Перевёрнутое небо

Чимину кажется, будто он в чужой шкуре, и немногим ошибается, когда видит перебинтованные туго руки и несколько слоёв плотных холщовых лоскутов на талии. Немалые усилия уходят на то, чтобы приподнять голову, но как только шея приходит в движение, попытки определить своё местоположение приходят в ненадобность. С пересохших губ слетает полустон, что не смог стать полноценным криком. Если сравнивать пронизывающую боль с чем-то явно существенным, она будет похожа на центр грозовой бури. Мало вероятно, что вокруг параллельный мир. Суровая реинкарнация удушливо срывает сухой кашель. Чимин всё ещё где-то здесь. Над головой нависает тень, следом, сталкиваясь лбами, два лица обеспокоенных и взволнованных, глядят сверху вниз. У одного губы сердечком складываются, внося доверие к своей персоне. — Мы начали переживать, что ты не очнёшься, — говорит один, а другой спешит приподнять Чимина, чтобы тот не задохнулся от своего же кашля. — Восемь дней после падения, ты слишком живуч, брат, поздравляю. Знаю, чувствуешь себя ужасно, но насколько? У тебя сломана нога и, скорее всего рёбра. Из лекарств у нас только травы и немного крепкого вина, поэтому придётся терпеть, солнышко, — щебечет парень. — Юнги постарается добыть немного снадобий у озёрного мага, если проберётся через охотников незамеченным, — другой незнакомец выглядит внушительнее, и Чимин мог смело думать, что он и есть один из охотников, но в его улыбке нет ни капли суровости, и глубокие ямочки на щеках смягчают общее впечатление. — Они ищут, сами не знают кого, однако ищут. Парень с губами сердечком толкает локтем в бок. — Это не наша забота, — хлопает легонько Чимина по плечу, которое он, морщась, ведёт вниз. — Прости. Тэхён сказал тебя зовут Чимин. Ты голодный? — Тэхён? — говорить оказывается не менее болезненно, чем дышать, моргать и думать. — Угу, — ямочки не покидают лица, — а это Хосок, — кивает в бок, — меня можешь звать Джун. — Они скоро вернутся, — Хосок, если Чимин правильно понял, подталкивает края покрывала под раненую ногу, — и Тэхён тоже. Он сильно волновался, когда приплыл едва живой от испуга с тобой на спине. По правде, мы думали ты уже, ну-у, не жилец. — Ты не дышал, — подтверждает Джун, подавая на разносе небольшую чашу с чем-то съестным. — Я попал в шторм? — Ты-ы, — Хосок двояко взглянул на Намджуна, снова перевёл взгляд на Чимина. Неловкий кашель со стороны, но Хосок берёт всё на себя, наклоняясь ближе к Чимину, будто хочет поведать тайну. — Тебя скинули с башни. Смешок на губах долго не задерживается — больно трескаются уголки, мешая во рту отвратительные вкусы скопившейся соли и крови. Чимин понимает, что верить не обязан, однако нет причин скрывать голову в песок и оставаться в неведении о том, как он здесь оказался и кто люди рядом. Почему, на худой конец, они в пещере, откуда свет падает прямо из обрушенного свода потолка, а вокруг островка, вид которого охватывает рама небольшого окошка, вода чистая настолько, что, если не бросить в неё камешек, она покажется стеклом. — Глупость какая, — Чимин перестаёт выискивать из окошка открытое море, всё, что он видит — стены грота с пиритовыми прожилками, кажущимися скоплением светлячков. — У нас одна башня — дворцовая, из неё сбрасывают преступников, предателей и тех, кто видел королевский сад. Хосок прикладывает ладонь ко лбу, другую на щеку и притягивает лицо, чтобы заглянуть в глаза. Намджун давно всё понял, Хосок лишь заключает последнюю мысль в слова: — Ты ничего не помнишь? — Не помню чего? — О! — вскрикивает Джун, приподнимаясь со своего места. — А вот и Юнги. Хосок забывает, что Чимину нужно было что-то ответить, оставляя его наедине с Намджуном, что лишь устало кивает, глядя на улицу через открытую дверь. Чимин вытягивается насколько позволяют ноющие суставы, и действительно видит кого-то ещё, помимо Хосока. Хрупкое естество, тонкие руки, девичий профиль и перламутр в длинных волосах, собранных в тугой хвост гребешком. Тяжело ошибиться, но Чимин смутно принимает некоторые очевидные факты всерьёз. Плоская оголённая грудь, широкие плечи не женские явно, даже голос, доносящийся вперемешку с хосоковым — настораживает не это. — Русалка? — опасливым шёпотом спрашивает Чимин. Намджун не подтверждает, но и не отрицает. — Они существуют? Взгляды с существом встречаются, неожиданно и несмело, словно напуганы оба. Юнги прячется за Хосока, тот смеётся добродушно и гладит русалку по спине. Чимина погладить некому, успокоить тоже. Он остаётся в оцепенении, пока Намджун его хорошенько, но осторожно встряхивает, как-то обеспокоенно сообщая, что Тэхён с Джином приплыли тоже.

***

Чимин туго принимает факт того, что мог сотворить нечто ужасное, приведшее его к казни, не удачной, по-видимому, раз он всё ещё жив. А единственный, кто хочет внести ясность, пугает Чимина настолько, как мысли о должной смерти и собственном разбухшем теле, всплывшем в бухте под мостом. Не случилось. И Чимин чувствует связь и причастность странного существа, хотя не в силе объяснить это. Спросить боится, напрямую пожелать доброго утра стесняется, и приходится оправдываться, соответствуя больному. Иногда, просыпаясь от боли в затягивающихся ссадинах, Чимин подолгу смотрит в узкий кусочек синего неба, потому что иного за приоткрытым окошком и обсыпавшемся потолке пещеры ничего не видно. Моря по необъятной ширине тоже. И как-то сами лезут навязчивые идеи и посторонние мысли, что на этом острове он пленник, в первую очередь, запертый в своей голове неведением. Его кормят историями, правота которых ставится под сомнение из-за тесной связи человека и существа. Свою он должен услышать от Тэхёна, а вот Хосок охотно делится романтическим спасением мелкого воришки, застрявшем по локоть в бочке, как он думал, с жемчугом, да так и выбросили его в море болтаться поплавком вместе с обрезками моллюсков. Глупо до безобразия, о чём Юнги повторяет каждый раз, когда они находят разногласия, пока Намджун не напоминает, что вообще-то это он подобрал его на свою лодку, потому что Юнги слишком хрупкий для такой вертлявой туши. Намджун оказывается отличным парнем, знающим, по крайней мере, грань между нежностями украдкой с Джином и тем, что есть кто-то смущённо отводящий глаза. Свою историю он не рассказывает, что видимо как-то объясняет шрамы на его и Джина предплечьях. Услышать рассказ о себе Чимин не готов, и тогда Тэхён снова уплывает к потайному входу в пещеру, где плетёт в грустном одиночестве бусы из камешков и ракушек. Их Чимин находит на своей подушке, рядом с кроватью или вообще висящими на раме окошка — куда Тэхёну удаётся докинуть. Раны затягиваются, тускнеют синяки, Намджун чуть ослабляет перевязку и использует бамбуковые тросточки вместо грубых дощечек на шине. Юнги мастерит трость, немного недооценивая рост Чимина, отчего тот клонится в сторону, нахрамывая заметнее положенного. В этот день Хосок и Намджун уплывают в город за продуктами и новостями, Чимина наказывают присматривать за домом, хотя, кому вздумается нападать на остров, к которому не подобраться пешим путём, а узкая лазейка скрыта от взглядов незнающих. Чимин в безопасности — его в этом уверяют, однако оставляют Тэхёна поблизости, надеясь на случай и крупицы смелости напуганного мальчишки. Присутствие кого-то не даёт покоя — подстроено, конечно, самого его не могли оставить, а способ подтолкнуть его ближе к Тэхёну среди каменных стен, пожалуй, единственные в из без того не многих. Чимин неумело пользуется тростью, проваливающейся в мелкий песок и скользящей по доскам, выложенных козырьком над местом, где парни привязывают лодки. Сейчас, разумеется, их нет, но есть силуэт, что в памяти размыт до неузнаваемости, его волосы, приподнятые ветром откуда-то сверху, и рисованный профиль, очерченный золотом солнца, как бывает на заходе. Тэхён сидит вполоборота, казалось бы, не замечает, и Чимин рад удрать поскорее, потому что русалка пугает тем, что знает большее о нём, о них двоих, или, может, что существо красивое, волшебное до кончиков ресниц коварно влюбит в себя. — Поможешь? — Чимин не сразу понимает, голос словно мираж, иллюзия, когда на грани ждёшь спасения. Тэхён откидывается взад на вытянутые руки, прикладывает подбородок к плечу, глядя на мальчишку совсем уж обиженно, как будто он виноват в чём-то. Смущённо Чимин осматривает существо, в нём магии, как звёзд на небе, а везения с ним напополам. Хвост обмотан сетью, пригибая прозрачный ажур плавника к переливающимся чешуйкам. — Я немного запутался, — смущённо. — Намджун обычно снимает сети, когда мы приплываем. Видимо, я не считаюсь, — наигранное огорчение. Тэхён хлопает на мокрый песок рядом с собой. — Или забыл. Сейчас ты для нас важнее. Чимин колеблется, оборачиваясь по сторонам, ища подсказку хотя бы у мелкой улитки, но, решаясь, садится чуть дальше предложенного Тэхёном места. Расстояние сокращается само, когда Тэхён бесцеремонно перекладывает свой хвост на полусогнутые колени Чимина. — В этот раз кричать не буду, — подмигивает Тэхён, оставляя Чимина с привкусом обмана на языке. Как будто всё разыграно, потому что не могло быть другого раза, не могло быть русалок в его жизни и очерняющей грязи на руках. Он ведь просто сирота, без гроша за душой, всё, чем он дорожит — море. И звучит знакомым голосом в голове чьё-то подтверждение: разве не ради этого стоит жить? Чимина от мыслей отвлекает Тэхён. Он не заметил даже, как стал распутывать петля за петлёй тонкие цепочки с пронизанными в них водорослями и крупными песчинками. Под ногти забиваются чешуйки, не Тэхёна, нет, с ним он аккуратен, будто пальцы помнят. Неуверенно Чимин касается своей шеи, переводит взгляд на Тэхёна, когда чувствует бусины жемчужин на ней, и вот-вот готов сказать, набрав воздуха полные лёгкие, но забывает тут же. — Ты правда меня не помнишь? — Тэхён не даёт отвернуться, удерживает в ладонях лицо Чимина, не страшась, что человек оттолкнёт — хуже его беспамятства быть уже не может. — Каждое утро Хосок передаёт мне твой вопрос, — внутри щемит, а язык еле отлипает от нёба, словно вместо него неповоротливая морская губка, — говорит, ты боишься от меня услышать "нет". — Чимин, сам того не замечая, ластится к ладоням, поздно соображая, что не должен. Собственное тело играет с ним злую шутку, отзываясь на мягкие касания холодных пальцев, и что-то ещё всплывает в голове, то, что он пообещал себе однажды никогда не забывать. — Я помню твои глаза, но не знаю, кто ты. — Попробуй вспомнить что-нибудь ещё, — предлагает Тэхён. Руки со щёк не отпускает, притягивает ближе и умиляется тому, как Чимин жмурит глаза, изо всех сил, отчего ресниц не видно в складочках кожи. И неожиданно раскрывает, пугая этим Тэхёна, стёршего грань дозволенного до созерцания узоров на радужке. — Не получается. Цепочка тёмных пятнышек снова исчезает за веками, Чимин и пискнуть не успевает, как Тэхён жмётся к нему, словно снимая капли воды, чтобы те не стёрлись, оставляет едва весомый поцелуй на пухлых губах. Не даёт опомниться, смущает близостью, и давит большим пальцем на подбородок, приникая к губам настойчивее. Чимин чувствует, как к телу возвращается жизнь, будто отпоротую душу заново пришивают внахлёст, и почему-то это так знакомо. Как первый вдох, который невозможно повторить ещё раз, однако это происходит и происходило недавно в кромешной темноте под луной, что скрыта замковыми пиками. — А так? — когда Тэхён отпускает, глаза Чимина закрыты. Хватался он за мимолётный образы, то ли попросту боялся — выглядит тайной. Тэхён недолго верит в лучшее. — Нет, — сипло шепчет, после поднимая веки. — Глупый человек, — в воду летит горсть мелких камешков с песком, — глупый! Двуликое, однако, чувство вины разрывает сердце. Видимо, только сознание не в курсе, что с ним творится, а тело рвётся, откликается. Проще сделать вид, что ничего не было и покрасневшие кончики ушей Тэхёна — такая же странность, как и его хвост. Чтобы занять пустоту между обрывками невнятных фраз, которые, скорее всего, звучат только в его голове, Чимин перебирает сеть, высвобождая русалку из оков. Ухает в висках пульс, подрагивают руки, и вся телесная боль втирается в кожу, а, может, не было её совсем, стоит Тэхёну остановить незамысловатое занятие, коснувшись кончиками пальцев руки. Чимин спрашивает о первом пришедшем в голову, однако знает ответ наперёд. — Как вы дышите под водой? Может ли странное существо переродиться цветком, расцветшем из-за одной только улыбки? Да, Чимин уверен на тысячи "да", потому что Тэхён вдруг поддаётся вперёд, сжимает дрожащие ладони в своих руках, а в глазах надежда, в которой спасение мира не кажется детской шалостью. — А как вы ходите? — подмигивает, улыбаясь невозможно широко. — Просто, — шепчет неразборчиво, задумывается. — И вы... просто. Плечи Тэхёна опускаются. Показалось. — Я не первый раз тебя спасаю, — атмосфера сгущается вместе с кисельным закатом. — Ты мог забыть меня, но не ту боль, что хлестала ледяными волнами. Тогда было очень холодно, а ты уже остался один на километры без берегов. Повсюду обломки корабля и живучая псина, запутавшаяся в тряпице на флагштоке. Прибой той ночью смыл берега, шторм был беспощаден, и только я рядом тогда и издалека после. — Коварству сознания нет предела — это Чимин помнит: разорванное небо и пена над морем высоко-высоко, думал облака, но те оседали обратно в воду, не дав себя коснуться. Первое разочарование, второе по утру, когда едва живого его окрестили счастливчиком. Вернулся в бухту уже никем с осадком долга перед кем-то. — В воде не воскресают, — вслед за мыслями повторяет Тэхён, и Чимин полностью согласен. Остаётся молчание на обдумывание. Чимину тогда было двумя месяцами за десять, поэтому кануть в бездну и очнуться сейчас казалось смехотворно невозможным. — Нет, ты не спал так долго, — чуть поднятый уголок губ снимает напряжение. — Мы были некоторое время вместе. — Чимин закрывает глаза, чтобы слушать, словно сказку, свою историю. Всплески воды аккомпанируют, сердце старается подыграть, нечестно обнажая трепет перед странным существом. И почему их так вообще называют? Вопрос на потом, Чимин не готов, но хочет услышать, погрязнув в голосе русалки. — Из-за моей нетерпеливости, представляешь, это не ты глупый человек. Зачем-то Чимин соглашается, усмехаясь, и резко вместе с Тэхёном оборачивается на громкий оклик. Вернулись. — Тэхён, детка, — кричит Хосок, виднеясь на расстоянии еще меньше вытянутого вперёд мизинца, — помоги нашим рыбкам, Намджун снова уронил вёсла. Закатив глаза, Тэхён рычит. Не самый подходящий момент — это понимает и Чимин, соглашаясь позже встретиться снова на этом месте, однако трусливо успокаивает себя, что действие это необязательно. Юнги ворчит, что Хосок купил много ненужного, а Джин ругает Джуна за неаккуратность, и вообще в следующий раз он возвращается вплавь, толкая лодку вместо русалок. Их всего четверо, а шум, как на городской ярмарке. С ними вроде как весело, по-своему комфортно, если не чувствовать себя чужим. — Ты не лишний, Чимини, — украдкой делится с ним Хосок, набрасывая на плечи свёрток, — просто вам нужно время, — он кивает, взмахнув Тэхёну, а тот уплывает на прежнее место к спутанным сетями. — Никогда не видел его таким грустным. Почти вырывается "я тоже", однако вовремя Юнги злится на Намджуна, обливая его водой с разворота. Глаза привыкают к надоедливой темноте. Сквозь трещинки в рассохшихся досках прорезается лунный свет, отпечатком оплетая Чимина и смятую простыню. Он долго рассматривает руки, возведя их кверху, перебирает подаренные браслеты и хрупкое колечко из травы, которое к утру завянет. Как и он сам, если нарушит обещание. Тэхён его ждёт, всегда ждёт, пока вплетает косички из разноцветных нитей в ловец снов, конечно, для Чимина, вымученного кошмарами безо всяких воспоминаний. Поверхностный сон застаёт тёплой негой, расслабляется тело, изможденный разум переключается на домик за повислыми шапками ив, прохудившуюся старенькую лодку, качающуюся на волнах. Одолевает тоска, сквозь дрёму скука точит паразитом мякоть изнутри. Под ногами вымощенная камнем дорога, стук копыт и глаза мельком цепляются фонтана на площади, мимо которого проходит ежегодно демонстрация странных существ. Теперь Чимин в саду, в том, о котором не рассказывают, потому что некому. Он шагает под руку с молодым Королём, хвалится трофеем, подводя молодого господина к клетке, где за начищенной медью вода, а в ней Тэхён. Другой Тэхён, без блеска в волосах, нет прежней задоринки в глазах и игривой ухмылки, его плечи опущены и много, очень много ссадин, развёрнутых ран на торчащих рёбрах. Король оценивает достойно редкий экземпляр, Чимин горд собой и тем, что сотворил с русалкой, бросает напоследок надменный взгляд и шлёт воздушный поцелуй — убивает. Дальше падение. Полёт в пучину моря бесконечный сопровождается невыносимым свистом и чем-то, что отдалённо напоминает прошлое, то прошлое, с которого начат обратный отсчёт. Чимин просыпается от звука колокольчиков. Быстро выстраивается перед глазами мозаичная картинка, недостающие цветные камешки разбросаны где-то рядом, их лишь подобрать и глиной аккуратно приложить к пустому месту. Чимин её складывает, вспоминая клетку предостережением о чем-то страшном. В сторону сползает одеяло, подушка ещё тёплая удерживает вмятину от головы. Выбегая из дома насколько хватает прыти, Чимин придерживается стен, забыв о трости. На улице свежо — отрезвляет. Он выглядит сейчас, наверное, смешно, припрыгивая на одной ноге и оступаясь в мелком песке. Звук колокольчиков громче, ощущение падения ярче, будто сбросили снова болтаться в воздухе между морем и небом, не зная где что, и только глаза, а, может быть, это были звёзды, не дали исчезнуть. Старается быстрее, чтобы успеть рассказать самому. Мелодичная трель близко, рядом с костром у самой кромки воды. Чимин, кажется, вскрикивает, спотыкается и зарывается в песок по локти, пачкает лицо мелкими песчинками, но не перестаёт напоминать себе о последнем поцелуе, что памятным отпечатком разгорается в сердце. Колокольчики прямо перед его глазами в цепочке серебряных браслетов на ногах Хосока. Он пляшет так, будто танцем признаётся Юнги в своей любви. Ни слова не говоря, лишь телом искренне и открыто. Чимину становится неловко от созерцания этих двоих, но оторваться не может. Лёгкий, как пёрышко, Хосок поднимает ступнями песок, вынуждает крохотные язычки звоночков содрогаться и единым целым создавать откровенное послание. Юнги замечает первым постороннее присутствие, накрывая себя с головой тонким покрывалом. Не сразу Чимин замечает съехавший цветочный венок на красиво заплетённых волосах, такой же на Хосоке, когда тот оборачивается, улыбаясь своими губами-сердечками. — Где он? Юнги с Хосоком понимают без пояснений, тихонечко улюлюкая, чтобы не испортить сюрприз, без капли сомнений именно его. Хосок даже обнимает Чимина, сначала поставив его на ноги, глядит в глаза и хлопает по плечу, будто пропустив через зрительный контакт отцовское наставление. Юнги указывает в сторону лодок. В этот раз Чимин идёт аккуратно, но неуклюже торопливо. Тэхёну идёт ночь. Ночью он расцветает, приобретает новые краски, линии силуэта сглаживаются, подсвеченные голубоватым сиянием. Чимин подходит почти вплотную, встречаясь взглядами через отражение на воде. Он был прав, если не бросить камешек, оно покажется стеклом, однако ничто не передаст красоту Тэхёна такой, какой её видит Чимин. Молчание какое-то время, дают друг другу отдышаться, успокоить сердце и навязчивый шум сомнений. — Тэхён? — и в голосе столько теплоты и лёгкости от сброшенного забвения, что хватает крохотной искорки в глазах и мига, расщепившего время на секунду, чтобы понять всё. Существо, оно не может быть странным, такое же безнадёжно потерянное между мирами со своим человеком. Тэхён оборачивается, подставляя лицо протянутым дрожащим ладоням Чимина, закрывает глаза и просит ласки. — Я так долго ждал тебя, глупый человек.