Не делай мне больно

— Тео, у меня что-то голова закружилась. Пойду воды выпью, ладно? Я не стала дожидаться ответа и, мягко отстранившись, пошла на кухню мимо танцующих Малии и Стайлза. A thousand more regrets unraveling OOoh, if you were here right now, I swear I’d tell you this Оказавшись ото всех, относительно, подальше, я мечтала успокоиться. Почему я не дрогнула, когда забирала вещи из квартиры? Когда на утро пришел Стайлз и принес кофе? Почему я без сожалений сказала, что нам нужен перерыв? Почему? Почему, черт возьми, меня так бесит тот факт, что Стайлз и Малия обжимаются в медленном танце, а здесь давлюсь своими переживаниями?! Я закрыла ладонями лицо, желая стереть себя из этого вечера. Да, предполагалось, что мне будет тяжело, но я переоценила свою выдержку. Мне сложно и тяжело, но виновата в этом только я. Я бросила его. Теперь любуйся. — Лидия, ты в порядке? Нет, зачем ты пришел, я еще не готова к разговору. — Да, все отлично. Немного закружилась голова. Я обернулась с лучезарной улыбкой, но Стайлз не улыбнулся мне в ответ. Ему больно. — Возможно, мне стоит пойти домой, — продолжила я, хотя он ничего у меня не спрашивал. — И поспать. — Хочешь обидеть Эллисон? — после паузы все же произнес Стайлз. — Эллисон? Мы тут вместе уже несколько дней и прекрасно проводим время. Это не я приехала позже. Я прикусила язык, поняв, что сболтнула совсем не то, что хотела. Вновь пауза. Мы находились на расстоянии метра, но я ощущала эту километровую пропасть из моих безмолвных слов, которых нет сил произнести. Стайлз понимает это, но ждет, когда я сама скажу. Он не будет облегчать задачу. Да и поделом мне. — Стайлз! — на кухню ураганом принеслась Малия и тут же потянула парня за рукав. — Идем, сейчас будет танцевальный батл! Я еле поборола желание закатить глаза. — Лидс, хватит грустить. Будешь танцевать первой. Я хмыкнула. Малия не принимала возражений и выволокла нас к остальным. Плевать, настроение веселиться пропало окончательно, свалю, как только представится возможность. И Эллисон не обидится на меня, знаю. В то время, как Скотт пытался изобразить тектоник, я неслышно подошла к подружке. — Эли, я пойду, ладно? Голова что-то совсем разболелась, думаю, много выпила. — Она болит, потому что ты выпила мало, — она значительно приподняла брови. — Надеюсь, завтра, у тебя не будет ничего болеть? — Конечно нет. Я приду помогать, завтра великий день. — Хорошо, Лидия, — грустно протянула Эллисон. Я выскользнула в коридор, пока меня никто не заметил, накинула куртку и вышла на улицу. Ночной ветер не помогал мне проветрить голову, а только сильнее давил. Сейчас бы просто остановиться посреди дороги, раскинуть руки в стороны и заорать что есть сил, что я устала, запуталась, сломалась и все прочее, что еще как-то может описать мое состояние. Но я молча шла к дому. Никому не нужна моя боль. Никто не будет слушать меня и понимать, потому что в последнее время мне самой это трудно дается. А как объяснить то, что сама не знаешь? Вот если бы была такая способность у людей. Пара, любят друг друга, ссорятся как и все, иногда не понимают, мирятся с не примиримыми для них мелочами, потому что любовь — это умение найти компромисс. Но эти мелочи копятся, вызывают раздражение и злобу. Но была бы способность встать на место другого человека. Думать его мыслями, видеть его глазами, бояться его страхами. Стать им полностью, чтобы понять противоположное мнение. Было бы намного проще. Но сейчас не проще. Стайлз не может стать мной, чтобы понять, что у меня внутри. Я должна взять себя в руки и поступить с ним по-человечески, а не скрываться и избегать его всю жизнь. Дома я устало опустилась в кресло, словно физически я пробежала марафон от Бейкон до Нью-Йорка. Но на деле было все гораздо хуже. От марафона можно восстановиться, а от бесконечных мой стенаний — нет. Стайлз такой… а я… а я — дрянь. Пусто и одиноко. Боже, а когда-то Стайлз заменял мне всех, даже Эллисон. Он мог даже сопеть в соседней комнате после тяжелого дежурства, но я на кухне с неизменным ноутбуком чувствовала себя самой нужной и счастливой на свете. Он поддерживал меня, даже если сам валился с ног. А я уничтожила все его старания. Ну и дура, черт возьми! — Лидия! Я резко выпрямилась, что в глазах потемнело. Передо мной стоял Стайлз, выглядевший слегка испуганно. Что он тут делает? — Ты чего не постучал? — Я стучал и звонил, — он нахмурился. — Но было не заперто, я зашел. Разве ты не слышала? Я поморщилась. — Нет. Вот это я ушла в себя. — Ты не заболела? Боже, он даже сейчас беспокоится. Я не заслужила. — Стайлз, я в порядке. Зачем ты пришел? Он грустно усмехнулся, но с места не сдвинулся. — Не знаю. Хотел тебя увидеть. Я отвела взгляд. — Знаешь, — Стайлз издал нервный смешок. — Чего я боялся всегда? Я все еще смотрела в пол. — Боялся, что когда-нибудь я вернусь домой, а тебя там не будет. Ни тебя, ни твоих вещей, ничего твоего, Лидия. Мне было страшно потерять то, что у нас было или еще осталось. Знаешь, у меня было чувство, будто джинн исполнил мое желание или дьявол забрал мою душу, так мне все казалось нереальным. Он опустился на колени рядом со мной, и мне пришлось посмотреть ему в глаза. — Так боялся, что что-то упустил, и это случилось. Скажи мне, что случилось, Лидия? — Я устала, понимаешь? — прошептала я. — Нет сил. Я сцепила руки в замок, дабы в порыве чувств не дать им волю. Стайлз напряженно ждал, не делал попыток меня утешить или дотронуться. Просто смотрел. — Я тебя совсем не вижу. Понимаю, ты так хотел на эту службу в ФБР, у тебя получилось, и я была очень рада, правда… Но на этом все. Ты исчез из моей жизни. Я просыпаюсь, ты уже уходишь, я ложусь спать — тебя еще нет. — Лидия… — Но я не могла, не могла поставить тебя перед таким выбором! Это же глупо и так по-детски! Ты мне очень дорог, поставить тебя в такое положение, значит, не уважать. — Какой выбор, Лидия? Да как только мы познакомились, у меня в голове и планах была одна ты! — Ты постоянно писал мне «Задерживаюсь», — шептала я, словно не слыша его. — Задерживаюсь! Когда я хотела наконец-то провести с тобой вечер, сходить куда-нибудь, а ты снова пишешь мне… Стайлз замолчал. А я говорила и говорила, не могла остановиться. — И головой я прекрасно понимала, что ты не можешь быть рядом круглосуточно, но знаешь, сердцу это не объяснишь. Оно устало и болит. Я устала, Стайлз. Очень. Боль выходила из меня, и конца ей не было. Хотела кричать, колотить руками, разбить что-нибудь, вмазать кому-нибудь, сжать голову или вырвать волосы, но чтобы ничего не чувствовать. Забыть. — Тебя не было, а я боялась за тебя. Ты так стремительно рос по карьерной лестнице, ты отправлялся на выезды, ты ничего этого не боялся. Ни убийств, ни наркотиков, ни моральных уродов, которым ничего не стоит лишить человека жизни. Знаешь что такое инстинкт самосохранения? Иногда мне казалось, что его у тебя нет. — Боже, Лидия… Я закрыла лицо руками, потому что сдерживать слезы становилось невозможно, и остатки тупой гордости засунула куда подальше. Уже не хотелось быть сильной и строить оборону одной от своих же мыслей. — Я боялась, что когда-нибудь ты даже не напишешь, что задерживаешься, потому что лежишь где-нибудь с простреленной головой, а «скорая» едет слишком медленно! Стайлз, ты понимаешь?! Но он сидел, подавленный и отрешенный, в глазах не читалось ничего, кроме сожаления и вины за то, что сам этого не понял. Я провела дрожащей ладонью по его щеке, но тут же безвольно ее опустила. — Я ждала и боялась. Каждый вечер и каждую твою командировку. Это постоянное нервное напряжение сводило меня с ума и исчезало всякий раз, когда возвращался домой. — Лидия, я… — Стайлз, мне двадцать шесть. Я хочу семью, где будем не только ты и я. Он ошарашенно взглянул на меня, словно проверяя, не ослышался ли. — Но я вижу, ты к этому еще не готов… Ты так рискуешь собой, но ни разу не спросил меня. Я не имею в виду то, что ты не учитываешь мое мнение, нет. Просто ты еще не думаешь «мы». Ты думаешь «я». Все. Горькие моменты, копившиеся во мне несколько месяцев, нашли своего адресата. Убийственные откровения теперь терзают не только меня, но и нас обоих. Мне отчаянно хотелось все исправить, улыбнуться, сказать, что, мол, неважно все это, переживем, все изменится, я выпустила пар, теперь все будет по-другому. Нет. Обычными извинениями и напускными видами хорошего настроения мы не отделаемся. Мы должны найти решение. Иначе… — И что же нам делать? — прохрипел Стайлз, опасаясь моего ответа. — Я не знаю.