Дневник

*** Я боялась, что в кошмарах меня станут преследовать жители Аркадии. Будут сидеть в закусочной и говорить, просить, обвинять, оправдываться. И всем этим заправляет мое альтер эго. Помню ее лицо - никогда я не видела у себя такого уверенного, хладнокровного и едко-насмешливого выражения. На крошечную долю секунды мне понравилось то, что я увидела. Иногда я мечтала быть такой смелой и самоуверенной. Продолжу в том же духе, и, думаю, скоро настанут времена, когда сбудутся давние потайные желания. Может, вспомнить, чего ещё я смутно и боязливо хотела, даже не признаваясь себе в этом, чтобы в ближайшем будущем быть более подготовленной к исполнению? К счастью, мне повезло. Ничего подобного мне не снится, и от этого немного легче. Но не слишком. Помню огромную надпись над кроватью Хлои, в которую упирался взгляд, если лежать на спине. "Я НЕ МОГУ СПАТЬ" Теперь и я. Но это не столь ужасно. Я просто похожу на типичного студента универа в большом городе, где слишком много всего, чтобы тратить время на регулярный сон. Так, вздремнула на переднем сиденье, убаюканная шумом мотора, лёгкой тряской и присутствием Хлои, прихватила пару часов в придорожной забегаловке пополам с мотелем. Во сне никаких облеченных в ясные образы и сюжеты кошмаров, но страшно от самой обстановки, где не контролируешь вообще ничего. Иногда возникает чувство, что во сне я могу ускользнуть в другую реальность. Почему, блять, сквозь стекло моего поганого шара не проникает ничего, кроме долбаного страха?! Я бы обрадовалась даже чувству вины, хоть и прекрасно знаю, каким разрушительным оно может быть. Но все, что я имею - страх. Оскомину уже набило. Позвонила папе только сегодня. Я специально набрала номер его мобильного через автомат на заправке, потому что слушать, как плачет мама, совершенно выше моих сил и желаний. Оставлю это для папы, в конце концов он ее муж, и пусть он успокоит ее. Я не могу утешить кого-бы то ни было сейчас, я скорее напугаю их, потому что почти уверена - вся та дрянь, которой я накачана по самые уши, непременно просочится сквозь маску нормальности. Я даже не помню, что наплела ему в оправдание столь длительного молчания. Сказала, что потеряла сумку с телефоном, потом была подавлена и не подумала, бла-бла-бла... Удел каждого родителя выслушивать подобный бред от своих детей и верить их нелепым отговоркам. Или делать вид, что верят. Я держала трубку плечом и наблюдала за тем, как Хлоя управляется с пистолетом, заправляя полный бак и набирая пару канистр. Был полдень, самый жаркий час, и лучи солнца умудрялись как-то найти свободный от ржавчины и вырвиглазной краски участок на капоте и крыше пикапа, чтобы отражаться от него и слепить глаза. По спине стекали капли пота, и это ужасно раздражало. Как и то, что я не смогла почувствовать вину, зная, что заставила родителей жить с ужасным опасением за мою жизнь. Я раздражилась ещё больше, услышав его планы приехать и забрать меня обратно в Сиэтл, и довольно бесцеремонно прервала его, объявив, что сама приеду. Ещё одна короткая вспышка раздражения, когда мне пришлось вкратце рассказать выдуманную историю спасения и текущие скитания с Хлоей. Я сознательно настраивала себя на враждебный и взвинченный лад, только бы не позволить привычным компаньонам "страх, самосожалиения и Ко" снова взять меня в оборот. Папа хотел расспросить про Хлою поподробнее, но она уже закончила возню с бензином, да и шея у меня затекла. Я наспех попрощалась и бросила трубку, не удосужившись толком объяснить, когда вернусь или хотя бы перезвоню. Все ещё не стыдно. Я позвоню, как только найду телефон, и я собираюсь вернуться к ним. На что нам с Хлоей жить-то в конце концов, принимая во внимание мои честолюбивые планы о блестящей карьере, для осуществления которых мне придётся получить долбаное образование. Но это произойдёт не так быстро. Я просто боюсь того, что непременно последует, стоит мне оказаться под присмотром родителей. Психолог. Они ведь непременно настоят на этом. Мы с Хлоей пережили катаклизм, одни из немногих, и психотерапия обязательно войдёт в число тех вещей, через которые придётся пройти счастливчикам вроде нас. Поедем в Сиэтл сразу, как только почувствую уверенность, что мы не спалимся при первом же сеансе. Я не отрицаю сентиментальность и склонность романтизировать все и вся, но даже мне не улыбается мысль провести с Хлоей пресловутую вечность в одной палате психбольницы. Интересно, ее бы заставили смыть синюю краску? Конечно же да, балда, кто бы стал таскать ее для Прайс и уж тем более позволил бы пользоваться? Психам не доверяют такие вещи - мало ли, вдруг сожрут и отравятся. Психи же. Я знаю, что Хлоя не здорова в этом плане. Просто знаю, и все. Правду говорят - у сумасшедших чуйка друг на друга. Эй, а может в этом все дело? Парочка шизанутых, как мило! Меня тошнит от страха, когда я думаю о том, что кто-то третий почувствует это и заставит ее или меня обратиться за помощью. Я знаю, что будет, если только кто-то из нас выдаст себя. Поэтому никакого Сиэтла, пока мы не выработали надёжной защиты. Никакой посторонней терапии. Никакого вмешательства. Мы только вдвоём в своём безумии, бесконечном страхе и взаимной зависимости. *** Я думала, что буду ненавидеть дождь до конца жизни, но вчера все было довольно неплохо. Даже очень. По радио играла какая-то грустная убаюкивающая песня и я задремала на заднем сидении. Кажется, машина останавливалась пару раз и сквозь дымку сна я различала какую-то возню, но проснуться и посмотреть мне не хотелось. В конце концов Хлоя разбудила меня, когда серый день сменился ночью. Хлоя была полна энтузиазма и чуть ли не выволокла меня наружу, чтобы я поняла где мы находимся. Под ногами был песок, а метрах в десяти слышался шум разбивающихся о берег волн. На секунду я зависла, погружаясь в воспоминания, связанные с этим шумом, но Хлоя так же быстро и бесцеремонно выдернула меня из них, как минутой ранее из машины. Она залезла в багажник пикапа и выкатила на край шину, велев мне перестать стоять как на выставке и помочь ей. Вместе мы стащили покрышку из багажника и кинули ее на песок. День был облачный, ни капли солнечного света не просачивалось сквозь тучи, а теперь погода вовсе была дрянью - начинал моросить мелкий дождь, ветер кидал капли в лицо и заставлял ёжиться. Конечно, и близко не сравнить с тем, что было тогда, но приятного мало. Пока я осматривала новую "локацию", Хлоя притащила небольшую охапку веток и бросила их в шину. Так вот что она делала, пока останавливала пикап у дороги несколько раз. Она принесла и канистру, намереваясь полить этот натюрмортик бензином и поджечь, но я вовремя заметила это и запротестовала против вони паленой резины, которая непременно последовала через пару минут. Немного возни - и вот мы уже сидим на покрышке, а перед нами импровизированный костёр. Хлоя сняла куртку и попыталась укрыть нас, но какой бы классной не была ее куртка, мы все равно промокли. Мне было наплевать. Сидеть с ней черт знает где, на Бог знает откуда взявшейся запаске, жаться к ее тёплому боку, чувствуя каждый вдох, смотреть на пляшущие языки огня, слушать шум прибоя и дождя и не думать ни о чем - это было замечательно. Момент счастья, простой и понятный. Я спросила Хлою, что бы она хотела сделать. Она молчала какое-то время - вероятно думала о том, что хотела бы сказать Джойс что-нибудь приятное и искреннее ради разнообразия, или хотя бы поменьше ссориться с Дэвидом, чтобы сделать ее чуть счастливее, или меньше бесить людей вокруг и умирать, чтобы мне не пришлось без конца перематывать. Я не хотела слышать, как она произносит это вслух. Ни ей ни мне от этого не станет легче. Молчание между нами перешло из разряда "уютного и умиротворенного" в "давящее и полное бесконечных сожалений и ужасающего чувства вины". Мой талант убить атмосферу одной фразой просто поразителен. Я уточнила: "Сейчас. Или... Куда бы ты хотела, чтоб мы поехали?", надеясь исправить обстановку. Хлоя усмехнулась - абсолютно механическим, сухим смешком, от которого у меня мурашки поползли по спине. А может и нет, может это было из-за дождя и холодного ветра. Я решила, что она не ответит, и уже забыла о своём вопросе. Поёжившись, я потянута пиджак на себя, и он полностью сполз с плеч Хлои. Я недоуменно посмотрела на неё, и что бы я не собиралась сказать, слова застряли у меня в горле. Хлоя выглядела такой одинокой и потерянной - всегда беспокойные руки лежат на коленях, голые плечи и белая майка чётко выделяют ее из темноты. Она выглядела одинокой, как будто я не сидела рядом с ней. А может, меня и вправду не было до того, пока я не обернулась посмотреть, как там у неё дела. Возможно ли, что она не говорила о своей матери и Дэвиде, о том, что хотела бы сделать, потому что знала, что я не хочу слышать сожаления и тоску в ее голосе. Не говорила, куда хотела бы поехать, потому что у неё нет сил хотеть чего-то, или ей стыдно, неловко, ужасно искать развлечений и удовольствий, зная, что за ее жизнь заплачено десятками других, знакомых ей, и ещё сотней незнакомцев. Или она не говорила об этом, потому что боялась моей реакции? Боялась, что я захлебнусь виной, которая непременно прорвёт плотину моего самообладания при малейшем намеке на тот самый разговор? Черт, я тоже боюсь. Только наверняка не того же, что и Хлоя. Не знаю, сколько я пялилась на неё, витая в своих мыслях, но помню, что мне стало ужасно стыдно за это. Показалось, что я просто сидела и смотрела на то, как она мёрзнет, мокнет и... умирает. Медленно угасает, тонет в бесконечном одиночестве. Отец - мертв. Мать - мертва. Хероотчим- мертв. Рейчел - лучшая подруга и любовница/или не любовница, я не слишком поняла, - тоже мертва, Макс - кажется сошла с ума и теперь от неё осталась только внешняя оболочка, а внутри она так же, как и все остальные - мертва. Я взяла ее руку и положила себе на плечи, накинула куртку поровну на нас обоих, обняла ее и придвинулась максимально близко. У меня не было никаких слов, и все, что я могла сделать - хотя бы физически дать Хлое понять, что она не одна. Тонкая майка промокла насквозь, и я могла чувствовать ее рёбра под пальцами. Даже немного поскребла их, изображая щекотку, но подействовало это немного неправильно - Хлоя шумно выдохнула, втянула живот и накренилась вправо, как будто все эти махинации помогли бы ей уйти от моих пальцев, так что вместо того чтобы выбить из неё хотя бы "насильственно-щекоточный" смешок, я повеселилась сама. Я пообещала запомнить ее маленькую слабость, а она пообещала убить меня, если я когда-либо использую эти знания. Никогда в жизни я не радовалась наигранным угрозам жизни так сильно, как в тот момент. Потом Хлоя ни к селу ни к городу сказала, что сейчас она бы покурила. Я покосилась на неё, не зная, чего она ждёт после этих слов. Моего разрешения? Спустя секунду до меня дошло, что она ответила на мой вопрос. Наверняка это что-то означало, но я все ещё цеплялась за маленькие радости жизни и не хотела думать и выискивать потаённый смысл, так что молча вытащила сигареты из кармана пиджака и отдала Хлое. Дождь не переставал моросить, ветер все так же задувал холодные капли нам в лицо и за шиворот, и мы все так же сидели на шине, молчаливо и единогласно отказываясь забираться в кузов пикапа, пока костёр не прогорит, и в четыре руки оберегали тлеющую сигарету от воды. Каким-то чудом Хлоя уговорила меня покурить с ней, и первые две затяжки прошли вполне неплохо. Потом она заметила, что я курю "не взатяг" и велела мне вдыхать дым внутрь горла, а не просто набирать его в щеки и переводить сигарету почем зря. Я спрашивала что это значит - вдыхать внутрь горла, и Хлоя путано пыталась объяснить, прежде чем поняла, что я просто дразнила ее из вредности. Строгим командным голосом Хлоя велела мне перестать занудничать и затянуться уже по-нормальному вместо того чтобы бесить ее. Разумеется это кончилось тем, что я подавилась и закашлялась, а Хлоя угорала надо мной без малейшего признака сочувствия или раскаяния. Впервые за ночь я пожалела, что не могу как следует разглядеть ее лицо. Я представила, какой отличный снимок у меня получился бы, и в тот момент ни Проявочная, ни потеря Полороида не омрачили мне радость этой мысли. Хлоя продолжала фыркать надо мной, делая очередную затяжку. Я щёлкнула ее по носу, другой рукой снова сделала козырёк над сигаретой. Слабый огонёк на секунду вспыхнул ярче, и я заметила, что она улыбается - слегка нахально из-за зажатого зубами фильтра, но все же искренне, не вымучено и болезненно, как в последнее время.