Венок виньеток.

— Ни за что! — из вороха одеял раздаётся сдавленное бурчание, о содержании которого скорее можно догадаться, чем расслышать. Зато догадаться не составляет труда, в последнее время Гарри слышит это несколько раз в сутки. — Не хочу я этот твой чай с ромашкой! — Это не ромашка, — вкрадчиво говорит Гарри, ставит поднос на столик, присаживается на край кровати и проводит рукой по одеялу. Похоже, изо всех анатомических бугров ему удалось безошибочно угадать плечо. По крайней мере, нечто похожее. — Имбирь?! — одеяла возмущенно шевелятся и следующий вопль слышно уже лучше. — Ненавижу имбирь! — Эггси, ты как ребёнок. Вылезай. Это не имбирь, я приготовил то, что ты любишь, — Гарри вздыхает. Из одеяла высовывается кончик покрасневшего носа, и раздаётся подозрительное: — И что именно? — Молоко с мёдом. Ты же его любишь? — Люблю, — нос согласно кивает и уточняет: — Горячее? С такими талантами Эггси нужно играть в театре — нет никакого сомнения, что это самое несчастное существо на всём белом свете, всем рыдать от жалости два часа. И такой цирк начинается каждый раз, когда Эггси простывает. В первый раз Гарри не мог поверить, он же взрослый мужчина, серьезно?! Но взрослый мужчина, который на поле боя был неудержимым торнадо, который стойко переносил любые травмы и ранения и рвался с больничных коек на работу — этот самый человек не переносил обычную простуду. И если таблетки Анвин принимал безропотно, то попытки напоить его чем-то горячим или полезным превращал в фарс. Галахад терпеливо поясняет: — Тёплое. Взъерошенная голова, наконец, высовывается из одеяла. Гарри наклоняется и мягко целует влажный от пота лоб. Уговорить Эггси во время болезни выпить даже любимое лакомство, а молоко с мёдом мальчишка обожает, правда, предпочитает его холодным — та ещё задача. После неё последует новая — накормить. Ослабленный болезнью организм не требует еды, но она необходима для выздоровления. Стоило спустить этот вопрос на самотек, и Эггси же просто забудет поесть, а при попытках впихнуть в него пищу он отмахивается, что не голоден. В это можно охотно поверить, плохое самочувствие провоцирует отсутствие аппетита, но объяснения о пользе еды в период болезни раз за разом разбиваются о стену упрямства. В отношениях с Эггси Галахаду пришлось вырастить внутри новые ветви терпения и понимания. Поначалу это казалось непосильной задачей, но он в итоге справился, поэтому эти концерты теперь не доставляли ему никакого дискомфорта. Он даже испытывал что-то сродни гордости при взгляде на этого взъерошенного воробья, опустошающего огромную кружку молока и прижимающегося к его плечу. Гарри приобнимает парня за плечи, привлекает к себе и ерошит носом влажные волосы. — Нужно сменить одежду и постельное белье. Эггси стонет: — Ты делал это несколько часов назад. — И твоя одежда снова влажная. Не волнуйся, я буду нежен, — лукаво добавляет Гарри. — О Боже, а я-то нервничал, — Эггси заразительно смеётся, и Гарри кожей ощущает, как спадает сковывавшее его напряжение. И далась ему эта ромашка! Имбирь многие не любят, Гарри от него тоже не в восторге, но, зная, что он отлично помогает от простуды, может выпить порцию без особого отвращения. Ненависть к ромашке грозила перерасти в классовую. Причем Гарри как-то раз своими глазами видел, как Эггси литрами хлестал этот чай, когда строил глазки юной стажерке. Он до сих пор не знает: девушка ему действительно нравилась, или это была попытка заставить его ревновать — тогда Галахад еще был уверен, что с Эггси ему ничего не светит, но чай с ромашкой Эйрин обожала до дрожи в коленях, и Эггси пил его с таким восторгом, словно ему амброзию приносили вместо заваренных трав. А Гарри подумал, что в него швырнут этот чайник, когда впервые попытался напоить таким чаем больного Анвина. Парень мягко целует его в подбородок, утыкается носом в жесткий воротничок рубашки и вздыхает: — Ненавижу болеть. Лучше пулеметную очередь в жилет или пулю в ногу. Совершенно омерзительное состояние беспомощности. В голове муть, дышать невозможно, ты постоянно жрать заставляешь. — Да, невозможные два-три раза в день, — фыркает Гарри, прижимает Эггси крепче и натягивает на него одеяло. Его пижама совершенно мокрая, волосы влажные, не хватало, чтобы он ещё сильнее заболел. — Это кошмарно, ты же знаешь, я не хочу есть! — Знаю. И также знаю, что, если есть не будешь, организм не сможет бороться с болезнью. Медики Кингсмен ещё не изобрели лекарство, отменяющее простуду за полчаса. — Чем они там вообще занимаются?! — Эггси вытирает испарину со лба и морщится: — Потею постоянно, во время тренировок с меня так не течёт, а ты меня обнимаешь. — Ещё и целую, — Гарри склоняется к шее и медленно проводит по ней языком, слизывая соленую влагу. Похоже, Эггси до сих пор удивляет, что он любит его любым. Анвин долго был зациклен на его идеальности, путая ее с обычной аккуратностью и — в некоторых моментах — педантизмом, потребовалось много времени и сил, чтобы развеять его стереотипы. — Ты — знатный извращенец, я это давно понял, — Эггси хмыкает, но недовольным не выглядит, скорее, наоборот. Гарри запечатлевает целомудренный поцелуй на скуле и выталкивает мальчишку из постели. Тот устраивается в кресле и сейчас, как никогда, напоминает нахохлившегося мокрого воробья. Галахад молниеносно меняет постель, пока тот окончательно не замёрз, командует: — Раздевайся! — и скрывается в ванной комнате. — Я хочу принять ванну! — Только с последующей госпитализацией, — соглашается вернувшийся мужчина и присаживается на край кровати. Эггси возится с пуговицами пижамы очень долго, непонятно — только потому что злится, или просто пальцы его не слушаются. Судя по тому, как его шатает, возможны оба варианта, но за ванную определенно злится. — Эггси, в прошлый раз у тебя взлетела температура после водных процедур, давай подождём пару дней. Не дожидаясь возражений, Гарри мягко целует мальчишку в губы и проводит по коже влажным полотенцем. Эггси прикрывает глаза, пытаясь скорчить недовольную мину, но прекрасно видно, что ему приятно. Галахад с удовольствием обводит мягкой тканью грудные мышцы, живот и любуется подтянутым телом, а потом замечает напряжение шейных мышц. — Что случилось? — он быстро вытирает влажные следы, чтобы влага не успела остыть. — Болит, — Эггси пожимает плечами, и тогда становится заметно, насколько скованны его движения. — Спал неудобно, наверное. Галахад деловито ощупывает кончиками пальцев каменную мышцу и с силой ее сжимает. Анвин сдавленно охает, но не отодвигается ни на дюйм. Пальцы оглаживают болезненный участок, словно извиняясь, и начинают медленными круговыми движениями растирать мышцу. Здесь важно не переборщить, не травмировать ещё больше, а только убрать судорогу, немного разогреть, заставить расслабиться — и в этом Гарри мастер. Когда-то он прошёл несколько курсов массажа от лечебного до экзотического; никакой практической необходимости в этом не было, просто в тот момент показалось интересным, а Гарри всегда считал, что знания лишними не бывают. Дюжину-другую сеансов массажа за целую жизнь можно не считать, но с Эггси была совсем другая история. После сеанса массажа из него можно было свить не один фут качественных верёвок. И даже от таких простых движений мальчишка уже плавится, как масло на горячей сковороде. — Это был запрещённый приём, — хрипло выдыхает Эггси, когда Гарри заканчивает разминать мышцу. Никакой скованности в движениях больше нет, зато они приобрели те самые тягучесть, медлительность и плавность, присущие легкому возбуждению, а взгляд подвернулся легкой поволокой. Глядя на розоватые от жара щеки, Гарри непроизвольно сглатывает: Эггси сейчас невероятно сексуален. — Всего лишь очередное лекарство, — Галахад отводит взгляд и стягивает с парня штаны. Ох, это, явно, не лучший способ отвлечься от неуместных мыслей! И все же он невозмутимо смывает липкий болезненный пот. — Вот бы все лекарства были такими сладкими, — Эггси крайне неприличным образом выгибается под его руками, и это заставляет Гарри скрипеть зубами. Заболеть он не боится, они по-прежнему живут в одной комнате и спят в одной кровати, как и раньше. Честно говоря, проводят они в этой самой кровати намного больше времени, чем обычно, но никакого сексуального подтекста в этом нет — просто Анвин вне постели существовать не может. О каком сексе может идти речь, если мальчишка до уборной ползёт, хватаясь за мебель и дверную коробку? А вернувшись, не может отдышаться несколько минут. Поэтому Галахад не позволяет себе даже короткого поцелуя, в конце концов, он говорит правду — это лечение, а не попытка соблазнить. Он натягивает на парня свежие пижамные штаны и накидывает ещё одно мокрое полотенце ему на голову. — Выздоровеешь — все, что угодно, — подмигивает Гарри и приносит из ванной фен. Если бы волосы были короче, хватило бы нескольких движений, очистить отросшие вихры сложнее и дольше, но Эггси на удивление не сопротивляется и даже никак не комментирует. Когда Гарри включает фен и с удовольствием запускает пальцы в шевелюру, медленно массируя кожу, мальчишка тихонько стонет: — Боже, какой ка-а-айф. — М? — Когда сильно простываю, у меня кожа головы немеет. И это сейчас, — мальчишка по-кошачьи трется головой о замершие пальцы, — лучше массажа. Лучше массажа — серьезный аргумент. Гарри с нажимом проводит ногтями по коже и внимательно наблюдает за реакцией. Голова для Эггси сейчас чуть ли не является эрогенной зоной, еще немного, и он в голос стонать начнет, и в любой другой момент Гарри непременно этим воспользовался бы, но сейчас только улыбается и сосредоточенно пропускает волосы между пальцами, чтобы не пропустить ни одной влажной пряди. Он откладывает фен, и Эггси разочарованно вздыхает, впрочем, выглядит он гораздо лучше, чем только вылезший из-под одеяла. — Останешься? — Мальчишка щурится на свет, и Гарри приглушает настольную лампу. — Нет, мне нужно вернуться, но полчаса у меня есть, — он устраивается на кровати и привлекает к себе Эггси. Обычно он против сочетания костюма с кроватью, но сейчас важнее побыть с Анвином. Галахад знает, что ему сейчас невероятно скучно. Из-за его высокой температуры толком не спали оба, но изображение в глазах двоилось только у Эггси. Ничего страшного, просто давление, недосып и сухость слизистой (Гарри с утра уже успел проконсультироваться с офтальмологом и уже предвкушал, как придется уговаривать его на глазные капли), но это сильно ограничивало досуг: читать было невозможно, смотреть телевизор некомфортно, а аудиокниги Эггси, как и сам Галахад, не жаловал. — Вечером вернешься? — Да, но буду поздно. Не жди меня, ложись спать. — Да я и так целый день сплю! — фыркает Эггси. — Я сделаю тебе сэндвичи, не забудь поесть, — Гарри перехватывает недовольный взгляд, — нет, стакан молока в день — это мало. Да, даже с медом. — Я уже обзывал тебя занудой? — Эггси пихает его в бок. — Костерил на все лады, — Гарри согласно кивает и целует мальчишку в висок. А потом они молчат. Далеко не всегда требуются слова; в другие дни Гарри любил шуршать газетой, наслаждаясь обществом свернувшегося под боком Эггси, но сейчас он просто любуется красным от насморка носом и волосами, в которых скрыта тайная функция саморазъерошивания, потому что только что же были приглажены его собственными пальцами, а уже снова торчат в разные стороны. Эггси своим темпераментом напоминает ему вихрь, смерч. Но как же хорошо, когда он успокаивается.