domestic disturbance

      Вольфрам уже был в своей ночной сорочке, лежал в постели с книгой о военных стратегиях, когда двери спальни распахнулись.       Юури заглянул в комнату и быстро осмотрелся. Его нервная улыбка в мгновение ока преобразилась в робкую, и он начал пробираться в глубь комнаты как побитая собака, которая идёт на кухню подбирать объедки. Такого поведения Вольфраму хватило, чтобы перестать пытаться выглядеть так, будто он был не рад видеть Юури. — Прежде чем ты что-нибудь скажешь, — быстро проговорил Юури, выставляя перед собой руки в защитном жесте. — Я люблю тебя, и я люблю нашего... нашего ребёнка. Я счастлив. Правда счастлив. Я говорю это не для того, чтобы избавить себя от проблем, я реально, невероятно счастлив! — Вольфрам обдумывал его слова. Он кивнул и пододвинулся, позволив Юури лечь спать рядом. После того, как его жених надел свою пижаму (в большой спешке, и как будто проговаривая что-то про себя, будто боясь забыть), всё снова вернулось на круги своя. Книга вернулась на тумбочку. Юури под одеялом прижался ещё ближе к Вольфраму и поцеловал его в щёку; он чуть колебался, но в его чёрных глазах была и искра, и желание, и любопытство. И Вольфрам, наконец, понял, что всё это значит, когда руки Юури нашли его живот и заскользили по шёлку ночной сорочки. — Я не могу поверить, что ты беременнен... — говорил он мягко. Юури опёрся ладонями о его живот, как если бы он ощущал того, кто там находится, а не просто своего пока что эфемерного ребёнка. — Ты... Конрад сказал, что это безопасно, но ты точно уверен?       Тут в Вольфраме что-то щёлкнуло, и он ощутил мягкое тепло внутри и покраснел. — Идиот, — пробормотал Вольфрам, притягивая Юури за воротник его пижамы и вяло, неуклюже поцеловал. Закрывая глаза, он мысленно сказал: «Эй, смотри. Это твой отец».