Венок виньеток.

"вы обещали серенаду какого чорта стефан годль ну ладно рок ну джаз ну хаус... но йодль?!" Соловей

– Гарри, Гарри! Просыпайся! – М? – мужчина сонно тянется, мгновенно просыпаясь, но глаза не открывает. За последние несколько лет он научился различать сотню тысяч оттенков эмоций Эггси. Можно точно сказать, что сейчас тот немного на взводе, активно пытается его разбудить, но никакой опасности нет, а значит, дергаться ни к чему. – Давай уже, вставай! – вполголоса возмущается Анвин. Несмотря на всю свою эмоциональность он давно научился держать себя в руках. Раньше от его криков на кровати подбрасывало так, словно по простыням пропускали заряд тока – это при шпионской подготовке Галахада. Обычного человека мог бы и инфаркт хватить. По сравнению с этим сегодняшняя побудка – легкая мелодия. Галахад приоткрывает глаз и щурится на циферблат часов. Эггси встал в семь утра?! Нет, не просто встал, а уже был на улице – от него отчетливо пахнет утренней прохладой, влажной лондонской моросью. Тяжелые веки падают обратно. Хочется только спать и нет никакого желания разлеплять склеенные губы, но приходится – судя по интонациям, назойливый Анвин не отстанет. – Зачем? – лаконично уточняет Харт. – Я записал нас на курсы. Курсы - это уже что-то интересное. Особой тяги к знаниям за мальчишкой Гарри не заметил – тот учился, только когда это было необходимо, но сейчас интереснее то, что курсы внешние. В Кингсмене можно было найти учителя для любого занятия, которое может пригодиться шпиону, а шпиону, как известно, может пригодиться все. – Какие? – "Как довести мужчину до оргазма". Хм, а вот это уже весомый повод проснуться. – У нас с этим проблемы? – Гарри чуть приоткрывает глаза и незаметно ощупывает мальчишку глазами. На первый взгляд никаких признаков беспокойства и озабоченности. – Да нет, – Эггси отмахивается. – Но ты не понимаешь, это же с помощью йодля! Гарри трет глаза и неохотно их открывает. Предложение научиться доводить мужчину до оргазма прозвучало неожиданно, потому что часов пять назад Эггси захрапел после пары удачных попыток, а вот Гарри еще читал до пяти утра. Два часа сна – и предложение пойти на курсы доведения до оргазма с помощью йодля. Он точно проснулся в том же самом мире? – Эггси, – Галахад оглушительно зевает, прикрывая рот рукой, – ты вообще знаешь, что такое йодль? – Тирольское пение! – гордо ответствует Анвин и тянется за заслуженным утренним поцелуем. Против поцелуев Гарри ничего не имеет, поэтому охотно запускает руку во влажные, с запутавшимися клочками рассветного тумана волосы и с удовольствием впивается в привычную, но от этого не менее желанную мягкость губ. Такой поцелуй – их ежедневный ритуал. Не дань традициям, не сухое и немного дежурное прикосновение губ, а полноценный, длинный, глубокий поцелуй, который порой перерастал в опоздание на какое-то критическое количество минут, но в их с Эггси реальности это было неважно. Имели значение только они. И вот сегодня начало дня было бы идеальным, если бы сон был в четыре раза длиннее, а Эггси был бы рядом голый и с завтраком. Но у них почему-то йодль. – А подробнее? – мурлычет Галахад, откидываясь на подушки снова. Реальность точно та же самая, он попробовал ее на вкус и уверен в своем заключении, но йодль в нее по-прежнему не слишком вписывается. – Ты такой зануда с утра, – Гэри притворно вздыхает, достает из кармана листовку и с выражением читает: – "Это особая манера пения без слов, с характерным быстрым переключением голосовых регистров". – Чередование фальцетных и грудных звуков, – твердо заканчивает Галахад. Он открывает рот сказать, что это полный бред и откровенно глупая затея со стороны Эггси, но молчит. В последнее время он старается дать ему больше свободы, не подавлять и не давить. Эггси никогда не жаловался на такое отношение, но Гарри знал, что может быть весьма авторитарен. А за годы в одиночестве авторитарность могла распухнуть до невероятных размеров и опасно приблизиться к границе с диктатом. Раз Эггси записал их на йодль в качестве сексуальной практики, пусть так и будет. – А преподаватели не могут передать свой бесценный опыт после обеда? – Ты что, через два часа занятия! Даже уже меньше, – мальчишка мечет взгляд на часы, – иди в душ, я не хочу, чтобы мы опоздали. Кто бы сказал ему, что в свои почти шестьдесят он будет вставать ни свет ни заря после охуенного секса с молодым любовником (и томика Шекспира), чтобы научиться применять йодль в постели... Хотя что тут удивительного? Это же неугомонный Анвин. Мужчина давит еще один зевок и отправляется в ванную. Тихое шуршание душевых струй по матовым разводам стекла манит в свои объятия, но сознание не дает Галахаду снова погрузиться в блаженную негу (пусть и другого рода) и подкидывает правильный вопрос: – Ты когда-нибудь слышал йодль? – Гарри выглядывает из ванной. – Может, и слышал, не знаю, – Эггси пожимает плечами и вытягивается в одежде поверх белоснежных простыней. В любое другое время Галахад высказал бы свои мысли на этот счет, но ночью они немного увлеклись, и все равно его нужно будет стирать, да и Эггси, он уверен, знает все, что он мог бы сказать. – К тому же я не сомневаюсь, что ты умеешь петь йодль, я слышал, ты классно поешь. – Рекомендую ознакомиться. – Гарри тщательно покрывает лицо пеной для бритья, а затем уточняет: – И, надеюсь, что ты понимаешь: с большой долей вероятности там будут только женщины. – Не факт, но, скорее, да, – голос Эггси звучит задумчиво, но в следующую секунду уже распадается на цветные фейерверки его смеха: – Главное, чтобы мы не стали наглядным пособием на экзамене! Незамысловатая шутка, но Гарри тихо фыркает, и белоснежные брызги оседают на зеркале. Последние несколько движений бритвой более импульсивны и резки. С одной стороны, два часа – это много, с другой – он понятия не имеет, как далеко им предстоит ехать. Поспешить было бы неплохо – в последнее время Эггси завел привычку копировать Мерлина и Артура, постоянно подпуская шпильки по поводу его опозданий. Мужчина стирает остатки пены полотенцем и прежде, чем шагнуть в душевую кабину, напоминает: – А йодль все-таки найди и послушай. Раз уж Эггси это затеял, он позаботится о том, чтобы тот довел дело до конца.