по вечерам… И постепенно отношения наладились. Макс снова начала уделять ему внимание. Вот только загвоздка была в том, что она воспринимала Уоррена только как друга. А его чувства не только не угасли, но, наоборот, стали еще сильнее. Ему нравилось в ней все: то, какой она была стеснительной и доброй; как хотела помочь всем вокруг; как любила то, чем занималась. И, может это было немного самодовольно с его стороны, но он был уверен, что лучше него никто не сумеет о ней позаботиться, ведь он знал ее как себя. Жаль только, что Макс этого не видела.       Конечно, Уоррен любил Макс очень сильно. И нередко досадовал на Хлою — сначала за то, что она полностью захватила все свободное время Макс. Потом — за то, что она заставляла подругу расстраиваться и грустить, постоянно пропадая в сомнительных компаниях. И да, иногда под влиянием эмоций Уоррен хотел, чтобы Хлоя исчезла. Но даже он не желал ей той участи, которая ее настигла.       Уоррен не знал, сколько бессонных ночей он провел, боясь, что Макс с собой что-нибудь сделает. Не помнил толком, как сидел у ее кровати, как обнимал ее и говорил какую-то невнятную успокаивающую ерунду, хотя сам был близок к тому, чтобы заплакать. Единственное, что осталось в его памяти, это бесконечно долгий путь, по которому они вместе с Макс двигались крошечными шагами, рискуя каждую секунду сорваться в бездну. Но, благодаря Уоррену, вершина все же начала маячить вдалеке, а из-за непробиваемого покрова туч в конце концов показались лучи солнца.       Макс справлялась — постепенно двигалась дальше, пытаясь побороть горечь утраты, поселившуюся в сердце. И Уоррен уже был готов признаться в своих чувствах, но каждый раз останавливал себя. Он дорожил отношениями с Макс больше всего на свете, и не хотел все испортить, справедливо полагая, что чем быть ей никем, лучше остаться другом. И продолжал быть рядом, помогал, поддерживал, утешал и ничего не просил взамен — для него было достаточно знать, что для Макс он единственная опора в этом мире. А когда она решила ехать в Сиэтл, он тут же объявил, что поедет с ней. Ведь теперь она стала единственным смыслом его жизни.       Жизнь в большом городе немного изменила их отношения. Теперь у них стало меньше свободного времени, появились новые знакомые, новые заботы. Но они все равно держались друг за друга, часто виделись, и Уоррен снова начал думать о том, чтобы рассказать Макс о своей любви. Он безумно долго планировал, что и как он сделает, рассматривал разные варианты и тут же с досадой отметал их. И вот, когда он уже почти решился, ему сообщили, что он выиграл грант. И тогда Уоррен твердо решил: если по истечении его практики в Токио он вернется, и Макс не будет ни с кем встречаться, он первым делом признается ей. И тогда, он надеялся, она поймет и примет его чувства. В конце концов, вместе они прошли через такое, чего некоторые и представить себе не могут. И Уоррен был твердо уверен, что сможет сделать Макс счастливой.