Аромат лилий

      Возвращение домой проходило так же в молчании. Только в ещё более мрачном и давящем, чем по дороге к Чамберсам. Шервуд даже не смотрел в сторону супруга, а, пройдя в дом, кивнул Августину, поручая его заботам. — Дай ему обезболивающее. Двойную дозу. — Я не буду, — отозвался Кэссиди, и дворецкий вопросительно остановился на пороге. — Не буду пить никакую вашу дрянь. Пусть я лучше сдохну, но не стану делать то, что вы все тут решили!        Августин озадаченно молчал, а Джеральд, уже направлявшийся к лестнице, развернулся, останавливаясь и глядя на него сверху вниз. Тяжёлый неотрывный взгляд, от которого пробирает на озноб. Но пусть. Пусть делает что угодно, Кэссиди не собирался поступать так, как им всем хочется. Жизнь омеги не столь ценна, как альфы, которого тот, возможно, выносит. Шеридан — лучшее тому свидетельство. И повторять такую судьбу его сын был категорически не согласен. Но ведь Шеридан тоже боролся до последнего, и всё оказалось тщётно. — Лучше сдохнешь, значит, — повторил Джеральд, неспешно подходя к супругу и, пресекая попытку отстраниться, сжал его подбородок, чтобы не отводил глаз. — Хорошо, если это твоя судьба, значит, так тому и быть. Но ты принадлежишь мне, — пальцы, отпустившие подбородок, стиснулись на запястье Кэссиди, поднимая его ладонь со сверкнувшим красным камнем в обручальном кольце. — И, если я захочу, чтобы твой ребёнок появился на свет, он появится. — Ни за что! — громко воскликнул Кэссиди и отдёрнул руку.        От отчаянного порыва это удалось, и в следующую минуту он взбежал вверх по лестнице, захлопывая дверь в свою комнату. Его откровенно трясло, а боль в животе и не думала униматься. Обхватив его руками, он сполз на пол, уткнувшись лицом в край постели. Он отказался от обезболивающего, но больше всего хотел, чтобы эта боль прекратилась. Совсем и навсегда.        Врач, наблюдавший Шеридана, сказал, что он не выживет, что у него нет ни единого шанса. А Джеральд поступит так, как они все, как принято в этом насквозь гнилом обществе. Как поступил шестнадцать лет назад его отец.        Кэссиди невольно бросил взгляд на своё отражение в высоком зеркале, доходящем до потолка. Бледный и заплаканный, в тёмной, почти официальной одежде. Словно всё яркое осталось там, в прошлом. Всё, что представляла собой та жизнь, рухнуло, а новое едва ли вовсе можно назвать жизнью. С постоянным страхом наказания и запретом на любой шаг в сторону. С унижением и насилием. С тем, что за него решили, жить ему или умереть ради выполнения «долга».        Кэссиди раздражённо вытер слёзы, поднимаясь на ноги и подходя ближе к своему отражению. Возможно, шестнадцать лет назад Шеридан нашёл для себя причину жить, а, может, ему просто не хватило смелости. Но итог один — смерть. Через девять месяцев, когда тело будет измучено и изуродовано, или сейчас, когда всё это можно закончить быстро, избавив себя от неизбежного кошмара.        Он прислушался — в доме ещё ходили слуги, а, значит, надо дождаться, пока станет совсем тихо. Он вернулся на постель, опускаясь на неё совершенно без сил. Но засыпать нельзя, иначе он не решится. Иначе будет слишком тяжело. Он бездумно листал новости в телефоне, не останавливаясь и не читая ни одну из них. Энди по-прежнему постил сопливые картинки и стихи, Джон и Стив — нечто смешное и популярное. В их жизни ничего нового, словно ничего не изменилось. Только Алана нет. И самого Кэссиди — практически тоже.        Часы в зале пробили полночь. Он зажмурился на пару мгновений, чувствуя, как бешено колотится сердце. А, может быть, ещё всё будет хорошо? Он поднял руку, глядя на поблескивающее в приглушённом свете кольцо. Не будет. Это как знак принадлежности, а красный — самый правильный цвет. Кэссиди встал с постели, подойдя к двери и осторожно приоткрыв её. В коридоре темно и тихо. Ему не нравилось покидать спальню после наступления абсолютной темноты, дом становился будто неживым. Но сейчас всё равно. Чего бояться тому, кто идёт за ножом, чтобы собственноручно лишить себя жизни?        На кухню? Слишком близко к комнатам слуг, вдруг кто-то ещё не уснул. В памяти всплыл кабинет Шервуда: на одной из стен висел украшенный замысловатым резным узором кинжал. Наверняка, что-то значимое и коллекционное. Кэссиди осторожно прошёл в помещение, отделанное тёмным деревом, приподнимаясь, чтобы дотянуться до оружия. Кинжал плавно выскользнул из креплений, и он медленно провёл пальцами по лезвию, проверяя, заточено ли оно. Отчего-то не оставалось сомнений, что да. И правда — в следующую секунду он вздрогнул от лёгкого пореза, а на коже выступили капли крови.        Просто взмахнуть этим ножом, переступить через страх боли, и всё закончится. После больно уже не будет. В темном стекле шкафа он краем глаза заметил собственное отражение, и замер. Видеть, как сам лишает себя жизни, жутковато, но он не мог отвести взгляд. И всё же в последний момент, занеся руку над собственным горлом, Кэссиди зажмурился перед ударом.        «Не надо! Я не хочу так!» — отчаянная мысль забилась в голове, и по щекам быстро побежали слёзы, а тело охватил ледяной озноб. Он должен это сделать. Сам, пока они не сделали это ещё более мучительным способом.       Однако, стоило ему вновь занести кинжал, запястье сильной хваткой перехватили чужие пальцы, и Кэссиди вздрогнул всем телом, но не решился открыть глаза. Он и так знал, кто это, кто хочет контролировать каждое его движение, каждый вдох. — Ну что же ты, смелее, — негромкий чуть хриплый голос раздался прямо над ухом, обдавая слишком горячим дыханием. — Или тебе помочь?        Шервуд плавно направил его руку, так, что острое лезвие прошлось под подбородком, тонко царапая. — Так ты хотел?        Кэссиди трясло от страха, от толпы эмоций, которые он едва ли мог контролировать. И он настойчивее сжал в пальцах резную рукоять. — Отпусти меня. Я не хочу больше. Я лучше умру сейчас, чем… — Хочешь смерти, значит? — резко оборвал его Шервуд, и с силой дёрнул за руку, разворачивая к себе так, что кинжал выпал из дрогнувших пальцев. — Пошли. — Куда? Нет! Оставь меня! Я не хочу! Не надо!..        Утаскивая вперёд по тёмному коридору, альфа стискивал его запястье так, что рука онемела. Кажется, в спящем доме его крики ещё громче разносились по всем этажам, только здесь некого просить о помощи, никто даже не шелохнётся за каждой из множества закрытых дверей.        Джеральд стащил его вниз по лестнице, которую Кэссиди прежде не видел. Лестница в подвал, не иначе. В порыве паники он мог бы вырваться, настолько яростно он отбивался, если бы силы мужа не превосходили его собственные в несколько раз. Шервуд швырнул его на пол, так, что Кэссиди ударился о какой-то покачнувшийся шкаф. Альфа навис над ним, и быстрым движением откинул крышку шкафа… нет, гроба. — Залезай, раз так хочешь, — рука Джеральда зарылась в светлые волосы, с силой сжимая их и таща вверх. — Этот гроб как раз ждёт того, кто умрёт в этом доме следующим. — Нет! Отпусти! Пожалуйста, отпусти меня!        Кэссиди не верилось в происходящее, в то, что это на самом деле. От захлестнувшей истерики он отбивался изо всех сил, но едва ли мог противопоставить что-то холодной силе супруга, который одним толчком опрокинул его в этот жуткий ящик.        Последним, что он видел, было жёсткое непроницаемое лицо Шервуда, а затем резкий грохочущий звук, и стало абсолютно темно. Должно быть, тогда паника достигла своего пика. Кэссиди кричал не своим голосом, колотя в неподъёмную крышку, царапая её, пытаясь найти хоть какую-то возможность выбраться. Страх поглотил его настолько, что, казалось, выхода отсюда нет и быть не может.        Да, еще несколько минут назад он готов был перерезать себе горло, но умирать здесь медленно и мучительно он отчаянно не хотел. Ничего не слышно и не видно, и пошевелиться практически невозможно. Кэссиди не боялся темноты или замкнутых пространств, но сейчас не мог контролировать этот страх, должно быть, уже в кровь исцарапав свои руки о деревянную крышку.        Сколько прошло времени, он не имел понятия. Каждая минута, проведённая в закрытом гробу, казалась вечностью. Он сорвал голос, пальцы кровоточили, и силы совершенно иссякли к тому моменту, как над головой раздался скрип, а затем в глаза ударил тусклый свет. Только вот изображение плыло. А с тем, как он увидел Шервуда, захотелось совершенно лишиться чувств, к чему он был весьма близок. — Кэссиди, — ровный голос настойчиво звал по имени, и он открыл глаза, смотря на оказавшееся слишком близко лицо.        Они всё ещё в подвале, но Шервуд держал его за талию и плечи, не давая упасть. — Я полагаю, за эту ночь ты уяснил свою ошибку?        На ответ Кэссиди не нашёл в себе сил, невнятно всхлипнув в ответ и пытаясь упереться разодранными о дерево ладонями. Безуспешно. — Не дёргайся. — всё тот же голос, и пальцы супруга с силой нажали на его челюсти, заставляя открыть рот.        В его руке мелькнула крупная капсула, а затем Шервуд откуда-то взял воду, насильно вливая. — Пей. — и, чтобы не захлебнуться, не оставалось ничего другого.        Он не хотел это глотать, не хотел знать, насколько далеко может зайти этот человек. Возможно, это простое обезболивающее, а, возможно, ещё что-то, пришибающее чувства и эмоции, чтобы он стал отстранённым и послушным. Попытка рвануться в сторону, чтобы выплюнуть, не увенчалась успехом, а затем Шервуд разжал руки, и он едва успел придержаться за край гроба, чтобы не упасть. — Что за гадость ты мне…        Закончить он не успел: слова прервались коротким хриплым вскриком. Боль в животе резко вспыхнула, словно внутри полоснули ножом. Дышать стало нечем, и перед глазами повисла красноватая пелена. — Больно! Что ты со мной сделал?! Прекрати это! Прекрати!..        Кэссиди сорвался на крик, сползая на холодный пол и зажимая живот руками, пока его колотила крупная дрожь, и с каждой секундой становилось всё хуже. В голове панически билась мысль, что это всё, что это конец. А Шервуд стоял рядом, глядя на то, как его супруг извивается от боли на холодном полу, и не делал ничего, пока тот не затих, издав тихий жалобный стон. ***        Первым, что Кэссиди увидел, открыв глаза, стал потолок его спальни. Значит, он всё-таки ещё жив. Полутемно, свет излучает только небольшой ночник у постели. Он всё-таки не умер там, на холодном полу подвала, у ног этого ублюдка. — Наконец-то ты пришёл в себя.        Он слегка вздрогнул от прозвучавшего поблизости голоса и, повернув голову, наткнулся взглядом на высокую тёмную фигуру у окна. Знакомо: и силуэт и голос. Но не Шервуд, интонации мягче. — Вы?.. — Кэссиди повернул голову, проследив за тем, как Ричард Тейлор плавно приблизился к его постели, останавливаясь напротив. — Что вы здесь делаете? — Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. — В порядке, — он слабо усмехнулся, попытавшись приподняться, но ноющая боль в животе заставила упасть обратно на подушки. — Тише, лежи. Тебе нужен покой после всего. Боль скоро пройдёт. — Пройдёт?..        Тейлор мягко улыбнулся, кивая. — Тебе больше нечего бояться. Всё позади.        Кэссиди непонимающе взглянул на Ричарда, прислушавшись к ощущениям. Боль присутствовала, но была тупой и ноющей, а не резкой до темноты перед глазами, как прежде. — Это… — он с сомнением положил ладонь на собственный живот, пытаясь подобрать слова для сомнительной, почти невозможной догадки. — Этого больше нет. Тот препарат, от которого тебе плохо сейчас, прервал беременность. — А Шервуд… — Ему пришлось уехать на время по делам корпорации. Он не успел зайти к тебе.        Кэссиди усмехнулся и перевёл взгляд за окно, где стояла полная темнота. Значит, супруг выбрал его жизнь, вместо жизни возможного наследника-альфы. Но до того он уложил в гроб, едва не лишив рассудка. Нет, логику этого человека он едва ли может понять. И хочет — тоже едва ли. Стало холодно, как при температуре, при одной мысли о Джеральде. Хорошо, что его нет. Видеть его сейчас стало бы невыносимо. — И не надо заходить, — негромко произнёс он, не поворачивая головы. — Кэссиди, я понимаю, что… — А я нет. Я не понимаю ни черта! — он всё же быстро взглянул на Ричарда, бесцеремонно прервав того на полуслове. — Не понимаю, какого чёрта он заключил брак со мной, если я ему омерзителен?! — Ты не можешь быть омерзителен ему. — Да ну? Он сам это сказал, ткнув в портрет Шеридана. Еще он сказал… — О, Шеридан, — Тейлор задумчиво улыбнулся и опустился рядом на стул. — Ты, должно быть, ничего не знаешь. — Нет, и мне плевать! - воскликнул было Кэссиди, но Ричард решил продолжить. — Они знакомы с детства. И в какой-то момент дружба переросла в нечто большее. Кто бы сказал тогда, что настолько сильно. — Да как его вообще кто-то может любить?! — Возможно, тебе это покажется неправдой, но он не всегда был таким. Хотя, может, Шеридан делал его лучше. Они даже обручились, не по-настоящему, так, детское баловство. Кто знает, как бы всё сложилось, не произойди с отцом Шеридана трагедия. Этого ты тоже не знаешь?        Кэссиди отрицательно мотнул головой. По сути, о своём родителе омеге он знал лишь то, что он насильно оказался в доме Чамберса, и сейчас стало неловко. Не то, чтобы ему было неинтересно, но Спенсер не любил затрагивать эту тему, а дворецкий Генрих был излишне сентиментален, да и знал немного. — Шеридан рос единственным и любимым ребёнком главного редактора известного делового издания. Тот был уже очень немолод, и, когда мальчику еще не исполнилось и шестнадцати, отец серьёзно заболел. Врачи не давали шансов, и ему с каждым днём становилось хуже. Конечно, он беспокоился о судьбе сына. Тогда и появился Спенсер Чамберс. Он говорил о защите для него, о том, что и пальцем его не тронет, что брак нужен лишь для положения в обществе, ведь без него несовершеннолетнему омеге пришлось бы несладко. А Джеральд… в тот же год наша мать покончила с собой, оставив нас в нищете. Он не мог бы дать Шеридану ничего, и умирающий старик не согласился отдать сына ему, поверив Чамберсу. А тот успешно прибрал к рукам издательство, и это неплохо помогло ему подняться в политике.        Шеридан же стал для него символом собственной власти, красивым атрибутом, которым он не гнушался хвастаться в обществе. Конечно, о своих обещаниях старику он забыл сразу же, как только по закону мальчишка стал его супругом. Не хочу знать, что там творилось за закрытыми дверьми. Джеральд не находил себе места, пытаясь спасти его. До сих пор помню тот банкет, на котором они виделись в последний раз. Мне было тринадцать, но забыть невозможно. Чамберс напился и демонстрировал всем, что Шеридан его собственность, лапал его при всех и унижал. Джеральд не смог остаться в стороне, вступился. Помню, Спенсер отшвырнул его, назвав безродным щенком. А Шеридана за попытку остановить при всех ударил по лицу. Окружающие стояли и смотрели, как за представлением. Гадкое чувство.        С тех пор они с моим братом не виделись. Джеральд как обезумел, пытался найти способ вырвать Шеридана из рук этого ублюдка, но законы были против него, он рвался в особняк Чамберса, но, конечно, не смог приблизиться и на шаг. Чем-то он тогда походил на твоего друга Алана, — Тейлор немного грустно покачал головой, вновь переведя взгляд за окно. — Наверное, он и подумать не мог, что сам станет таким… как Чамберс. Он потратил все средства и силы, пытаясь помочь Шеридану. Я тогда отправился в приют, и знаю уже смутно, что здесь происходило. Но с его смертью всё стало иначе. Джеральд хотел уничтожить Спенсера. Он шёл к этой цели с пугающим упорством, без усталости и отдыха. За несколько лет он поднял загнивающую крошечную компанию до уровня лидера. Его имя звучало всё чаще, он стал тем, с кем считаются, кого опасаются. Он был готов нанести Чамберсу удар, но кое-что его остановило. Кое-кто. Ты.        Кажется, впервые он увидел тебя на обложке какого-то журнала, в компании отца и старших братьев. Тебе тогда было лет шесть. Не знаю, сколько времени он не мог отвести от тебя взгляд, мог часами сидеть и смотреть на этот единственный снимок. Не имею понятия, что происходило тогда в его голове, но он отступил. Сказал лишь — не время. Он заключил брак с этим несчастным мальчиком, Дэниелом. Пытался отвлечься, видимо. Но супруг вызывал лишь раздражение, хотя искренне полюбил Джеральда. Второй, Стенли, тоже стал лишь ненужным приложением. Но ни с кем из них он не был так жесток, как с тобой. Ты стал его одержимостью ещё десять лет назад. — Но я не Шеридан… — негромко отозвался Кэссиди, когда Тейлор сделал небольшую паузу в рассказе, который он слушал, не решаясь даже пошевелиться. — В этом всё и дело. Об этом он и забыл, за десять лет нарисовав себе несуществующий образ. Ты не Шеридан, но ты похож на него, как никто другой. Пожалуй, даже больше, чем Джеральд может себе признаться. Он просто не учёл, что для тебя он будет «Чамберсом». За эти годы он изменился слишком сильно. Он разочарован, ведь ожидал, что с тобой вернёт свою любовь шестнадцатилетней давности. Безумная навязчивая мысль. — Он винит меня в смерти Шеридана, да?        Тейлор неопределённо покачал головой. — Он видит в тебе ещё и сына Чамберса. Говорит, твоя резкость, упрямство и своенравие от него. Только я в этом сомневаюсь. — Каким он был, Шеридан? — Я не слишком хорошо знал его. Он был светлым, сильным, но мягче тебя. В тебе есть что-то особенное, что вызывает такое раздражение у Джеральда. Хотя я не назвал бы это лишь раздражением.        Кажется, он хотел сказать что-то ещё, но скрип двери заставил Ричарда замолчать и обернуться. — О, мистер Тейлор, вы здесь? — на пороге стоял Августин с небольшим подносом. — Полагаю, мистер Шервуд не обрадуется, узнав, что вы проводите время у постели его супруга.        Мужчина поднялся, оборачиваясь к старику, и почти преградил тому путь. — Но мистера Шервуда здесь нет. А я лишь хотел убедиться, что с Кэссиди всё хорошо. — Эта забота излишня, я полагаю, — холодно отозвался Августин. — Что ж, уже ухожу. Выздоравливай, — Тейлор коротко обернулся, ободряюще улыбнувшись, и скрылся за дверью.        Дворецкий же, избегая смотреть на него, поставил рядом на тумбу свой поднос с водой и тарелкой. — Это надлежит выпить, — отстранённо произнёс он. — Судя по вашему выражению лица, это яд? — усмехнулся Кэссиди, чуть нахмурившись при виде этого чопорного лица, на котором практически читалась брезгливость. — Лучше бы яд. Для того, кто не способен даже исполнять своё предназначение. Но отчего-то мистер Шервуд особенно вами дорожит.