Не делай мне больно

Я многих бы хотела спросить, в том числе себя, что вас заставляет ждать? Чем вы оправдываете долгое бездействие, ожидание, терпение? Боитесь навредить? Боитесь перемен, которые бесконтрольным вихрем разнесут вашу привычную жизнь к чертям? А разве вам не страшно, что в ответ вас просто банально не ждут. Совсем. Вы любите, оправдываете человека, который не думает о вас и не спешит делать то, что вы ждете. Скажете вы, что за вздор, да я никогда не стану терпеть такое обращение. Попахивает юношеским максимализмом, ведь когда становишься взрослее, то больше становится различных серых оттенков между границей белого и черного. Уже не все принимаешь в штыки и слишком категорично, потому что истина в том, что одно определение имеет разные понимания у каждого. Ты думаешь не только за себя, но и должен представить, как на это отреагирует другой. Я сказала Стайлзу, что он думает «я», а не «мы», поэтому не щадит себя на службе, не думает, что я вздрагиваю каждый раз, когда сообщения приходят слишком поздно вечером, а мне их страшно открывать из-за того, что там может быть написано. Я прошептала, что не знаю, что нам теперь делать. И я действительно не знаю. Я не буду просить его уйти с работы, это абсурд. Стайлзу нужны движение, жизнь, адреналин; рутинное просиживание штанов в клетушке — не для него. Я же довольна на данный момент своими делами в университете. Мы оба на своих местах, но не можем прийти к компромиссу. Было еще кое-что, о чем я на утро пожалела, что спросила. Только сейчас я поняла, как это звучало глупо, будто не просто подозревала его, а уже уличила в самом страшном. — А что у тебя с Малией? — выплюнула я, словно уже больше не за что было прицепиться и устроить скандал. Стайлз опешил от такого заявления. — О чем ты, Лидия? — Когда она приехала сюда, и мы встретились и мило пообщались. Знаешь, она спрашивала про нас, как мы живем, что у нас с отношениями. Я сказала, что у нас все нормально, наивно полагая, что это только наше с тобой дело. Стайлз подавленно замолчал, поняв, к чему я клоню. — Но представь мое удивление, когда она возразила мне фразой, что ты сказал ей совсем другое. Стайлз?.. Я спросила, но мне было очень страшно услышать ответ. Если он так долго общался с ней, не говоря об этом мне, это просто будет удар в спину. Но в ответ мне по-прежнему была тишина. Очень пугающая. Стайлз раздраженно потер висок, поморщившись, словно от зубной боли. Только сейчас эту боль приносила ему я. — Лидия, я не хочу тебе врать. Да, мы поддерживаем дружеское общение. Помнишь, мы все дружили в школе, почему с ее окончанием надо прерывать общение? — Боже, Стайлз, я ведь не запрещаю тебе. Малия очень тепло относится к Эллисон и Скотту. К… тебе тоже, но… Но, Стайлз, ты же знаешь, что очень нравишься ей. — Лидия, клянусь, ни разу не было каких-то неловких моментов и непонимания. Мы общаемся как друзья, и на этом все. Даже когда мы виделись недели две назад, все было… — Вы виделись? — прервала его я. — Она была в Нью-Йорке? — Проездом, — вздохнул парень. — А, вот как… — Лидия, пожалуйста… — И когда вы виделись? Когда ты в очередной раз написал мне, что задерживаешься? — резче, чем хотела, спросила я. — Мы встретились случайно, в кафе, где я тебе все время беру кофе. Конечно, мы поговорили, обсудили последние новости, она спрашивала… — Про меня? — грустно закончила я. Стайлз несмело взял мои ладони в свои и прижал к губам. Я неровно выдохнула. Все эти дни без него, без его прикосновений были серыми, что бы я там ни думала и ни решала. Стайлз Стилински имел чудовищную надо мной власть, а мое убеждение, что это уже давно не так, в реальности рассыпалось прахом. Да, пока он не в поле моего зрения, я могу мысленно тысячу раз расстаться с ним, ударить, выплеснуть накопившуюся тьму, но стоит его теплой руке дотронуться до моей, как я пропадаю, предаюсь зависимости, которая, правда, обоюдна. — Лидия… Слышу его шепот уже в области шеи и пытаюсь выровнять дыхание. Хотелось крикнуть, чтобы отпустил, перестал подстраивать под себя, использовать запрещенные приемы в игре, в которой, по сути, и правил-то нет. Но вместо этого я судорожно обхватила его, запуская пальцы ему в волосы, наслаждаясь этим чувством — чувством прикосновения, осязания, способности ощущать его рядом. Да, он, конечно же, понял, что я совсем не против. Но Стайлз все еще неуверенно скользил пальцами по моим плечам, шее, талии, будто не знал, где остановиться, так стремился запомнить каждый изгиб, словно в первый раз. Я наклонилась еще ближе, оказалась почти на полу, рядом с ним, уже не понимая, как показать, чтобы он шел дальше. Вдруг он резко притянул меня, что я упала с кресла прямо ему на колени, упершись своими по обе стороны от его собственных. Оказавшись довольно-таки в откровенной позе, я замерла, а от его потемневшего взгляда вырвался просящий вздох. Секунда, две. Он не выдерживает и притягивает меня для поцелуя. Жадно, страстно, словно мы никогда не делали этого раньше. Крепко сжимает бедра, даже больно, но, черт возьми, это так приятно, что знакомая волна пробегает по телу. А ведь он всего лишь меня поцеловал. Нетерпеливые дорожки на шее, обжигающие следы, невидимым шлейфом покрывающим мою кожу. Он пил меня, словно я — источник его силы, любви, опоры; символ и стимул всего, что он когда-либо делал и сделает в будущем. Он любил меня. — Лидия, моя, — бормотал Стайлз, перебирая мои распущенные волосы. Я обмякла в его руках, раз, и стена из моих мучений и страданий сломалась. Разве он не должен злиться на меня за то, что я бросила его? За то, что устала? Но новые сокровенные слова, такие глубокие и неприлично личные, стирают всякие сомнения. — Что бы ты не решила, слышишь меня? Я всегда был и буду только твоим. Уже сколько раз он признавался мне в любви, но сейчас непонятная дрожь от его слов поразила тело, забираясь дальше, уничтожая ту темную усталость, которая бросила все силы, чтобы поглотить меня. Он таким откровенным бывает очень редко, даже наедине, не говоря уже о публичном проявлении чувств. Знаю, это стоит ему усилий над собой. — Приворожила меня своим существованием… — Стайлз, я… Я только хотела сказать ему, что уже готова все простить, да бог с ней, с этой работой, лишь бы он был цел и здоров, но судьба решила разрушить момент. Звонил телефон. Не мой. Мы оба замолкли, но назойливая трель действовала на нервы. — Ответь, — мой голос стал на несколько градусов холоднее. Стайлз раздраженно вздохнул. — Слушаю?.. Малия? Что случилось? Да, видимо, магия момента закончилась. Я нахмурилась, поднялась на ноги и ушла на кухню, не желая присутствовать в этой унизительной ситуации. Дура! Спустя минут пять появляется Стайлз. Не делает попыток обнять меня, оправдаться, только скрещивает руки на груди и гипнотизирует тяжелым взглядом. — Можешь идти, — бросила я. — Лидия… — Я не буду спрашивать, что она тебе сказала и зачем решила позвонить в такой час. Явно не спросить, как дела, — язвительно выдала я. — Наверняка было что-то вроде, Эллисон и Скотт решили остаться вдвоем, а Малию некому развеселить и утешить, так? Местный ночной клуб в твоей компании очень поднимет ей настроение, верно? — Она предложила кино, — вымученно выдавил он. Я рассмеялась зло и холодно. — Тогда почему ты еще здесь? Тусоваться всю ночь с Малией привлекательнее, чем разбираться с нашими проблемами, да? — Что ты несешь, Лидия? Прекрати, — поморщился Стайлз. — Несу, что думаю, — ощетинилась я. Он замолчал. — Ладно, я ухожу. — Правильный выбор, — сухо ответила я. — Ухожу не к ней, а вообще. Лидия, я от своих слов не отказываюсь, но то, что говоришь ты, очень унизительно, извини. И он ушел.