Lost soul

       — Я не могу так, Люцифер, — шептал блондин, уткнувшись носом в волосы своего брата. — Я не смогу вынести это место, если здесь не будет тебя.        — Ты должен, Михаил, — брюнет, поглаживая брата своего по волосам, шептал эти слова так тихо, чтобы слышали только они. — Я не хочу и никогда не хотел такой жизни для тебя.        Осень в Питере, как это обычно и бывало, выдалась необычайно дождливой. Огромные тяжёлые тучи вот уже которую неделю заслоняли собой небо, словно пряча его, как принцессу в замке, от надоедливых рыцарей. Крупные капли моросящего дождя падали, разбиваясь о достаточно ледяной асфальт, о крыши проезжающих мимо машин, о зонты спешащих куда-то случайных прохожих и о грубую ткань пальто парня с взъерошенными светлыми волосами, который, подняв воротник, чтобы дождь не заливался за ворот, направлялся к ближайшему от его дома бару.        Парень этот был молод и достаточно красив. Достаточно для того, чтобы проходящие мимо девушки, а, иногда, и парни, на время останавливались, провожая его заинтересованными взглядами. Когда-то ярко-зелёные глаза парня, полные задорных искорок, заметно побледнели и были полны боли, тяжести прожитых лет и выглядели словно старше своего обладателя. По-настоящему ангельские черты хорошенького лица парня со временем стали уже не такими привлекательными, какими были раньше. Высокий и худой, парень походил, скорее, на звание «Мистер Сентябрь» в календаре самых-холодных-парней-похожих-на-ходячие-трупы.        Парнишка привлекал взгляды прохожих не столько своей природной красотой, сколько красотой внутренней. Той красотой, описать которую не в силах многие поэты. Он был красив, словно одинокая фигура на краю моста, словно загнанный в угол заяц, перед разевающим пасть волком. Он был красив так, как бывают красивы сумасшедшие и именно это специфическая красота привлекала к нему множество взглядов.        Жаркие поцелуи опаляли кожу хрупкого паренька. Оставались на молочного цвета коже бордовыми отметинами. Податливое тело пылало в тех местах, где его мучитель касался парня. Руки его исследовали того, от чьих прикосновений по венам струилось расплавленное серебро. Слишком ново. Слишком горячо. Слишком… прекрасно и необходимо.        Дверь отворилась, парень подошёл к барной стойке и, взглянув на бармена, замер.        Холодные голубые глаза, вспыхнувшие ярким пламенем, стоило их обладателю перевести взгляд на очередного посетителя, прекрасные иссиня-чёрные волосы, такие мягкие и шелковистые, что их не хотелось выпускать из своих рук, созвездия родинок на бархатной шее… его брат.        — Встречаются как-то в баре Король Ада и Архангел, — он усмехнулся. — Похоже на начало хренового анекдота.        — Я никогда не любил твои шутки, — фыркнул зеленоглазый и сел за стойку.        — Любил бы, если бы помнил, — полушёпотом ответил брюнет, наполняя стакан виски.        Его брат. Он изначально был не таким, значительно отличался от трёх своих братьев — Архангелов. Михаил, Рафаил и Гавриил были чисты, как горный ручей, были задуманы, чтобы быть такими, какими они были. Прекрасными. Чистыми. Непорочными. Белыми и пушистыми, как и их крылья. Люцифер же был совершенно иным. Он был создан, чтобы быть идеальным, быть прекрасным. Его иссиня-чёрные волосы волнами спускались к широким плечам, холодные голубые глаза сверкали, словно сапфиры на солнце. Отец создал его слишком красивым, забыв об одном немаловажном аспекте.        Пока Бог создавал самый прекрасный из своих шедевров, он допустил роковую ошибку, наделив сына своего почти теми же качествами, которыми в последствии будут наделены и люди. Люцифер был так же порочен, как и прекрасен. Он, как и его братья, умел любить, но любовь его сильно отличалась. Он не мог любить каждое творение своего отца, он мог их ненавидеть, но не любить. Прекраснейший из Ангелов умел любить, но любви его хватало лишь на двоих: Отца и брата его. И, ежели, в первом случае, любовь его была должной, то в случае с Михаилом всё было иначе.        Он любил его так, как пылкий любовник любит даму своего сердца, он любил его так, как маньяк любит свою жертву. Любовь его была противоречива и не поддавалась точному описанию.

Любить = обладать. Любить = воспевать. Любить = оберегать. Любить = причинять боль.

       Брюнет пододвинул виски со льдом ближе к своему брату и, облокотившись на стойку, заглянул в его зелёные глаза.        — Как погодка в Раю, Ангел? — ухмыльнувшись, спросил обладатель невероятных голубых глаз.        — Перестань, Люц… — паренёк осёкся, и, под тихий смешок бармена, прочёл имя, начертанное на его бейджике. — Арсений.        — А ты…        — Антон, — почти шёпотом ответил зеленоглазый, но Арсений услышал.        — Почему я должен идти на это? — всхлипнув, прошептал Михаил, отстраняясь от своего брата. — Я не хочу забывать тебя, Люцифер.        — Ты и не забудешь, глупышка, — мягко улыбнувшись, уже-почти-не-Ангел-Люцифер легонько коснулся губ своего брата. — Ты просто забудешь всё то, что было между нами. Всё это только ради твоего блага. Доверься мне, Михаил.        — Знаешь, а это имя идёт тебе гораздо больше, — шепнул брюнет, наклонившись через стойку к уху своего брата.        — Зачем ты делаешь это… Арсений? — выражение лица паренька оставалось неизменным, что не могло не задевать бармена, но он старался не показывать своих эмоций.        — Я люблю тебя, Люцифер, — шепнул паренёк, в губы своего брата. — Что бы не случилось. Помни это. Звёзды погаснут быстрее, чем я смогу разлюбить тебя.        — Я люблю тебя, Михаил, — ответил брюнет, стирая слезы с щёк своего любимого братца. — Люблю тебя так сильно, как никто и никогда не осмелится полюбить.        — В Аду слишком мало Ангельской крови, — ответил Арсений. — Ты же знаешь, как сильно я люблю Ангелов.        — Думаю, мне лучше уйти… — шепнул Антон, но тут же почувствовал железную хватку брата на своей руке и его тело словно прошибло мощным разрядом тока. — Арс, отпусти.        — Михаил, ты должен отпустить меня.        — Ты останешься здесь, — в глазах Арсения плескалось, бушевало разъярённое море.        — Останься…        — Арс, мне больно… — шепнул зеленоглазый, а в уголках его глаз начали собираться слезинки.        Обязательная процедура перед тем, как пасть — лишение крыльев. Люцифер знал, что в итоге всё получится именно так. Он знал, что подобного рода неповиновение несёт за собой последствия. Он знал, что боль от лишения крыльев не сравнима ни с чем. Тогда ещё не существовало понятия «Адские муки», но, если бы и существовало, оно бы не составило и трети того, через что предстояло пройти голубоглазому.        Люцифер знал. И именно поэтому он не мог допустить того, чтобы его брату, его любовнику, его Михаилу пришлось познать эту боль лично.        Но была для Архангела пытка похуже лишения крыльев. Михаилу предстояло лишиться всех воспоминаний о нём. О том, кто стал для блондина первым и единственным истинным.        — Я не могу так больше, Тош, — шепнул голубоглазый, максимально придвинувшись к своему брату.        — Я не понимаю, о чём ты, Арс…        — Люцифер… — столь родной и любимый голос Михаила звучал совершенно незнакомо, холодно.        — Михаил, — поприветствовал его брюнет, хищно ухмыльнувшись. Он был похож на льва. Загнанный, раненный, но продолжающий быть «царём». — Как прошла встреча с отцом?        — Оставь любезности для Гавриила, — от холодного, отстранённого голоса по коже Люцифера бежали мурашки, но он не подавал вида, лишь мечтая о том, чтобы эта пытка поскорее кончилась.        — Ну, так где же мой палач? — усмехнувшись, спросил он. — Или меня отправят куда подальше с нимбом и крылышками?        — Не беспокойся, брат мой, твоё изгнание было поручено мне.        — Скажи мне, когда ты последний раз был счастлив, Антон? — спросил брюнет и, увидев задумчивое выражение лица брата, усмехнулся. — Никогда, верно? Или, всё же, было такое время?        — Что ты хочешь от меня?        В руке блондина тут же оказывается массивный двуручный меч. Взмах. И белоснежные крылья Люцифера рассыпаются, словно разбитая хрустальная ваза. Но, на удивление Михаила, из ран на мускулистой спине пробиваются совершенно идентичные крылья. Правда, в этот раз они целиком и полностью отражают душу их хозяина. Прекрасные. Идеальные. Угольно-чёрные.        — Я хочу, чтобы ты вспомнил, — шепнул Арсений, почти невесомо коснувшись губ брата своими.        Люцифер. Дьявол. Король Ада. Сатана. Тысячи имён, но всё это — просто творение Бога, позволившее себе чувствовать. Его главный грех был в том, что он просто любил.        В ту ночь небо озарилось. Люди, познавшие грех, увидели звезду. Первую падающую звезду.        — Утренняя звезда, — шепнул кто-то, когда на озарившийся небосвод начало подниматься солнце, возвещая о новом дне, о начале жизни.        Антона словно током прошибло. Воспоминания, стёртые с Божьей помощью, начали возвращаться. Сначала постепенно, а после словно плотину прорвало.        — Антон? — шепнул брюнет, слегка озадаченный ступором, в который впал его брат.        — Я, кажется, помню. Нас.