Аромат лилий

       Возможно, самый верный выход — держаться от него подальше. Так решил Джеральд Шервуд, садясь за руль и уезжая прочь. Он не любил пользоваться услугами водителя, прибегая к ним лишь в случае необходимости.        Неотложное дело корпорации, о некой крысе, сливающей данные конкурентам, вполне могло вытеснить мысли об этом своенравном мальчишке. После ночи, когда Джеральд преподал ему урок и прервал беременность, Кэссиди провёл два дня в бреду. Кричал и метался в постели, не осознавая, что над ним уже давно нет крышки гроба и ничто не разрывает его изнутри. Он открывал глаза, но ничего перед собой не видел.        Шервуд опасался, что мог перегнуть палку, что теперь рассудок его супруга безвозвратно повреждён. В первый день, когда слуги только сообщили, что Кэссиди пришел в сознание, Джеральд пришёл в его комнату, остановился у кровати, наблюдая. Красивые бирюзовые глаза, распахнутые в безотчётной панике, выглядели поблекшими. Не было той яркости и бури эмоций, которые плескались в них при первой встрече. Остался страх и безысходность за тем, что он, кажется, вовсе не осознавал реальность. И видеть этого не хотелось. Шервуд развернулся и вышел прочь, поручив супруга заботам прислуги.        Два дня по особняку разносились крики, как будто очень больно, надрывные просьбы выпустить, стоило закрыть дверь в его комнату. Джеральд сам себя обвинил в трусости, ведь до того сообщения из корпорации, так и не заходил к Кэссиди, хоть и порывался не раз.        Он не Шеридан. Он чужой мальчик. Мальчик, который предпочёл смерть своей принадлежности ему. Да, он остановил, заставил испугаться этой самой смерти, но что теперь? Оставалась пустая холодная злость. На Кэссиди? Да нет, на себя.        Джеральд нажимал на газ, поспешно выезжая через плавно открывшиеся кованые ворота дома, и старался выкинуть из мыслей этот пугающий неосознанный взгляд. Два дня назад он избавился от своего возможного наследника. Для альфы это считается важным, и зачастую жизнь еще не рождённого ребёнка ценится выше жизни омеги. Джеральд не был сентиментален, но это решение далось ему нелегко.        Он был одержим сыном Шеридана десять лет, но, возможно, это была самая большая ошибка в его жизни. И что теперь? Отпустить его? Это было бы правильно. Только останавливала гадкая собственническая мысль: Кэссиди принадлежит ему по закону. Он взял на себя ответственность за жизнь несовершеннолетнего подростка, и не справился. Убежал, оставив его в огромном пустом доме, когда ему так плохо. Правда, будь он рядом, стало бы лишь хуже. Ведь он — последний человек, кого супруг захочет видеть, придя в себя.       А вот Ричард… при мысли о младшем брате Джеральд сильнее сжал в пальцах руль. Его повышенное внимание к Кэссиди Шервуду не нравилось. Их отношения с братом всегда были непростыми, и появление этого мальчишки лишь усугубило ситуацию. Джеральд знал, что виноват перед Ричардом, и знал, что тот его ненавидит, ведь Шервуд отобрал у него всё. Как старший сын их матери, он получил принадлежавший семье Тейлоров особняк, компанию, пусть и загнивающую на тот момент, все средства. Он пустил их на свои безуспешные попытки вырвать Шеридана из лап Чамберса, а тринадцатилетний Ричард отправился в интернат Нижнего города. И Джеральд сперва не находил времени, а затем и желания навещать его. За пять лет. Он строил корпорацию, с маниакальным упорством стремясь уничтожить Спенсера. Да, в какой-то момент он и вовсе забыл о брате. Только сейчас не мог.        Ричард сделает всё, чтобы брат о нём ещё вспомнил. Вспомнил в тот момент, когда Джеральд окажется особенно уязвим. Его интерес и сочувствие к Кэссиди настораживали, не позволяя расслабиться. Ведь Тейлор ненавидел их обоих: брата и Шеридана. Из-за этого смазливого омеги Джеральд отправил его выживать среди детей, от которых отказались даже представители низших слоев. А Кэссиди — точная копия.        Шервуд попросил дворецкого не спускать с Ричарда глаз, если тот вновь появится на пороге особняка. Августин всегда оставался предан старшему из братьев, зная, что младшему нельзя доверять. Ричи с детства был двуличным: обаятельный вежливый мальчик, умеющий получить желаемое хитростью. А в интернате он научился идти по головам и убедился, что даже близкие могут предать. Потому теперь Джеральд опасался.        В какой-то момент он серьёзно думал нанять для супруга охрану, но это будет слишком очевидно. Тейлор отчетливо поймет, что брат остерегается его, и сможет найти, как нанести удар. Думал ли Джеральд искупить свою вину? Нет, невозможно, да и едва ли такое желание возникало у него искренне, это была лишь ноющая мерзкая вина и не более. Они с Ричардом никогда не были близки. Мать предпочитала старшему сыну младшего, ведь он так похож на ее любимого супруга, всегда такой приветливый и доброжелательный, в отличие от Джеральда, замкнутого ребенка, никак не вписывающегося в ее новую идеальную и богатую семью.        Шервуд свернул на мост, погружённый в эти спутанные воспоминания и мысли. Бледное лицо и пустой взгляд Кэссиди — этот образ сменялся ухмылкой Ричарда. Почему-то сегодня мысли о брате с самого утра не покидали его голову. И эта же мысль стала последней перед тем, как машину резко завело в сторону, унося с трассы в овраг. Окружающий мир перевернулся несколько раз, а затем последовал мощный удар, и Джеральд провалился в абсолютную темноту. ***       Пробуждение приходило медленно, словно нечто тягучее засасывало обратно, залепляло глаза и рот, опутывало по рукам и ногам. — Мистер Шервуд? — рядом раздавался незнакомый голос, и он неприятно резал слух. Кого-то звали, но мужчина не мог понять, кого. — Мистер Шервуд, вы меня слышите? — снова этот голос, но теперь к нему добавилось прикосновение.        Говоривший тряс за плечо, и он всё же заставил себя открыть глаза. Нет, этот человек в белом халате ему, определенно, незнаком. И почему он называет его неким «мистером Шервудом»? Он попытался вспомнить свое имя, но память не выдавала ничего. В голове оказалось пусто. — Слышу, — хрипло произнес он, отмечая, что даже собственный голос кажется незнакомым.        Череда вопросов, глупых, лишённых всякого смысла, ведь ни на один из них ответа не нашлось. Он понял только одно — его память пуста, он не помнит ничего, включая собственное имя. — Сколько… я уже здесь? — и этого он, оказывается, тоже не мог вспомнить, как и того, почему попал сюда. — Две недели. Вы не приходили в себя. Страшная авария и…        Слова незнакомца смазались, и снова стало темно. Надолго ли — он не знал. Сколько времени прошло прежде, чем что-то заставило его вновь открыть глаза, неизвестно, и взгляд фокусировался плохо. Он увидел у своей постели фигуру, которая заставила его удержаться, не провалиться вновь. Она показалась ему невыносимо знакомой и важной, настолько, что нельзя было упустить. — Ты… — хрипло прошептал Шервуд, глядя на тонкий силуэт в строгом черном костюме.        Бледное лицо с заостренными чертами и очень светлые волосы. Красивый образ, но от него почему-то веяло холодом. — Он меня не помнит? — и голос звучит знакомо, но слишком резко. — Нет, но память будет постепенно возвращаться, если вы поможете ему в этом.        Фигура приблизилась, останавливаясь над постелью Джеральда. Потрясающе красивые бирюзовые глаза — это стало первой мыслью, посетившей его. Только они блеклые и смотрят так, что становится холодно. Он знал, что эти глаза могут смотреть иначе, и ради одного этого взгляда он будет готов на все. — Ш-шеридан… — прошептал мужчина. Память подкинула именно это имя. Но в следующее же мгновение он ощутил, что это неверно.        И фигура в черном едва заметно, но отрицательно мотнула головой, а взгляд стал еще более ледяным. — Не угадал, — тихо прошептал его гость. — Как тебя… — голос давался с трудом, а этот изящный мальчик стоял напротив, не шелохнувшись, и даже не пытаясь помочь ему подобрать слова.        Джеральд заметил, как на его безымянном пальце сверкнул красным камень, и вместе с этим проскользнуло смазанное воспоминание: он держит тонкую ледяную ладонь, надевая это самое кольцо. — Ты мой супруг? — Да. — Его тон стал еще более колючим, и он развернулся, выходя прочь. Две недели назад       Кэссиди не видел Шервуда с тех пор, как пришел в себя. Нельзя сказать, чтобы он жалел об этом. Супруг являлся последним человеком, кого он хотел бы видеть. Новость о том, что он провел в бреду несколько дней, стала неожиданностью, и ощущал он себя разбитым и опустошенным.        Чаще всех в комнату заходил дворецкий Августин, принося очередное отвратительное лекарство и еду. Пару раз пытался зайти Ричард, но бдительный старик всегда оказывался рядом, выпроваживая его прочь. Зато каждое утро на прикроватной тумбочке Кэссиди обнаруживал небольшие, но приятные мелочи: шоколад в красивой коробочке, свечи ручной работы, фигурка оленя, светящаяся в темноте, и прочее. К ним обязательно прилагались записки с парой строчек, вызывающих слабую, но вполне искреннюю улыбку.        «Сегодня прекрасный день. Выгляни в окно и улыбнись», — он уже несколько раз перечитал эту строчку, так и не поднимаясь с постели.        Странно, но, казалось, Шервуд и вовсе забыл о его существовании. Он ни разу не заходил, его голос не раздавался в коридорах, распоряжений от него не поступало. Однако, спросить об отсутствии супруга Кэссиди отчего-то не решался. Но, всякий раз, когда взгляд падал на поблескивающее на пальце дорогое кольцо, казалось, что он незримо следит, всегда рядом. Кэссиди не раз пытался снять эту вещицу, но она впивалась в кожу маленькими болезненными шипами, совершенно не двигаясь с места.        Восстановление проходило медленно, и он лишь на третий день смог встать с постели больше, чем на полчаса. А сегодня решил, что пора заканчивать с этим, как бы там ни было. Взяться за учёбу, за какое угодно дело, лишь бы занять пустоту и задвинуть кошмары, неизменно являвшиеся, стоило закрыть глаза.        Он отставил фигурку оленя, слыша приближающие шаги и легкий звон посуды. Августин, несмотря ни на что, выдерживал режим: ранний завтрак, плотный обед и лекарства по расписанию. А ещё старик каждый раз неодобрительно цокал языком, видя эти небольшие подарки у его кровати. Но распоряжения избавиться от них не поступало.        Может быть, всё-таки стоит узнать, куда пропал хозяин особняка, и как так получилось, что Кэссиди может медленно и спокойно приходить в себя после той жуткой ночи?        От пространных плавающих мыслей его отвлек резкий звон у самой двери, и он вздрогнул, поспешно оборачиваясь в ту сторону. Что же там произошло? Кэссиди сам не заметил, как поднялся, выходя в коридор.        В предрассветных лучах, освещавших тусклый коридор, он увидел, как на полу в судорогах бьется дворецкий. Его тело неестественно выгибалось, он хрипел, хватаясь за сердце, стремительно бледнея. — Что с вами? Врача! Кто-нибудь, вызовите врача! — воскликнул Кэссиди, метнувшись к старику. — Мистер Шервуд… — Тише, не говорите. Сейчас приедет доктор, всё будет хорошо! — … он в больнице. Ваш муж…        Кэссиди непонимающе взглянул в блеклые глаза дворецкого, придерживая его голову, пока на этаже послышались суетливые шаги, раздались испуганные голоса слуг. — Вы… не верьте… ему. — Ему? Я и не верю. О чём вы? Августин!        Старик захрипел, и его глаза закатились, а судороги прекратились. — Не умирайте! Держитесь! Пожалуйста!        Кэссиди охватил панический страх. Смерть в последнее время была частой вокруг него, но ещё никогда — так рядом, на его глазах. И неважно, что это Августин, тот, кто смотрел на него едва ли не с презрением. Он умирал, а сделать что-либо здесь и сейчас невозможно. Кэссиди не замечал, что его трясет, что по щекам катятся слёзы и в голове резкими вспышками встают жуткие картины закрытого гроба. — Ему уже ничем не поможешь. Иди сюда, Кэсси. Иди сюда, ты весь дрожишь. — позади раздался мягкий негромкий голос, но он не мог заставить себя обернуться, отстраниться от старика, чьи остекленевшие глаза смотрели в никуда, а от лица отлили все краски жизни. — Вызовите врача! Он ведь не может так… не может умереть за минуту! Так нельзя, так не бывает!        Сильные тёплые руки сгребли его, оттаскивая от неподвижного тела, к которому подбежали слуги, принимаясь хаотично хлопотать. — Идём, тебе не стоит на это смотреть, — Ричард крепко обнял Кэссиди за плечи, удерживая на месте и заставляя отвернуться от страшной картины. — Почему он умер?! Почему?.. — Похоже на сердечный приступ. Он ведь уже стар. Кэсси, не плачь, прошу тебя, — он приподнял лицо мальчика за подбородок, мягко стирая влагу с его щёк, и увлекая за собой в небольшую комнату поблизости. — Он сказал, Джеральд в больнице, — рассеянно произнёс Кэссиди, когда Ричард усадил его на диван, накинув на плечи мягкий плед. — Да, он попал в аварию, и сейчас в коме. — В коме? — он медленно поднял глаза на мужчину, пытаясь сложить картину произошедшего. Шервуд в больнице в тяжёлом состоянии, а его верный дворецкий умер. — А ещё он сказал… — Кэссиди запнулся, чуть нахмурившись. — Что сказал? — Чтобы я не верил… ему.