Посвяти мне своё первое слово

      Асфальт быстро и рвано мелькал под колесами, как пленка старого кинопроектора. Ветер врывался в салон и хлестал по лицу, но я не боялся сильной скорости. Впервые. Не чувствовал страха, не слышал внутреннего тревожного «будь осторожен» и не думал о последствиях.       В мыслях был только Тайлер.       Вдавив педаль в пол, я прибавил газу и влетел на нужную улицу. Машина резко взвизгнула тормозами, а я выскочил, громко хлопнув дверцей, сжимая в руках телефон и внимательно рассматривая карту на экране. Точка геопозиции показывала, что Тайлер в двух минутах ходьбы, но найти его в таком многолюдном месте было практически невозможно.       Квартал кипел жизнью. Огни множества клубных вывесок били в глаза неприятными неоновыми цветами, из каждого заведения долбила разная музыка, смешиваясь в единый резкий шум. Толпы вульгарно одетых людей стояли вдоль тротуаров. Одни просто курили группками, другие образовывали очереди, чтобы зайти в местные притоны.       Я всматривался в каждого прохожего. Задерживал взгляд и на тех, кто сидел на асфальте, надеясь увидеть знакомый силуэт, но сталкивался лишь со скрюченными пьяницами.       — Тайлер! — выкрикнул я, когда из трубки наконец послышалось слабое «алло». — Где ты?!       — Тут… не знаю… Темно, — слабым голосом ответил он.       — Что рядом?       — Какие-то розовые коты… не понимаю… не на английском. Артур, здесь еще…       Он не успел договорить — вызов сбросился. При повторной попытке дозвониться холодный голос автоответчика сообщил, что абонент вне зоны — телефон, видимо, окончательно разрядился.       Я огляделся по сторонам, ища хоть какие-нибудь похожие по описанию заведения. Примерно в десяти метрах мигала реклама танцующих кошек с огромными мультяшными глазами, а внизу на табличке бегущая строка показывала японские иероглифы. Оно! Я вихрем рванул в ту сторону, лавируя сквозь поток людей, и увидел закоулок между барами.       — Тайлер! — громко позвал я, не обращая внимания на удивленные взгляды курильщиков, столпившихся около входа. — Тай?! Ты тут?!       Ответа не последовало, но в проеме зашевелился едва различимый силуэт. Я напрягся, слегка опасаясь заходить, но, решившись после секундной заминки, все же шагнул в темноту, держа наготове нож — вытаскивать пистолет в таком людном месте было бы неразумно.       Спертый запах мочи, мусора и гнили ударил в нос, под кроссовками захлюпала сточная вода. Поморщившись, я двинулся дальше, подавляя отвращение.       — Тайлер?       — Артур? — едва слышно отозвались впереди.       Сердце вздрогнуло, и я побежал, не чувствуя земли под ногами. Тайлер сидел, сгорбившись, на каком-то деревянном ящике у мусорного бака. Он дышал часто и прерывисто, а руками вцепился в плечи, словно пытался удержать самого себя.       — Как ты?! Что случилось? — я присел возле него на корточки, внимательно рассматривая, нет ли травм.       Его губа была рассечена. Кровь уже подсохла пятном в уголке рта. Под глазом темнело красное пятно, длинные волосы растрепались и падали в глаза. Верхняя пуговица на рубашке оторвалась, и небрежно свисающий воротник обнажал ключицы, на которых были видны красные царапины.       — Забери меня… — выдохнул Тай сдавленным всхлипом, вцепившись в мою руку, как в спасательный круг.       Я помог ему встать и повел в сторону машины. Он, шатаясь, плелся рядом и постоянно спотыкался, несмотря на мою поддержку.       — Тай, — бережно усадив его в пассажирское сиденье, я пристегнул ремень, — что с тобой? Что-то принял?       Он слабо кивнул.       — Люк… подмешал мне в напиток… — голос дрожал. — Сказал, это свидание. В клубе, в вип-комнате. Сначала все было нормально… а после вдруг голова сильно закружилась, и я почти не соображал, что происходит. Потом пришли еще двое других … — Тайлер судорожно сглотнул. — Они… они хотели со мной… втроем. Но я сказал «нет». Тогда Люк ударил меня по лицу и хотел заставить… Но у меня получилось убежать.       Последние слова сорвались шепотом. Он смотрел в пол, а плечи мелко дрожали. Я чувствовал, как кровь под кожей закипает от гнева, а мышцы гудят от напряжения.       — Они точно ничего не успели сделать больше? — вкрадчиво спросил я, боясь услышать ответ.       Тайлер покачал головой.       — Ничего, — прошептал он, шмыгнув носом.       Я облегченно выдохнул, затем аккуратно убрал с его лба волосы, закрыл дверь, обошел машину и сел за руль.       — Тебе надо в больницу, — сказал я, заведя мотор.       — Нет, — прошептал Тай, — не хочу.       — Но у тебя в крови наркотик. Это может быть опасно.       — Врачи заставят рассказывать. Объяснять, — он покачал головой. — Я не хочу писать заявление. Просто отвези меня домой. Пожалуйста.       — Но Тай…       — Выветрится… — перебил он, медленно коснувшись моего колена. — Я не хочу в больницу. Просто… домой. Артур, пожалуйста…       Тайлер смотрел умоляюще. В глазах блестели слезы, а губы слегка дрожали, было видно, он держался из последних сил.       Я несколько секунд молчал, обдумывая дальнейшие действия. А потом шумно выдохнул, сжав руль так, что побелели костяшки пальцев, и резко повернул в том направлении, откуда приехал.       — Скоро будем дома, — прошептал я, дотронувшись до его плеча и постаравшись вложить в это прикосновение все тепло, на которое был способен.

***

      Марк не спал. Он сидел на ступеньках крыльца, ссутулившись, и теребил в пальцах свой браслет. В тусклом свете фонаря его лицо казалось особенно бледным. Завидев нас, он тут же вскочил и выпрямился, словно ток прошел по телу.       — Что случилось?! — Марк бросился к машине, но, стоило ему разглядеть Тайлера, побледневшего, с растрепанными волосами и пустым, затуманенным взглядом, он резко замер, делая шаг назад.       Я не ответил. Просто повел Тая мимо, в гостевую комнату на первом этаже. Марк молча проследовал за нами, остановившись в дверях и ничего не спрашивая, лишь с легким напряжением разглядывая нового гостя.       Я снял с Тайлера рубашку и джинсы, чувствуя, как дрожат его ледяные руки, осторожно уложил на кровать и накрыл одеялом.       — Мне нужно остаться с ним до утра, — устало обратился я к Марку. — Ему подсыпали наркотик, поэтому надо следить за состоянием.       Марк сжал челюсть, потом закусил губу и чуть слышно выдохнул:       — Я… тогда пойду. Позови, если нужно что-то. Или если… станет тяжело.       Он уже развернулся, но задержался в проеме на секунду. Бросил на нас еще один взгляд, полный немого напряжения. И удалился.       Комната погрузилась в густую тишину, в которой слышалось лишь тяжелое дыхание Тайлера. Я опустился рядом, сел на пол у кровати, склонил голову на край матраса и прикрыл глаза.       — Кто это был? — хриплым шепотом спросил Тайлер.       — Думал, ты уже уснул, — я медленно повернулся к нему. — Это Марк.       — Тот самый? — Тай протянул мне руку.       Я кивнул и переплел наши пальцы.       — Попробуешь поспать?       — Да… Только не уходи.       Он дрогнул и отвернулся, спрятав лицо в ладонях. Плечи задрожали, но Тайлер не плакал вслух — только прерывисто и тяжело дышал. Я привстал, склонился над ним, аккуратно вытер слезы и слабо улыбнулся.       — Не уходи, — совсем жалобно всхлипнул он.       Хотелось прижать к себе, обнять и не отпускать, укрыть от всего мира, но я только сдержанно гладил его по рукам и кончикам волос, нашептывая, что все будет хорошо.       — Я рядом.       Постепенно Тайлер затих. Сначала дыхание стало ровнее, потом под тяжестью одеяла тело расслабилось, и его рука в моей ладони обмякла. Я еще немного посидел рядом, а когда убедился, что Тай уснул, стараясь не шуметь, вытащил из кармана его джинсов телефон и поставил на зарядку.       Через несколько секунд экран показал один процент. Включив, я поднес устройство к указательному пальцу на левой руке Тайлера, чтобы разблокировать.       Долго искать не пришлось. Нужная переписка оказалась первой среди диалогов. Она пестрела кучей слишком милых смайликов и разнообразием ласковых слов. Пролистав еще немного и не найдя ничего интересного, кроме пары нюдсов, я достал свой телефон, сфоткал страницу Люка, очистил историю вкладок и снова выключил смартфон Тайлера, аккуратно положив его обратно в карман.       Этот подонок Люк получит по заслугам.

***

      Утро выдалось тяжелым. Я едва разлепил веки и попытался потянуться, но сразу же пожалел об этом. Каждая мышца отозвалась тупой, тянущей болью, а шея и плечи затекли, будто спал на острых камнях. Единственным утешением стало то, что голова больше не раскалывалась, как вчера. Обезболивающее, которое дал Йен, сработало.       Я нащупал телефон под подушкой, ответил на новые сообщения и машинально зашел полистать ленту новостей, рассматривая фотки друзей со вчерашней вечеринки. На аккаунте Марка было уже сто подписчиков, а под первой публикацией несколько комментариев с огонечками и сердечками.       С соседней подушки послышалось сонное сопение. Тайлер зашевелился, простонал и повернулся ко мне.       — Я умер? — прохрипел он.       — Хуже, — хмыкнул я. — Проснулся.       — Все болит…       — Аналогично.       Я осторожно коснулся его лба — жара не было. Затем налил воды из графина, оставленного на ночь, и подал стакан. Тайлер выпил почти залпом, закашлявшись от усилия.       — Спасибо, — прошептал он, щурясь от утреннего света.       — Как ты вообще? Может, все-таки поедем в больницу?       — Ощущение, как будто меня асфальтовым катком размазало… но жить можно, — отшутился он и, подняв глаза, резко отпрянул, вглядываясь в мое лицо с тревогой. — А с тобой-то что?!       — Подрался с бывшим папиной квартирантки, — объяснил я. — Там не особо интересная история.       — У тебя каждая «неинтересная» история тянет на сценарий для боевика, — хмыкнул Тайлер.       — А у тебя — триллера.       — Не спорю, — улыбнулся он, но тут же болезненно скривился, дотронувшись до рассеченной губы. — На хер. Удаляюсь со всех сайтов знакомств.       — Ты этого придурка там подцепил?       — Ага. Он сам написал. Был таким галантным, обходительным…       Тай с усталым вздохом лег на спину, глядя в потолок.       — Прости, что заставил нервничать… Я просто… больше не знал, к кому обратиться.       — Ты все правильно сделал, — тихо сказал я и подвинулся к нему ближе.       — Ты приехал, несмотря на то, что мы тогда поругались…       — Я бы приехал, даже если бы мы не разговаривали год. Прости за те слова, — выдохнул я. — Мне не стоило вообще выдвигать какие-то претензии, учитывая что сам та еще головная боль.       — Ну, ты был во многом прав, — Тайлер грустно усмехнулся. — Я повелся на блестяшку. А оказался в дерьме. Классика.       Ничего не ответив на это, я только молча поправил его подушку и убрал выбившуюся прядь волос со лба.       — Похоже, я испортил вам с Марком вечер, — Тайлер виновато поднял плечи.       — Нет, все нормально. Все равно уже спали.       На минуту мы смолкли, и тишина была такая теплая… Захотелось наклониться ближе, прикоснуться губами к уголку его рта, почти невесомо. Но между нами по-прежнему висела неясность. Мы ведь вроде как… расстались? Хотя как можно расстаться, даже не начиная отношений?       Не понимая наш с ним статус, я просто лежал рядом в надежде, что Тайлер сам сделает первый шаг.       Но вместо этого он вдруг лениво перекатился на бок, отвернулся от меня, подтянув одеяло до самого носа, и пробормотал:       — Еще посплю.       Я беззвучно усмехнулся, прикусив губу. Он все понял. Ведь видел, чего я хочу, но продинамил. И, наверное, правильно сделал, потому что я сам пока не знал, надо ли снова рваться в омут с головой.       Медленно встав с кровати, я вышел из комнаты. Сначала решил заглянуть к Марку, проверить, как ему спалось. Дверь была приоткрыта, изнутри тянуло прохладой и слабым запахом свежести. Я шагнул внутрь и остановился на пороге, сонно моргнув. В комнате было пусто. Марк проснулся и оставил после себя пугающий… порядок.       Вещи, которые я дал ему на ночь, были свернуты в прямоугольники, идеально одинакового размера, и разложены по цвету: темное — снизу, светлое — сверху. Шторы закрыты наполовину, левый край точь-в-точь повторял правый. Кровать застелена с такой точностью, будто в казарме: подушка ровно по центру, одеяло натянуто, без единой складки. На прикроватной тумбочке — стакан, вымыт и перевернут вверх дном. Рядом зарядка от телефона, смотанная в ровное кольцо. Пульты от телевизора и кондиционера лежали строго друг к другу, повернутые кнопками вверх. Несколько моих банковских карт — ровной стопкой.       Пространство, до которого Марк дотянулся, излучало холодную, тревожную стерильность, будто здесь ночевал не человек, а робот, строго следующий инструкциям.       А вот остальная часть комнаты, до которой он не добрался, оставалась «живой»: кресло с наброшенной на подлокотник толстовкой, рекламные брошюры, валяющиеся на полу спутанные провода в углу. Видимо, Марк решил не трогать ничего в местах, где, как он думал, я не разрешал хозяйничать.       Поежившись словно от холода, я вышел обратно в коридор и вдруг почувствовал приятный запах еды. Пройдя на кухню, остановился у порога. Марк стоял спиной ко мне и с безумным усердием круговыми движениями тер тряпкой столешницу. Раз, еще раз, еще… Все было чисто, но он продолжал, словно от этого зависела его жизнь.       — Марк, — выдохнул я наконец.       Он вздрогнул, резко обернувшись и глядя расширенными глазами, испуганно. Рука с тряпкой застыла в воздухе. Я медленно, стараясь не делать резких движений, подошел к нему и без слов забрал ее из рук. Пальцы Марка сжались, отдали не сразу. Я скомкал злосчастную и кинул в раковину. А потом просто прижал его к себе и обнял. Он застыл, напрягшись всем телом, но через пару секунд плечи опустились, а голова легла мне на плечо.       — Марк… — ласково прошептал я. — Ты чего?       Он молчал долго. Я уже почти подумал, что не ответит. Но потом Марк выдохнул и пролепетал:       — Я… я просто не хотел, чтобы ты злился.       — Из-за чего мне злиться?       Он посмотрел в сторону, взгляд цеплялся за щель в столешнице.       — Я немного пролил сок… А потом долго не мог найти тряпку. И… — он осекся, виновато глядя в пол.       — И?       — А потом я вспомнил, как Ханс… он всегда говорил, что я оставляю за собой грязь. Что вечно все порчу. Что мне надо уметь быть… незаметным. Чтобы не бесить людей.       Марк вздохнул.       — Я правда старался, но, кажется, сок попал в щели…       — Тебе не надо переживать об этом у меня дома, — успокаивал я, поглаживая по голове и шепча в макушку. — Здесь не нужно быть идеальным.       Марк прижался лбом к моей груди. Мы стояли так полминуты, пока он первым не отстранился, поправив волосы.       Я перевел взгляд на накрытый стол. Приборы были выложены с математической точностью: ножи под углом ровно девяносто градусов, вилки зеркально отражали друг друга, тарелки стояли будто в витрине музея. Салфетки — треугольниками, идеально одинаковыми. Это было красиво. И до жути отталкивающе.       Марк и сам застыл, смотря на идеально сервированный стол. На его лице проступила странная тень, не испуг, не злость, а нечто иное, как будто что-то стало вдруг ясным и болезненным одновременно.       — Все хорошо? — спросил я.       — Я… только сейчас понял, что приготовил… его завтрак. Прямо все — как он любил. Омлет без соли. Тосты. Чай с одной ложкой сахара… — Марк горько усмехнулся. — Даже апельсиновый сок. Он всегда просил ставить стакан слева. Я даже не думал. Просто… руки сами делали.       Он закрыл глаза и втянул воздух, пытаясь успокоить нахлынувшую тревогу.       — Когда мне кажется, что уже совсем свободен, снова происходит что-то такое! — раздраженно всхлипнул Марк. — Само! Я даже не понял, как это вышло!       Ничего не говоря, я подошел к столу, приглашая Марка сделать то же самое. Затем, нарочито задумчиво оглядел приборы и подвинул нож ближе к середине, а хлеб, наоборот, по правую руку от себя. Ложку же положил перпендикулярно тарелке. Нахмурившись, Марк медленно сел напротив и задумчиво посмотрел на приборы.       — Мне больше нравится хаос, — улыбнулся я.       Марк неуверенно поднял руку, потянувшись к своему стакану, и медленно подвинул его на пару сантиметров. Тогда я, призывая стать еще смелее, положил вилку под странным углом, а затем поднял взгляд на Марка. Он слегка наклонил голову вбок, прикусил губу, помолчав немного, и вдруг сказал:       — Один раз я накрыл на стол. Все было на своих местах, но вилка… она была сдвинута от тарелки дальше, чем нож… Ханс взял ее и кинул на пол. Заставил поднять. Я сделал. А он снова кинул. Потом еще. И еще. И так много раз. Пока она не стала лежать идеально.       Моя ладонь непроизвольно сжалась в кулак так сильно, что на коже остались полумесяцы. Марк заметил. Я гневно бросил скомканную салфетку, которую крутил все это время, на середину стола и прикрыл глаза, пытаясь дышать глубже и не разбить здесь что-нибудь к чертям.       — Прости… — прошептал Марк.       — За что ты снова извиняешься?       — Порчу тебе настроение.       — Блин, Марк! — я резко вскинул голову. — Это не ты мне портишь настроение. Это он. Он, мать его, до сих пор в твоей голове.       Марк опустил взгляд, чуть шмыгнув носом.       — Ты никогда не портишь мне настроение. Наоборот, я очень ценю, что ты делишься мыслями. А злюсь, из-за того, что не могу вытащить из тебя все это. Потому что мне хочется, чтобы ты жил, дышал, ел завтрак и не думал о том ублюдке!       Мы оба смолкли на пару минут.       — Знаешь что? — я собрал со стола все тарелки, поставив их в холодильник. — Мы не будем есть любимый завтрак Ханса сегодня.       Вместо этого я достал хлопья из шкафа, залил их молоком и поставил на стол. А Марк улыбнулся.       — Спасибо, — сказал он, придвинув тарелку поближе. — Вроде понимаю, что не надо больше делать, как раньше, но не могу по-другому.       — От привычек тяжело избавляться. Но можно попробовать постепенно. Например, давай после завтрака ты просто кинешь посуду в раковину?       Марк тепло посмотрел на меня и откусил кусочек тоста с джемом.       — Хорошо.       Мы ели молча, но тишина не давила, а казалась какой-то уютной. Марк был таким милым. В домашнем виде он выглядел еще более юным, захотелось взъерошить ему волосы или игриво ткнуть в бок.       — Если ты все это время мог готовить, зачем мы постоянно заказывали фаст-фуд? — пошутил я, налив себе клубничный сок.       — Ну-у… в целом, могу чаще делать для нас что-нибудь, если хочешь, — предложил Марк, дернув плечом.       — Главное, хочешь ли ты, — ответил я.       — Иногда хочу. Например, когда ты делаешь бутерброды…       — Настолько плохо?       — Нет, просто слишком часто, — засмеялся Марк. — А еще я хочу готовить дома сам, когда наша помощница Виола делает ужасную запеканку, а Гвен и Эдварду почему-то нравится. И я говорю, что смогу лучше, но Гвен не подпускает к плите.       Я широко улыбнулся.       — Мне кажется, что Гвен и Эдвард никогда не пробовали нормальную еду, — насупился Марк. — Виола хорошая, но готовит ужасно.       — Я как-нибудь дам тебе отведать свою стряпню, вот тогда ты поймешь, что такое по-настоящему «ужасно».       Марк хмыкнул, оценивающе посмотрев на меня.       — И так верю.       — Спасибо за поддержку, — засмеялся я.       Завтрак проходил прекрасно. Марк рассказал, что подписчики и лайки на истории прибавляются с каждым часом. Не очень много, но стабильно один-два новых. Я искренне радовался, что его зацепили социальные сети. Это поможет ему чаще быть в контакте с окружающими и не отставать от мировых событий. Мы вместе подписались на некоторые новостные паблики, на парочку магазинов, Марка также заинтересовали посты об изобразительном искусстве и аккаунты разных галерей.       — Они так быстро прибавляются, всего за один вечер! Надо чаще просить Джесси и Ника отмечать тебя, — восторженно воскликнул я, увидев, что число подписчиков достигло уже ста двадцати. — Кстати… Дай-ка!       Забрав из рук Марка телефон, я открыл камеру и сделал довольно эстетичное фото накрытого стола. Ваза с цветами, которую пару дней назад поставил папа, отлично дополнила экспозицию. Выбрав смягчающий эффект, я еще секунду подумал, а потом добавил небольшую надпись у самого края экрана: «Режим шеф-повара активирован».       — Выложи, — сказал я, возвращая Марку телефон. — Идеальный контраст: бурная ночь на вечеринке и мирное утро у плиты. Отвечаю, все пролайкают.       Марк удивленно захлопал ресницами, нажал на «Опубликовать» и отложил телефон в сторону.       — В целом, старайся чаще постить, — посоветовал я.       — Но я не знаю, что.       — Да что угодно! Например, закаты, красивые пейзажи… Или свои рисунки. Точно! — я чуть не подскочил от восторга. — Ты же можешь сделать блог художника! Просто постоянно выкладывай процесс рисования, не обязательно даже сами картины.       Марк задумчиво почесал затылок, а потом снова потянулся к телефону и, немного пошарив в нем, продемонстрировал несколько фотографии холстов, на которые падал вечерний золотой свет из окна, а рядом красовалась стопка книг, цветы и измазанная в красках футболка.       — Это ты сделал? — изумился я, разглядывая экран. — Свет настроен правильно, включен портретный режим… Марк, круто получилось! Можно я выложу к тебе в историю?       Марк кивнул, и я, взяв его телефон, тут же опубликовал снимки, подписав: «Скорее бы приступить к новой картине».       — А не хочешь заняться фотографией? — предложил я. — У тебя реально круто получается. Ник может тебя поднатаскать, и, возможно, ты действительно раскрутишь свой блог и вольешься в эту сферу.       — А что дает блог? — спросил Марк. — Почему всем так это важно?       — Популярность. И еще доход. Если у тебя будет много подписчиков, то с тобой станут выходить на связь рекламодатели. А еще ты можешь стать мобилграфом, раз уж у тебя талант к фотографии. И еще появится возможность зарабатывать, продавая картины. Если раскрутишь блог, клиенты сами будут находить тебя. Рисуй на заказ. Особенно будут популярны портреты, их многие дарят друг другу.       В глазах Марка блеснул интерес. Он закусил губу, задумчиво пролистав галерею на телефоне.       — Поможешь? Я просто не знаю, как начинать вести страницу, — попросил он.       — Да, давай займемся этим на днях и еще скажем Нику включиться, он в этом профи.       Марк радостно кивнул, собираясь снова приступить к еде, но вдруг обернулся ко входу, когда услышал шум включенной воды в ванной. Тайлер проснулся.       — Ночь прошла нормально? — спросил Марк тихо. — Кто дал ему наркотик? Что вообще случилось?       Я намазал джем на хлеб, затем слегка размяв шею и, взвесив, с чего начать, ответил:       — Он встретился с парнем. Тот сначала был милым, а потом… попытался… принудить его к сексу… Но Тай успел вырваться и позвонить мне.       Слегка вздрогнув и нахмурившись, Марк будто не сразу понял, как реагировать: то ли спросить что-то, то ли промолчать.       — Он… в порядке?       — Делает вид, что да. Но мне кажется, скоро сорвется.       Марк закусил губу.       — Так… страшно слышать, — признался он. — Мне как будто не должно быть страшно. Ведь я тоже… прошел через похожее. Но я все равно в шоке.       — Ты прошел даже через худшее, — кивнул я, — но это всегда и для всех страшно. К такому невозможно привыкнуть. Благо, Тайлер почти не пострадал. Кажется, ему больнее от того, что доверие предали. Причем… не в первый раз.       Опять этот странный нечитаемый взгляд Марка. Как на вечеринке. Хотелось спросить, что все это означает, но я сдерживался, сам не зная почему.       Спустя минут десять на кухню неспешно вошел и сам Тайлер. Он был одет в свою пижаму, которую когда-то давно оставил у меня дома, чтобы не таскать с собой.       — Доброе утро! — поздоровался Тай, увидев Марка. Они представились друг другу, а затем Тайлер обратился уже ко мне: — А кроме хлопьев у тебя есть еда?       — В холодильнике яичница, еще есть позавчерашняя пицца, — ответил я.       — Меня жутко тошнит, поэтому я воздержусь от жирного и калорийного, — он подошел к холодильнику, достав оттуда пачку йогуртов и подсел к нам. — Артур, а где твой папа?       — Уехал в гости к своему коллеге. Должен вернуться к полудню.       Тайлер потянулся к лимонаду, налив себе, затем, заметив, что наши стаканы опустели, решил наполнить и их. Сначала мой, потом уже было наклонил графин над стаканом Марка, но тот резко накрыл его ладонью, отодвинув к другому краю стола.       — Нет, не надо. Я не хочу, — сказал Марк.       На секунду Тайлер застыл, слегка озадаченный, а потом просто убрал графин, сделав вид, что не обратил внимания на резкий тон Марка. Я нахмурился и перевел взгляд с одного на другого, но не стал вмешиваться.       — Что за вечеринка у вас вчера была? — спросил Тайлер, облизнув ложку.       — Подписался на меня обратно и даже посмотрел истории? — я самодовольно усмехнулся.       — Да, решил, что иногда твоя жизнь может быть удостоена моего внимания, — шутливо ответил он.       — Мне на вас тоже обратно подписаться, мистер важность? — я наклонился к Тайлеру чуть ближе.       — Рекомендовано.       — А в противном случае мне съедят мозги?       — Обязательно.       Мы широко улыбнулись и одновременно посмотрели друг на друга. Пухлые губы Тайлера, которые он в этот же момент облизнул, словно невзначай хотел убрать остатки йогурта, так аппетитно смотрелись. На меня снова накатило желание их поцеловать, и я прекрасно понимал, что этот чертенок очень нагло флиртует.       Тайлер тоже не отрывал от меня хитрый взгляд пару минут, но вдруг резко отодвинул свой стул и встал.       — Не могу… — он болезненно нахмурился, положив руку на область солнечного сплетения. — Пойду все-таки еще полежу…       Чуть ссутулившись, Тай медленно поковылял обратно в спальню, держась за свой живот.       Когда он ушел, повисла слегка напряженная тишина. Марк ничего не говорил и не спрашивал, копаясь в телефоне, но я заметил, как картинки на экране мелькают слишком быстро. Он о чем-то задумался, не задерживаясь ни на одном посте, лишь механически двигая пальцем.       Я решил не спрашивать — встал, собрал со стола пустые тарелки, и сложил их в раковину. Марк тоже поднялся, убрав некоторые продукты в холодильник. А потом помедлил немного, будто выбирая момент, и спокойно, почти буднично спросил:       — Тайлер — твой парень?       В ту же секунду раздался хлопок двери в прихожей, заставив резко обернуться. Сердце ухнуло вниз. Отец пришел. Он стоял на пороге с тем выражением, которое выдавало, что услышал достаточно.       Марк замер и опустил глаза, словно пожалел, что вообще заговорил. А у меня от волнения по спине пробежали мурашки.       — Привет, — папа заинтересованно рассматривал Марка. — У нас гости? — его голос звучал тепло и почти доброжелательно, но я прекрасно знал, что это показное. — Не представишь?       Я сглотнул и, стараясь вести себя спокойно, подошел к отцу.       — Знакомься, это Марк. Я тебе про него рассказывал. Марк, а это мой папа.       Они пожали друг другу руки.       — Здравствуйте, сэр, — робко промямлил Марк.       Он растерял всю свою уверенность и выглядел так же, как в те первые дни, когда боялся сделать даже лишнее движение.       — Рад познакомиться, — папа заметил эту нервозность, поэтому почти искренне улыбнулся и одобрительно хлопнул Марка по плечу. — Дома так приятно пахнет. Неужели случилось чудо, и Артур научился готовить?       — Это Марк приготовил яичницу и тосты, — сказал я.       — Ого! Тогда, если еще что-нибудь осталось, я не откажусь. А то твою стряпню опасно пробовать, — пошутил папа.       Это, кажется, чуть расслабило Марка, и он наконец улыбнулся в ответ.       В этот момент в коридор снова вышел Тайлер. Он явно не заметил отца — в одних лишь пижамных штанах, шагал не спеша, небрежно вытирая лицо полотенцем, наброшенным на плечо.       — Артур, куда ты дел мою зубную щетку? Только не говори, что все выкинул! Хоть бы позвонил, дал забрать. И где еще одна моя футболка? Помнишь, серая с мультяшками?       Он поднял голову и остолбенел, встретившись с папой глазами. Наступила короткая, звенящая пауза.       — Эм… — Тайлер слегка выпрямился и неловко провел рукой по волосам. — Здравствуйте.       Отец с каменным лицом молча изучал его.       — Да у нас сегодня день приемов, — сказал он, слегка подняв брови.       — Это мой друг Тайлер, — поспешил представить я.       Так бесило ощущение, будто должен отчитываться папе за всех, кого приглашаю в гости. Хотя, блин, это мой дом. И я имею право на личную жизнь без мандража. Но тело все равно реагировало на отцовский тон и взгляд ровно так же, как в детстве. И с этим ничего нельзя было поделать. Необоснованный страх накатывал все больше и больше, не смотря на понимание, что ничего из былого уже не повторится.       — Очень приятно, — хмыкнул отец, пожимая Тайлеру руку. — Меня зовут Малькольм, но лучше — мистер Граймс.       Тай кивнул, неловко поджав губы, затем обменялся со мной беглым взглядом и, сказав, что скоро уже нужно ехать, отправился обратно в гостевую комнату.       А Марк с осторожностью покосился на отца.       — Я тоже пойду собираться, — сказал он и быстро поднялся по лестнице.       Мы с папой остались одни. Он не торопился ничего говорить, прошел на кухню, налил себе воды и сел за стол, глядя на меня взглядом, от которого ощущаешь себя подростком, застигнутым врасплох.       — Ты рано приехал… — сказал я, встав у противоположного края стола.       В голове пронеслись точно такие же сцены из прошлого, после которых начинались побои.       — Мне стоит задавать вопросы или ты сам расскажешь? — хмуро спросил отец, игнорируя мои попытки сгладить ситуацию.       — О чем я должен рассказать?       — Ну, для начала хотелось бы узнать, что у тебя с лицом.       — Давай об этом позже. Потому что история долгая, а мне еще нужно отвезти Марка и Тайлера.       — Опять из-за твоих «гангстерских», — папа показал кавычки пальцами, — похождений?       — Вот, кстати, именно это вообще с Осами не связано, —ответил я. — Правда длинная история, которую хочу с тобой серьезно обсудить. Но позже.       — Хорошо, — кивнул папа. — Тогда следующий вопрос. Вот точно такой же, какой Марк задал, когда я вошел.       Все-таки он услышал. Глубоко вздохнув, я оперся обеими руками о край стола, и ничего не ответил. Тогда папа решил не церемониться:       — Ты гей?       — Нет.       — Значит, натурал?       — Я бисексуал.       Отец нервно усмехнулся, посмотрев в окно. А я почувствовал, как в груди скапливается знакомое давление, которое появляется, когда тебя осуждают без слов.       Это не должно было случиться так. Сжав переносицу, я попытался справиться с нахлынувшими эмоциями. Всегда представлял, что все будет иначе. Что когда-нибудь соберусь с силами, выберу момент, подберу слова и сам расскажу. А теперь… теперь это просто случайно раскрытая тайна.       — А Тайлер, так понимаю, твой парень? — еще один вопрос отца.       — Просто друг.       — У вас, должно быть, хорошая передружба.       Бесило и то, что отец даже не спросил, хочу ли я сейчас об этом говорить. Набросился с допросом и ничуть не задумался о том, приятно ли мне. В горле встал ком от бессильной досады, но я старался держать лицо. А папа скептически хмыкнул и горько рассмеялся.       — Это уже даже смешно, — цыкнул он. — Почему в моей жизни ничего не может быть нормальным? Никогда не думал, что именно мне выпадет такая «особенность» в семье.       — Что? — я изогнул бровь.       — Что?! — всплеснул руками отец, передразнив меня. — Я всегда мечтал об идеальной семье, о нормальной жизни, а у меня все постоянно выходит наоборот… — он с сожалением покачал головой. — Нет, ну, с другой стороны, наверное, в этом есть и моя вина. Если бы не бил тебя, возможно, ты бы не искал утешения в образах других мужчин.       Словами не передать, в каком шоке я был. Никогда еще не ощущал себя настолько растерянным. И никогда не слышал более абсурдной «психологической» теории.       — Т-ты серьезно? — нервно усмехнулся я, стараясь не показывать, что голос вот-вот надломится. — Это не травма психики и не болезнь! И что значит «нормальной»? По-твоему, я ненормальный?       Руки предательски задрожали, а дыхание участилось.       — А ты правда считаешь, что спать с мужиками, будучи им самим, это нормально? — хмыкнул папа.       Я сглотнул, чувствуя, как ком в горле не дает вдохнуть. Внутри все трещало по швам и стало физически больно, словно кто-то воткнул нож в солнечное сплетение. Его слова буквально душили.       — Ну, прости, что не вписался в твою гребаную идеальную картинку! — голос все-таки сорвался. — И маму прости, что она умерла, нарушив модель идеальной семьи! Прости нас всех, что мы нетакие! Только вот знаешь, в мое представление о семье как-то тоже не входили постоянные побои отца!       Вмиг облик отца потемнел: взгляд стал тяжёлым и мрачным, брови сурово сошлись, а на лбу вздулась вена. Его кулаки побелели от напряжения, и весь он словно излучал опасность.       — Артур, — глухо прорычал он. — Давай ты сейчас не будешь начинать.       — Что начинать?! Не я пристал с допросом, кто с кем спит. Не я пришел домой в херовом настроении, испортив его всем остальным!       — А мне надо было от радости плясать, узнав, что мой сын пидарас?! — отец вскочил и хлопнул по столу, повысив тон, а затем сокрушительно простонал, но уже тише: — Ну, почему мне достался именно ты?       Все. Внутри будто резко погас свет, выключилось. Я просто молчал, даже не испытывая ни злости, ни раздражения. Будто все эмоции разом потушили.       — Знаешь, пап… хуже того, что ты сейчас сказал, для меня уже не будет, — прошептал я, глядя ему в глаза. Громче говорить не выходило из-за боли в горле. — С детства хотел сломать меня? Поздравляю, получилось.       Я прошел к выходу из кухни, чувствуя, как его взгляд сверлит спину. Дверь захлопнулась так громко, что рамка с фотографией, висевшей рядом на стене упала. Я поднял ее, повесив обратно, и уставился в пол, почти не моргая.       Вспомнил себя маленьким, как вечно тянулся к отцу с рисунками, с глупыми вопросами, с надеждой, что он улыбнется после смерти мамы. Вспомнил, как однажды обнял его и спросил: «Мы все равно семья, да?» Он тогда, отмахнувшись, кивнул. А я поверил.       Верил и считал нас семьей даже когда с ушибами лежал в слезах на полу после его же избиений. Но папа, кажется, перестал так думать сразу после ее ухода. Ведь это не идеальная картина.       — Артур, — на лестнице появился Тайлер, и его голос заставил меня вздрогнуть. — Мне нужно ехать…       — Давай подвезу, — предложил я, стараясь не показывать, что вот-вот расплачусь.       — Вызову такси, не переживай, — улыбнулся он и в ту же секунду нахмурился. — Что такое? Ты чего?       Тай подошел ко мне, дотронувшись до щеки.       — В таком состоянии я тебя одного никуда не отпущу, — игнорируя вопросы, сказал я.       — Ты, по-моему, сам не в лучшем, — хмыкнул Тайлер. — А со мной уже все нормально. Только чуть-чуть голова кружится и тело ломит. Но это не страшно.       — Тайлер. Я. Тебя. Сам отвезу, — вкрадчиво сказал я.       — Не надо. Лучше езжайте сразу к Марку.       — Сначала подвезем тебя, потом — к Марку. По очереди.       — Артур… — вздохнул Тайлер, понимая, что меня не переубедить.       — Не обсуждается, — отрезал я.       Тай сдался, благодарно улыбнувшись.       — Тогда подожду вас снаружи, — сказал он и вышел.

***

      Дорога до дома Тайлера заняла минут двадцать пять. Он все это время страдал от укачивания, лежа сзади. А Марк сидел рядом, периодически задумчиво посматривая в зеркало заднего вида.       — Приехали, — тихо сказал я, когда мы остановились у дома.       — Спасибо, — улыбнулся Тайлер, выбираясь из салона.       — Тот придурок не знает, где ты живешь?       — Я не настолько доверчив, чтобы сразу называть адрес.       Отстегнув ремень, я вышел следом — решил проводить Тайлера до самой двери, просто убедиться, что все порядке. А он и не стал возражать, наоборот, даже позвал с нами Марка. Но тот лишь качнул головой и остался ждать в машине.       — Если что — сразу звони, — сказал я, остановившись у двери квартиры.       Тайлер кивнул. Мы смотрели друг на друга внимательно, чуть прищурившись, с той полуулыбкой, от которой сердце начинает биться быстрее. В этом взгляде было все: и неловкость, и благодарность, и усталость, и что-то еще…       — Ну… я тогда… — он достал из кармана ключ.       — Ага…       Но никто из нас не думал уходить.       Наконец осмелев, я шагнул ближе — Тайлер не отступил. Чувствуя, как между нами разгорается невидимое пламя, я наклонился, заглянул ему в глаза, спрашивая разрешение, и в следующую секунду его губы мягко, но уверенно прижались к моим.       Я ответил сразу — медленно, не торопясь, позволяя себе быть ведомым. Тайлер углубил поцелуй, его язык скользнул в мой рот, и от этого прикосновения дыхание сбилось, сердце застучало в ушах. Я простонал в его губы, улыбаясь по-кошачьи, дерзко и широко. А затем, не сдержавшись, перехватил инициативу: резко притянул Тайлера ближе за ворот футболки и нежно прикусил его нижнюю губу. Он на мгновение замер, напрягшись, а потом расслабился, облокотившись о стену позади себя и дав мне нависнуть сверху. Я развел коленом его ноги, жадно покусывая шею, чтобы оставить на ней следы.       — Если мы продолжим, — задыхаясь, прошептал Тайлер, слегка отстранившись, — боюсь, не сможем остановиться. А я, честно говоря, ни физически, ни морально не готов.       — А по-моему, очень даже готов, — хищно ухмыльнулся я, скользнув взглядом вниз.       Тайлер закатил глаза и легонько стукнул меня кулаком по плечу.       — Ты невозможный, Артур!       — Ты тоже, — прошептал я и горячим дыханием коснулся его уха.       Он резко отпрянул, вбирая воздух — эрогенная зона. Я довольно ухмыльнулся.       — Так, стоп! Хватит, пока мы не зашли слишком далеко. Иначе Марку придется сидеть в машине следующие полчаса, — пытаясь придать голосу строгости, нахмурился Тайлер.       — Думаешь, меня хватит только на полчаса? — усмехнулся я, прижав к стене ладони по бокам, тем самым отрезая ему путь к отступлению.       — Ты прав. Переоценил, — с усмешкой ответил он. — Пятнадцать минут максимум.       — Ах ты бесенок! — я крепко сжал его талию, чуть впившись ногтями, заставив вздрогнуть всем телом. — Сам же сейчас нарвешься.       Тайлер засмеялся, обнимая меня за шею и одновременно целуя ее. Мы еще несколько секунд оставались близко, дыша в унисон, лбом ко лбу, а затем я засмеялся, наконец отступив, и тепло улыбнулся.       — Ну ладно, беги, пока я не передумал.       Тайлер открыл дверь, скользнул в квартиру, обернулся и крикнул на прощание:       — Спасибо за все!       Я остался на площадке. Облокотившись о перила, перевел дух, постояв еще минут пять, чувствуя, как огонь в груди медленно угасает. А затем вернулся в машину, поймав на себе напряженный взгляд Марка. Сначала не понял, в чем дело, но потом увидел свое отражение в зеркале заднего вида: шея покраснела, губы припухли, а на щеках появился румянец. Вот блин!       Мы проехали пару кварталов в тишине, пока Марк первым не нарушил ее:       — Так… он твой парень?       На этот раз вопрос прозвучал резко и будто с легкой укоризной. Я не знал, как ответить. Не потому что не хотел. Просто сам до конца не понимал, кто мне Тайлер. Что между нами — попытка спастись от одиночества или что-то большее? Папа, кажется, попал в самую точку, когда назвал его «передругом».       — Вы… выглядели… влюбленно, — с нажимом продолжил Марк.       Я лишь сжал губы и взглядом уткнулся в дорогу. Марк понял, что тема закрыта, и просто отвернулся к боковому окну.       — Гвен звонила, — сказал он спустя некоторое время. — Когда ты ушел провожать Тайлера. Ты не взял трубку, поэтому она перезвонила мне.       — Блин, не слышал. Телефон на беззвучном, — сказал я, радуясь смене темы. — А что она хотела?       — Просила передать, что их с Эдвардом не будет сегодня дома. Сказала, что могу остаться сам. Извинилась, что напрягла тебя просьбой быть со мной все выходные.       — Мне не нравится формулировка «напрягла просьбой побыть». Я провожу с тобой время не потому что считаю себя сиделкой, а потому что хочу общаться. И вся эта ее гиперопека… ну, серьезно, будем честны: ты постоянно оставался один у Ханса, отлично справляешься с домашними делами и умеешь готовить. Почему бы просто не довериться тебе?       Не знаю, что заставило меня произнести такую тираду в адрес Гвендолин, но ее отношение к Марку действительно задевало. Словно он немощный ребенок. Она ведь проводит с ним еще больше времени, чем я, но при этом не замечает, что единственная его проблема заключается в странной речи и периодической спутанности в голове. А базовые навыки, понимание мира, ответственность, общительность и поведение — все в порядке.       — Ты бы знал, как меня это злит, — усмехнулся Марк. — Я хочу, чтобы они перестали считать, что я тупой.       Я глубоко вздохнул и одобряюще хлопнул его по плечу. А Марк достал телефон из кармана и бросил взгляд на экран мультимедийной системы.       — Можно включу музыку? — спросил он, чуть наклонив голову.       Я приподнял брови и кивнул, стараясь не показать, насколько это меня удивило.       — Э-э… да, конечно.       Почему-то казалось, что в таком состоянии, как сейчас, Марк еще не освоился в мире за стенами дома Ханса. Я был почти уверен, что он далек от всего, что касается поп-культуры. А теперь он вдруг предлагает включить свой плейлист.       Марк уловил мое выражение и, будто взрослый, глядящий на наивного подростка, мягко, почти снисходительно, улыбнулся.       — Я слушал музыку у Ханса, — объяснил он. — Гвен тоже удивилась, когда включил свои песни.       В салоне заиграла едва уловимая мелодия, поверх которой запел мягкий, но хрипловатый голос девушки. Он навеивал грусть и легкую тревогу. Было в нем что-то щемящее, будто говорил о любви к жизни через боль.       — Ты давно слушаешь подобное? — спросил я, стараясь придать тону доброжелательность.       Музыка была абсолютно не в моем вкусе, но я старался не выдавать этого.       — Слушал такие песни, когда было плохо одному… Просто Ханс иногда не приходил несколько дней.       — Я думал, что когда его не было, тебе было легче.       — Наоборот, страшно, — голос Марка понизился. — Всегда боялся, что он не придет вообще. Он же запирал меня внизу. И если бы с ним что-то случилось, то тогда и со мной…       Холодок пробежал по спине, и я сжал руль чуть крепче. Повисло молчание. Марк смотрел на дорогу, борясь с желанием уснуть.       У меня было много мыслей, особенно беспокойство за Тайлера. Пока мы стояли на светофоре, я написал ему с вопросом, все ли в порядке, но ответа не пришло. Его местоположение все еще было включено, поэтому я спокойно выдохнул, увидев, что геолокация не менялась: он был дома. Видимо, отсыпается.      

***

      Спустя полчаса езды мы добрались до поместья Петшей. Нас встретила домработница: она оставила ключи и, попрощавшись, закончила смену.       — Будешь пить? — спросил Марк, подойдя к холодильнику. Он собирался достать напитки, но, открыв дверь, удивленно замер: — Арти, света нет?       Лампочка в холодильнике не загорелась. Я подошел к стене и пару раз щелкнул выключателем, но ничего не произошло.       — Похоже, пробки выбило, — сказал я. — Или отключили питание на весь район. Надо уточнить у администрации…       — Стой! — вскрикнул Марк, метнувшись к окну и вглядываясь в улицу. — Смотри!       Он показал на соседний двор, где мужчина косил траву электрической газонокосилкой.       — У них есть свет. Значит, только у нас нет! — сказал Марк и обернулся ко мне с искрами в глазах.       Я не понял, чему он радуется.       — Видимо, правда выбило пробки, — пожал плечами я. — Сейчас найду щиток.       Марк ничего не ответил, но заметно напрягся. А я направился к двери подвала, включил фонарик на телефоне и спустился вниз по крутой лестнице.       Подвал использовали как прачечную. Здесь было просторно и чисто: две стиральные машины, сушильная, много порошков и разного инвентаря.       Щиток оказался у дальней стены. Один рычажок опустился вниз, выбиваясь из ряда остальных.       Я уже потянулся вернуть его на место, как вдруг мою руку резко перехватила другая — холодная и бледная, с цепкими пальцами, больно сжавшими запястье. В голове мгновенно промелькнули сцены из фильмов ужасов, и я резко направил свет фонарика на… Марка?!       — Ты с ума сошел так пугать?! — возмутился я, отступая на шаг и хватаясь за грудь. Сердце колотилось, будто пробежал марафон. — Так беззвучно подошел, хоть бы кашлянул, я не знаю!       — Прости, — пробормотал он, виновато потупив взгляд. Но в следующую секунду глаза его вспыхнули решимостью. — Не чини пока.       — Почему? — нахмурился я, все еще ощущая напряжение во всем теле.       — В доме камеры. Но сейчас они же не работают, да? — Марк смотрел на меня с нетерпением.       — Нет… — настороженно ответил я. — Что ты задумал?       Марк проигнорировал вопрос, бросив быстрый взгляд на щиток, потом на меня, и снова на щиток.       — Света не будет, пока не щелкнуть им? — он указал на автомат.       — Да. А что?       — Не включай! — бросил он и внезапно сорвался с места, взбежав наверх.       — Марк! — крикнул я и поспешил за ним, догнав у дверей его комнаты.       Он ничего не сказал, просто подбежал к столу, выдвинул ящик и вытащил небольшую коробочку. Порывшись в ней, достал что-то и молча направился в коридор.       — Объясни, что происходит! — не отставал я, но Марк был сосредоточен.       Он остановился у массивной двери из темного дерева, слегка отличавшейся от остальных тем, что по бокам ее украшали выгравированные узоры. Затем достал ключ из кармана и отпер.       Это был кабинет. Довольно просторный и современный. Вместо классических книжных шкафов — закрытые полки с глянцевыми вставками. На стене — вмонтированный дисплей и саундбар. В углу стоял минималистичный белый кожаный диван с клетчатым пледом, перекинутым через подлокотник. На журнальном столике рядом лежало несколько книг и брошюр. Правда… слишком ровно, в ряд.       Меня зацепила эта деталь, и я повторно обвел глазами комнату. Здесь все было слишком идеально. Почти так же, как в комнате у Марка.       — Подожди! — я взял его под локоть. — Что ты хочешь сделать?       — Забрать ключи от дома моих родителей, — объяснил он. — Я много раз просил поехать туда, чтобы вспомнить, потому что путаюсь. У меня нет точных картинок о жизни с мамой и папой. Но Эдвард отказывает. Говорит, мне вредно. Но я… мне надо вспомнить! А я все забываю. Даже у Ханса не все помню. Голова болит, когда пытаюсь. Как будто внутри все рассыпано.       — Стой-стой, — перебил я, нахмурившись, — ты не помнишь жизнь с Хансом?       Марк скрестил руки на груди, неуверенно ответив:       — Не все. Не так, как, например, я помню, что было на этой неделе. То есть я…       Он раздраженно выдохнул, достал свой телефон, открыл заметки и нажал на виртуальный карандаш, рисуя несуразные пятна на белом фоне.       — Вот так я помню, — Марк ткнул в кружок, а затем в следующий, но уже в абсолютно другом конце экрана. — Отсюда резко скачет сюда. Потом может вот так прыгнуть, — он ткнул уже на середину. — И вот так постоянно.       Что за хрень? Он помнит отрывки. Но это же не нормально. Воспоминания должны быть последовательными хотя бы с подросткового возраста. Хотя в идеале — с раннего детства. Я, например, могу спокойно воссоздать хронологию своей жизни в голове, начиная лет с трех-четырех. А у Марка все запутано…       — Поэтому мне нужно попасть в дом мамы и папы, — продолжил Марк. — Видел, что в фильмах делают слепок. И потом можно пойти сделать такой же ключ.       Он разжал кулак и продемонстрировал мне вещь, которую взял из своей комнаты. Это был пластилин.       — Ого, да ты у нас тоже промышляешь криминальными мыслями! — пошутил я. — А как собираешься туда попасть? Адрес хотя бы знаешь?             — Нет. Но я подслушал, как Гвен и Эдвард обсуждали, и записал на диктофон код от сигнализации в доме. А адрес… ну, я как-нибудь выясню скоро. А потом мы просто возьмем ключ, который сделаем, и поедем.       — Мы? — приподнял бровь я.       — Поможешь мне? Сам не смогу, наверное…       — Марк, ты понимаешь, что если Гвен и Эдвард узнают, мы навсегда с тобой попрощаемся?       Он разочарованно опустил взгляд.       — Тогда… я сам. Буду виноват только я, — голос стал тише.       Марк опустил плечи, а от прежнего огонька в глазах не осталось и следа. В груди защемило от его грустного вида. Еще минуту назад Марк был такой восторженный и уверенный, а теперь поник, словно побитый котенок. Но я не собирался рисковать всем, чтобы просто его порадовать. То, что он предлагал, — настоящее проникновение. И это абсолютно противозаконно.       Марк не стал ждать моего решения. Он уверенно подошел к письменному столу Эдварда, открыл один из встроенных ящиков и хотел было начать в нем шарить, но я быстро шагнул к нему, перехватив запястье. Марк удивленно поднял взгляд и слегка напрягся.       — Если не будешь помогать — хотя бы не мешай, — сказал он, нервно вырывая руку.       Я раздраженно вздохнул.       — А ты, прежде чем что-то делать, придумай нормальный план, — ответил я, достав телефон из кармана. — Сначала сфоткаем, чтобы потом положить все как было.       Марк отошел на шаг, с интересом наблюдая за мной. Я сделал несколько фотографий с разных ракурсов. Ведь очевидно, что Эдвард со своей педантичностью точно помнит, как лежат его вещи.       — Вот теперь валяй, — пожал я плечами, пропуская Марка к ящику.       Тот присел на одно колено, перебирая содержимое. А я тем временем вышел в коридор, достал из чулана садовые перчатки с резиновым покрытием в области пальцев и ладоней, а затем вернулся назад.       — Здесь ничего, — растерянно вздохнул Марк, подняв на меня глаза.       Я подошел ближе. Марк вытащил все вещи наружу, тогда стало видно, что дно ящика слегка приподнято и выглядит слишком гладким. Слишком новым. Не таким, как остальная отделка.       — Подожди, — сказал я. — Мне кажется, здесь двойное дно.       Я постучал по фанере костяшками пальцев. Звук оказался глухим, не как от обычного дерева. Нащупав еле заметную выемку сбоку, я подцепил ее и потянул вверх. Панель поддалась, и под ней открылось углубление.       В глазах Марка блеснул интерес и восторг.       — А зачем перчатки? — спросил он, посмотрев на меня.       — Тебе, может, ничего и не сделают за то, что лазишь здесь, а меня могут привлечь к ответственности. А еще подстроить пропажу чего-либо и повесить на меня.       — Зачем? — Марк нахмурился. — Думаешь, они бы стали так делать?       — Лучше перестраховаться, — хмыкнул я.       Марк ничего не ответил, возвращая внимание к ящику.       — И какой из них от твоего дома? — спросил я, глядя на десяток ключей, лежавших внутри.       — Надо сделать слепки всех, — решительно сказал Марк. — Сейчас принесу больше пластилина.       Он серьезно? Я чуть было не треснул себя по лбу. Не дав мне и слова вставить, Марк уже скрылся в коридоре, а мой взгляд в этот момент зацепился за угол бумаги с надписью: «Ричардс М.»       Я снова быстро сфотографировал и только потом рискнул открыть папку.       Это была история болезни. Марка.       «Центр психического здоровья Клин Ривер» — гласил верхний колонтитул твердой папки с официальным логотипом и аккуратно прошитыми страницами. Ниже — личные данные Марка.       Я начал читать, бегло скользя глазами по медицинским формулировкам. Основными жалобами были дезориентация во времени и пространстве, трудности в речевом взаимодействии, тревожность, нарушения сна, эпизоды паники…       Перечитывая каждый абзац и не понимая зачем — вроде бы и так все ясно, — я все же пытался найти что-нибудь, что скрывалось между строк.       «Поведенческие реакции нестабильны, в моменты перегрузки возможны острые эмоциональные всплески…»       И вдруг — жирная строка посреди страницы, без предупреждения, как удар, выбила из меня воздух:       «Диагноз: диссоциативная амнезия».       Я замер.       Амнезия?       Словно от этого что-то могло измениться, я перечитал снова. Затем еще и еще. Но слова не менялись, только больнее врезались в сознание.       Паззл сложился. Теперь многое становилось понятным.       Но почему никто не сказал? Я, конечно, чужой, и они не обязаны. Но предупредить хотя бы, чтобы я был осторожнее с самим Марком, понимал, как лучше себя с ним вести…       Вдруг донесся звук шагов. Я быстро сфотографировал все документы напоследок, закрыл папку и положил ее обратно.       — Вот пластилин! — воскликнул Марк, появляясь в дверях.       Он быстро опустился рядом и начал по одному вытаскивать ключи, прижимая их к мягкой массе. А я после него аккуратно протирал их тыльной стороной перчаток. Руки слегка дрожали. Внутри все клокотало от волнения, мысли о диагнозах, указанных в медицинской карте, не давали покоя.       — Все слепки есть! — огласил Марк, бережно раскладывая куски пластилина на обложку принесенной книги. — Надо скорее сделать дубликаты, пока не испортилась форма.       — Да, давай я заберу их и сегодня же сделаю.       Он удивленно поднял брови.       — Ты же был против.       Слегка кашлянув, я ответил тише, чем хотел:       — А теперь за.       — Почему?       Я замялся.       — Ну… — почесал затылок, — если есть шанс хоть что-то вернуть, то, наверное, стоит попробовать.       — Вернуть?       — Ну… ты ведь говорил, что ничего не помнишь. А я представил… Иногда просыпаюсь — и будто на краю сознания держится сон. Цветной, живой, но… исчезающий. Вспоминаешь ощущения, но не сцены. Это бесит. А у тебя так не просто со сновидениями, а с настоящими воспоминаниями. И это, честно говоря, хреново. Вот и думаю, может, получится тебе помочь. Хоть немного.       Марк долго смотрел на меня, а потом кивнул и на выдохе прошептал:       — Спасибо.       Мы аккуратно вернули все на места, сверяясь с фотографиями. Марк выверял каждый миллиметр, словно ювелир, восстанавливающий чужую реликвию. И только когда все было идеально, мы покинули кабинет.       Обрадованный «успехом миссии», Марк отправился в свою комнату упаковать слепки, чтобы потом передать мне. А я спустился в подвал включить электричество.       Выключатель щелкнул, комната тут же озарилась светом, и я отошел к стиральной машине, облокотившись о нее и скрестив руки на груди.       Амнезия Марка — это, несомненно, ужасно, но поправимо. Да, он не помнит некоторые моменты жизни, зато новые воспоминания сохраняются. К тому же какая-то часть прошлого все же отложилась в памяти, значит, не все потеряно.       Но второй диагноз не давал покоя. Я достал телефон, открыв фото истории болезни еще раз:       «Диагноз: диссоциативная амнезия. Посттравматическая афазия».       Афазия… правильно ли я помню, что это частичная или полная утрата способности к речи, письму и чтению?       Открыв поисковик, я вбил название болезни и прочитал краткое описание:       «Посттравматическая афазия — это нарушение речевых функций, которое возникает после травмы головы. Человеку становится трудно говорить, понимать других, читать или писать, хотя он все осознает и может ясно мыслить. Такое состояние может пройти со временем или остаться надолго — все зависит от того, насколько серьезна была травма и как быстро начали лечение. Чтобы восстановить речь, нужны занятия с логопедом и поддержка».       Вот почему у него эти странные паузы, запинки, словно слова застревают в горле, когда Марк пытается подобрать простые фразы. Это вовсе не недостаток интеллекта, кругозора или общения, а настоящая болезнь, из-за которой он буквально не может свободно выражаться. И, вероятно, именно травма стоит за его скачущим настроением — от взрослой уравновешенности до детских всплесков. Это из-за нее у него постоянные головные боли.       Так странно. Гвен и Эдвард утаили диагнозы от Марка из-за реального опасения за его психику? Они думают, он впадет в истерику? Но ведь еще хуже, что он считает себя глупым и зарабатывает комплекс неполноценности. Его постоянная неуверенность в себе и страх непринятия обществом приведут к бóльшим последствиям для психики, нежели если бы он просто признал свои диагнозы и боролся с ними, понимая, что такой же, как остальные, просто нужно немного подлечиться.       Хотелось прямо сейчас выложить все Марку, но это было бы чревато последствиями, потому что он вполне может устроить сцену опекунам или просто проболтаться, и тогда они поймут, что мы копались в кабинете Эдварда.       Нет, нужно действовать мягко. Спросить у Гвен, как бы между прочим, не замечала ли она за Марком признаков… потери памяти или речевых трудностей. Посмотреть на реакцию.       — Арти! — крикнул Марк сверху, и я чуть не подпрыгнул от неожиданности. — Свет пришел! Ты еще долго? Я хочу заказать роллы. Какие ты любишь?       — Но нам же оставили поесть, — ответил я, поднимаясь по лестнице.       Марк стоял у двери.       — Я же говорил, что иногда не могу есть то, что Виола готовит. Сам попробуй, — он поволок меня на кухню и протянул тарелку с разогретой лазаньей.       Я взял вилку и отломил кусочек. На вкус было… никак. Вроде бы нормально, но словно чего-то не хватало.       — Слишком пресно, но есть вполне можно, — пожал я плечами.       Марк осуждающе покачал головой, смотря на меня как на предателя и дилетанта.       — Такое не буду, — упрямо сказал он, достав телефон. — Заказываем роллы.       Я засмеялся.       — Привереда. У Ханса ты тоже был таким избирательным?       Вопрос вырвался раньше, чем я успел подумать. Тут же смолкнув, я бросил испуганный взгляд на Марка, вдруг он снова разозлится. Но тот вполне спокойно ответил, не отрывая взгляда от экрана:       — Ханс вкусно готовил. Он же меня научил. Но ему не очень нравилось, как я делал. Поэтому мы чаще ели его еду.       Я промолчал. А Марк, листая онлайн-меню, продолжал что-то говорить про любимые закуски, какие-то напитки из свежих ягод, моти и прочее. Но я почти не слушал — просто смотрел на него и думал, всегда ли его характер был таким, спокойным, слегка робким, терпимым. Или это последствия травмы головы?       Судя по всему, она была серьезная, раз он частично лишился воспоминаний и утратил функцию беглой речи.       И вдруг мне стало невыносимо интересно, каким он был до. До подвала, до того ада, из которого мы его вытащили. Был ли он шумным в детстве? Громким? Смеялся ли в голос или так же сдержанно улыбался, как сейчас?       Теперь мне и самому захотелось пойти в дом его родителей. Там наверняка были ответы, были какие-то фотографии, возможно, даже старые кассеты или диски с семейными архивными видеозаписями…       — Как тебе такой сет? — Марк показал мне картинку. — В том, который ты любишь, много всего, что я не ем.       — Да, тоже нормальный, — ответил я, попытавшись включиться в активное обсуждение нашего обеда. — Закажи еще бабл-ти на свой выбор.       — Малиновый, — кивнул Марк, быстро клацая пальцами по экрану.       Сделав заказ, он отбросил телефон в сторону и откинулся на спинку стула, задумчиво глядя в окно. Молчал минуты две, а потом повернулся ко мне и спросил:       — Как мне действовать дальше? Я сейчас подумал… Ну, есть ключи, и что? А куда идти-то? Как мне узнать у Гвен адрес, чтобы она не поняла?       Я отодвинул стул и сел напротив.       — С адресом невелика проблема. Я просто поищу в онлайн-справочниках по фамилии. А если не найду, то в городской библиотеке есть архивы бумажных справочников. На крайняк попрошу Йена пробить. Хотя он, конечно, будет не в восторге… Еще нужно будет придумать план и ознакомиться с местностью, узнать, нет ли охраны в том районе, как здесь. Серьезно, легче в Белый дом попасть, чем к вам сюда заехать, — пошутил я.       Марк улыбнулся.       — Ты и с этим поможешь? — он посмотрел из-под своих длинных ресниц самым жалобным взглядом, словно кот из Шрека.       — Ну, похоже, у меня нет выбора.       Возможно, ты действительно что-то вспомнишь…       Марк кивнул, потянувшись к телефону, и протянул его мне.       — Это их разговор, — сказал он. — Гвен назовет код от сигнализации через несколько секунд.       Я поставил звукозапись на ускорение и прислушался к диалогу опекунов. Гвен и Эдвард обсуждали между собой, кто поедет в дом забрать какие-то документы. А Марк, по-видимому, записывал их где-то из-за угла, потому что голоса доносились отдаленно, и приходилось внимательно прислушиваться. Через секунд тридцать они наконец решили, что вещи заберет Эдвард, и Гвен продиктовала ему код от сигнализации. Затем запись отключилась.       — Отлично, — хмыкнул я. — Если там есть сигналка, наверное, есть и камеры.       — Нет, — уверенно ответил Марк. — Я слышал, как Гвен предлагала поставить их, но Эд сказал, что нет смысла, потому что в доме ничего ценного.       — А вот это уже хорошая новость, — обрадовался я. — Тогда дело проще простого. Главное, чтобы район был не настолько охраняемый, как здесь.       Марк собирался было что-то добавить, но вдруг его телефон завибрировал. На экране высветился несохраненный номер.       — Это, наверное, доставка звонит. Возможно, хотят сказать, что курьер задержится, — сказал я. — Ответь.       Глубоко вздохнув, Марк напряженно сглотнул.       — Ты должен будешь контактировать с миром, — напомнил я. — И телефонные звонки — неизбежная часть социума.       — Знаю, — прошептал он, а затем потянулся к телефону, секунду помедлил, но все же ответил: — Алло?       Марк вдруг удивленно посмотрел на меня, словно я мог слышать его собеседника.       — Э-э… не знаю… — продолжил он. — Я не думал, что прям сегодня. Ну… х-хорошо, хорошо. Я подумаю и… Стой, Ник…       Ник?!       — Это наш Ник? — прошептал я. — Что он хочет?       Обрадованный шансом закончить диалог, Марк резко всучил мне свой телефон.       — Алло, Ник, это ты? — спросил я, чуть нахмурившись.       — Арти! — послышался родной голос на другом конце. — Классно, что ты там, а то Марк ломается.       — Насчет?       — Помнишь, на вечеринке я говорил про съемку для моего конкурса? Так вот! Мой хороший приятель арендовал сегодня студию на весь день, а по итогу закончил через пару часов. И сказал, что остатком времени могу воспользоваться я. То есть у меня сегодня целое бесплатное помещение! Уговори Марка приехать прям сейчас, пожалуйста. Это же классный шанс!       Я громко выдохнул, потому что Марк явно нервничал.       — Слушай, Арти, ну, реально же классная возможность. Пожалуйста, поговори с Марком.       — Ладно-ладно, я попытаюсь. Но ничего не обещаю. Если не захочет, то настаивать не буду.       — Нет, ты прям настаивай. Он обещал мне съемку. Какая разница когда? Чем раньше займется этим, тем быстрее отвяжется. Так ему и скажи.       Я закатил глаза, сжав переносицу.       — Ладно, Ник, все, сейчас поговорю с ним. Перезвоню.       — Надеюсь на тебя, Арти. Сделай так, чтобы ответ Марка был утвердительным.       Ник отключился. А я минуту переводил дух после разговора с другом, затем неспеша объяснил Марку ситуацию и выгоду проведения фотосессии сегодняшним днем.       — Знаю, что Нику это важно, но… я волнуюсь, — ответил тот, выслушав все доводы. — Эти фотки куда-то отправят, а я даже не готовился.       Я встал из-за стола и подошел к Марку со спины, положив руки ему на плечи.       — Не дрейфь, фотогеничный ты наш. Волосы шелковистые, кожа чистая, синяков под глазами, на удивление, нет, хотя бухал ты вчера нормально так. Плюс, тебя потом подретушируют, будешь на фотках свежее свежего!       Я слегка потряс Марка, чтобы взбодрить его, а затем широко улыбнулся и снова сел напротив, уставившись в ожидании ответа.       Марк закусил губу, скрестив руки на груди. Он еще немного подумал, но все же согласился.       — Хорошо, — кивнул он, тяжело вздохнув. — Твои друзья действительно очень… на… — Марк раздраженно сжал челюсть. — Снова забыл слово.       — Настырные? Надоедливые? Наглые? — подсказал я.       — Все вместе, — беззлобно усмехнулся он. — Ладно, — Марк неспешно встал, — пойду собираться. Мне нужно позвонить Нику?       — Да. Ну, или просто напиши ему. Он скажет, как одеться и уложить волосы.       — Хорошо. — Марк направился к лестнице, ведущей на второй этаж, но вдруг остановился у выхода из гостиной и повернулся ко мне.       — Кстати, Артур.       Я вопросительно посмотрел на него.       — Никогда больше так не делай, — он положил руки себе на плечи. — Это была привычка Ханса.       — И-извини, не буду, — сбивчиво пробормотал я, растерявшись.       Марк кивнул и оставил меня одного в гостиной.       Сколько же у него еще разных триггеров? Даже безобидные движения могут вызвать шторм непрошеных воспоминаний, и нужно быть максимально чутким в общении, чтобы лишний раз не напоминать о них.       Я глубоко вздохнул и пошел к машине, крикнув Марку, что буду ждать на улице.

***

      Студия располагалась в переоборудованном лофте. Высокие потолки, бетонный пол, кое-где свернутые фоны и огромные окна, из которых мягко и приятно лился дневной свет. В дальнем углу стоял уютный кожаный диван, на котором горой были сложены разные вещи, оставленные после съемок. Рядом на длинных металлических рейлах висели костюмы — от классических до странных, почти театральных нарядов.       Ник сразу заметил нас.       — О, вы пришли! — он отложил камеру и махнул рукой. — Марк, у тебя сегодня будет компания.       Мы огляделись еще раз — больше здесь никого не было.       — Они пошли за кофе, — объяснил Ник, заметив наше замешательство. — Не переживай, Марк, здесь все свои…       Не успел он договорить, как дверь громко распахнулась, и в помещение вошли действительно свои: Дрейк и Кэтрин держали в руках закуски и что-то весело обсуждали с третьим парнем. А вот его я видел впервые.       — О-о! — воскликнул Дрейк, подскочив к нам. — Марки! Сегодня будем сниматься в паре!       — В паре?.. — тот растерянно захлопал ресницами, напрягшись всем телом, когда друг неслабо хлопнул его по спине.       Кэтрин, к счастью, поприветствовала менее пылко, просто обняв каждого из нас.       — А ты тоже снимаешься? — спросил я у нее.       — Не-а, просто за компанию с Дрейком, — ответила Кэт, протянув нам с Марком пончики и стаканы кофе. — Угощайтесь.       Она отошла чуть в сторону, чтобы незнакомец наконец представился.       — Привет, — улыбнулся он, пожав нам руки. — Меня зовут Джейден.       Выглядел парень лет на восемнадцать. Высокий, миловидный шатен со светлой кожей и россыпью коричневых веснушек на переносице и скулах. Когда он улыбался, на щеках тут же появлялись ямочки, придавая лицу почти мальчишеское очарование. Зелено-карие глаза смотрели мягко, но при этом ясно и живо. Форма век была необычной, с легким азиатским разрезом, отчего взгляд казался еще выразительнее. В нем будто было то особое качество, которое сложно объяснить словами: он везде мог с легкостью стать «своим» — будь то шумная компания или новое место. Рядом с ним словно становилось теплее и проще.       — Артур, — представился я, ответив на крепкое рукопожатие.       Марк тоже улыбнулся и назвал свое имя.       — Тоже будешь сниматься? — спросил я, глотнув кофе.       — Уже закончил, — ответил Джейден. — Но Ник попросил помочь отобрать кадры для ретуши, поэтому торчу с ним до вечера. А вы оба будете фотографироваться? — он посмотрел сначала на меня, задержав взгляд на моем синяке на скуле, потом — на Марка.       — Только он, — ответил я, несильно хлопнув Марка по плечу.       — А, так ты и есть та модель, которую Ник искал два месяца?! — восхищенно воскликнул Джейден. — Не представляешь, как спас проект!       Марк залился краской, отводя взгляд и посмотрел на меня, ожидая помощи в общении. Но в этот момент их с Дрейком позвал Ник, поэтому я лишь пожал плечами, погладил Марка по спине и отошел к дивану, чтобы не мешать процессу. Кэтрин села рядом со мной, аппетитно поедая уже, наверное, третий пончик.       — Я жутко голодная, — с набитым ртом улыбнулась она. — С вечеринки ничего не ела.       — Тебе заказать бургер? — предложил я.       — Нет, спасибо, и так пойдет, — она откусила очередной пончик, который достала из большой коробки. — Оказывается, Марк и Дрейк еще и вместе будут сниматься.       — Ого! А что за концепция? Ник зачем-то попросил притащить мольберт, художественные принадлежности и пару самых мрачных картин Марка, — сказал я.       — Дрейка он попросил принести биту, нож и кастет…       — И как он собирается это объединить? — поднял я бровь.       — Не знаю, — пожала плечами Кэт, — сейчас увидим.       Я посмотрел на друзей. Ник что-то объяснял Марку и Дрейку, а те внимательно слушали и кивали, пока Джейден настраивал свет и расставлял принесенные декорации. Закончив, он подошел к нам, опустился на пол и облокотился спиной о ручку дивана.       — Ты давно знаком с Ником? — поинтересовался я.       — Уже два года. Мы часто снимаем вместе.       — А ты… фотограф?       — Я и фотограф, и мобилограф, и контентмейкер. Все в одном, — засмеялся он. — Ну, еще профессионально работаю моделью на показах. Не высокая мода, конечно, но многие местные недели моды посещал.       — Я думала, там только очень знаменитые модели, — удивилась Кэтрин.       — Есть разные недели моды. Например, прет-а-порте. Это когда демонстрируется готовая к носке одежда массового производства. Не от кутюр, а для продажи в магазинах. Зачастую в таких показах принимают участие начинающие дизайнеры или локальные бренды, которые еще не вышли на мировой уровень. Привлекать дорогостоящих моделей у них нет ни средств, ни статуса, — объяснил Джейден. — Поэтому им проще и дешевле нанять моделей из рекламных агентств или модельных школ, где я и проходил обучение.       — О, так, получается, каждый может стать такой моделью? — спросила Кэт.       — Ну, если подходит по параметрам, то да, — Джейден кивнул в сторону Марка. — Вот, например, он отлично смотрелся бы на подиуме, как и Ник. Но Ник сказал, что ему интереснее фотографировать, чем фотографироваться самому.       — Да, Ник уже был моделью в подростковые годы, — сказал я. — Его даже в журналах печатали.       — А Марк? — Джейден посмотрел на меня с интересом.       — Он первый раз на съемках.       Джейден задумчиво кивнул, все еще глядя в сторону Марка, чем вызвал у меня легкое раздражение. Да что со мной? Я что, ревную? Так странно. Никогда не было такого, чтобы меня злило общение Дрейка или Йена с кем-то другим, хоть они и мои лучшие друзья. Да и друг к другу их не ревновал, даже если они гуляли наедине… Почему тогда такие чувства к Марку?       Раздраженно выдохнув, я залпом допил уже остывший кофе и небрежно швырнул стаканчик в урну, стоявшую неподалеку.       — Начали! — крикнул Ник.       Я изумленно уставился на декорации. Пару минут назад абсолютно несовместимые, сейчас они выглядели почти как сцена маленькой драмы, в которой все идеально гармонировало.       Посреди пространства стоял высокий мольберт с чистым полотном, рядом — баночки красок, кисти, тряпки. Прямо напротив мольберта — тяжелый железный стул, простой, грубый, словно вытащенный из какого-то старого гаража.       На нем вальяжно, широко расставив ноги, сидел Дрейк и смотрел на Марка, стоявшего возле мольберта так, словно готов в любую секунду ринуться в драку. Взгляд друга был пристальный, острый, как лезвие. Во всем его облике было что-то пугающее: будто голая ярость, клокочущая внутри.       — Дрейк, идеально! — крикнул Ник. — Только чуть плечо назад откинь, чтобы шею было больше видно… Да! Вот так!       Ник перемещался туда-сюда, делая кадры с разных ракурсов.       — Дрейк, пока не меняй позу. Марк, а ты чего словно овечка рядом с волком? Я же сказал тебе быть увереннее. Соберись!       Тот, слегка растерявшись, огляделся по сторонам, затем кивнул самому себе и, расправив плечи, наклонился корпусом чуть вперед.       — Положи правую руку на холст, словно на руль сверху, и напряги ее, чтобы костяшки и вены проступили! — скомандовал Ник.       Марк выполнил указание.       — Ответь Дрейку. Ты не жертва. Ты — броня! — крикнул Ник.       Замешкавшись на несколько секунд, Марк вдруг резко сменил свой невинный взгляд на тяжелый и твердый, пристально изучающий Дрейка, но при этом без агрессии и дерзости, а с уверенностью и спокойствием.       — Замри! — громко крикнул Ник и щелкнул затвором. — Вот оно!       Я поймал себя на том, что не могу оторваться от них обоих. Ник создал не просто сцену для фотографий — он столкнул две вселенные, два мира, и теперь между Марком и Дрейком кипела невидимая дуэль.       — А теперь, Дрейк, не просто смотри. Встань и нависни над Марком и холстом, словно собираешься вырвать его. А ты, Марк, не отступай, смотри чуть снизу, но при этом очень смело. Защищай свою картину.       Химия между ними двумя вдруг стала настолько наэлектризованной, что я поймал себя на том, что в груди перехватило дыхание. Кэтрин застыла с недоеденным пончиком в руке, чуть открыв рот от удивления, а Джейден не сводил глаз с Марка, рассматривая его с легким прищуром.       — Дрейк, покажи оскал немного, — сказал Ник. — Марк, идеально, ничего не меняй!       В глазах Ника пылало вдохновение. Щелчок за щелчком, кадр за кадром. Марк и Дрейк уже вжились в роли и стали вести себя раскованнее, меняли позы без указаний, поняв, чего от них хотят, экспериментировали с инвентарем и взаимодействием.       — Отличная работа! — радостно воскликнул Ник, когда съемка закончилась. — Все получилось идеально, как я и задумывал!       Друзья вернулись к нам. Дрейк сразу загалдел о своих впечатлениях, начался шум и бурное обсуждение.       Я тем временем подошел к Марку, стоявшему скромно чуть в стороне, и ободрительно погладил его по спине.       — Ты нереально красиво смотрелся в кадре, — прошептал я. — Говорил же, что все отлично пройдет.       — Правда? — он поднял на меня взгляд полный доверия. — Мне казалось, что я не очень…       — Все было замечательно, — заверил я, проведя рукой от плеча до затылка, и погладил его по волосам.       Марк расслабился и наконец улыбнулся.       — Ну, что? Я был секси? — шутливо ухмыльнулся Дрейк, обнимая Кэтрин.       — Едва себя сдержала, чтобы не наброситься на тебя прямо тут! — ответила она, засмеявшись. — А если серьезно, то очень классно смотрелся.       — Такой опасный и сосредоточенный взгляд у тебя не видел даже во время драк и споров, — добавил я.       Дрейк самодовольно ухмыльнулся. Он всегда любил фотографироваться, активно вел социальные сети и мечтал поучаствовать в настоящей фотосессии, уговаривая Ника его поснимать. Но тот имел принцип не соглашаться делать это для кого-либо бесплатно, пусть даже для близких друзей, если только не на телефон. Как мобилограф он был готов снимать хоть полдня во время совместных встреч, чем всегда и занимался. А потом просто отправлял нам фото и видео, обработанные или смонтированные в незамысловатых приложениях на телефоне. Но фотографировать фотоаппаратом, затрачивая время на загрузку их на онлайн-диск и прочее после фотосессии — слишком муторно для «благотворительности».       — Классно получилось! — Джейден резко поднялся с пола, стукнувшись кулаками со всеми участниками фотосессии. — Марк, мне сказали, что ты впервые снимаешься профессионально.       — Да, — скромно улыбнулся тот.       — Ну, для первого раза это настоящий успех! Дрейк, ты тоже был супер.       — Спасибо, — одновременно ответили оба.       — Я предлагаю отпраздновать ваш дебют! — хитро улыбнулся Джейден. — Мы с семьей сегодня планировали поехать на природу ночью и уже сняли небольшой домик за городом, но родителей резко позвали на другое мероприятие, а ехать вдвоем с сестрой… Ну, это как-то… странно. Я понятия не имею, что нам там делать, — засмеялся он. — Может, составите компанию? Это примерно в двух часах от города, и там очень красиво, вид с холмов потрясающий, а рядом еще небольшой лес и река.       — С удовольствием! — кивнул Ник. — Сразу после того, как отберем кадры. Дедлайн через неделю, — напомнил он.       — Да-да, — поднял руки Джейден. — Я и не планировал улизнуть раньше. Ну так что насчет остальных? — он широко улыбнулся и обвел нас глазами.       — Мы за! — согласился Дрейк, и Кэтрин, стоявшая рядом, кивнула.       Марк вопросительно посмотрел на меня, а я не знал, что сказать. Мне не хотелось тусить, пить и в целом пребывать в шумной компании. Я очень устал за последние дни, но возвращаться домой значило обсуждать утреннюю ссору, а этого хотелось еще меньше.       — Ты хочешь, да? — угадал я по воодушевленному выражению лица Марка, и тот радостно кивнул. — Ладно, мы тоже едем.       Джейден задержал на мне задумчивый взгляд, а потом улыбнулся и скинул всем геолокацию.       — Так… у нас выходит время аренды, — сказал Ник. — Давайте тогда собираться и пошлите поедим.       — Да! — Кэтрин аж подпрыгнула. — Хочу двойной гамбургер и самую большую картошку фри!       Мы хором засмеялись и принялись собирать принесенные для фоток вещи.       — Марк, — позвал я, складывая краски и кисточки. Тот подошел ближе. — Когда тебя куда-то приглашают, не нужно смотреть на меня и ждать одобрения, — я постарался сделать тон мягким, насколько это возможно.       — Но… как я без тебя?       — Вокруг будут твои приятели. А если даже и нет, то познакомишься, заведешь новых друзей.       — А если не получится?       — То примешь ситуацию и поймешь, что не все подходят друг другу в общении.       Марк посмотрел в пол и скрестил руки на груди.       — Послушай, когда-нибудь тебе придется жить полностью своей жизнью, без меня, Гвен или Эдварда. И ты должен уметь самостоятельно принимать решения, выбираться из-под панциря и делать то, что хочется именно тебе.       — Ты так говоришь, потому что устал от меня? — ошарашил вопросом Марк. Я аж рот открыл, но он не дал объясниться и продолжил: — Ведь из-за меня ты пошел на вечеринку к Джесси, из-за меня пришел сюда, а теперь едешь на природу тоже из-за меня. Я знаю, что надоедаю тебе, и знаю…       — Стоп! — я вскинул руку, заставив его замолчать. — На вечеринке Джессики я обещал друзьям быть еще месяц назад. Сюда приехал, потому что сам предложил тебе сопровождение. А на природу поеду из-за того, что хочу отдалить разговор с отцом. Вот и все. Если бы я от тебя устал, мы бы не стояли вот так рядом сейчас. Я бы нашел кучу причин, чтобы не видеться, уж поверь.       Вздохнув, Марк чуть отвернул голову. А я добавил:       — Просто хочу сказать, что если хочешь что-то делать, то смело решай сам и давай свой ответ. Это твоя жизнь и твой досуг, — я мягко улыбнулся и одобрительно погладил его по плечу.       Марк кивнул, ничего не ответив, и отошел на другой конец студии слегка расстроенный. Сделав глубокий вдох и выдох, я проводил его пристальным взглядом, но не стал больше ничего делать. Он должен понимать, что я не могу всегда быть рядом или хотеть того же, что и он, поэтому надо учиться самостоятельно принимать решения.

***

      Марк высунулся в окно и подставил лицо навстречу ветру. Он выглядел очень счастливым и безмятежным, несмотря на то, что последние два часа всем видом демонстрировал мне свою обиду.       Наконец впереди показался деревянный дом, и я плавно припарковался напротив.       Марк тут же выскочил из машины, осматриваясь по сторонам, а я открыл багажник, чтобы вытащить кучу пакетов с едой, которыми мы запаслись.       — Поможешь? — спросил я, слегка устало глядя на Марка.       Тот встрепенулся, кивнул и схватил несколько пакетов, унося их в дом. Я закрыл багажник, взял свою половину и пошел следом.       — О, вы пока что первые, — улыбнулся Джейден, когда мы вошли.       Мы с Марком поставили продукты на стол, и Джейден представил нас своей сестре Оливии.       — Ты говорил, что вы сняли небольшой домик, — усмехнулся я, разглядывая просторную гостиную.       Все здесь было выполнено из дерева. На полу лежал огромный ковер с орнаментом, на стенах висели картины с изображениями лесов, озер, гор и прочих живописных пейзажей. По центру располагался камин, а над ним — телевизор. Сбоку на полу валялись несколько микрофонов, по-видимому, имелось и караоке. У панорамного окна стоял огромный деревянный стол на десять персон. Вместе с тяжелыми стульями вокруг он будто уносил в эпоху викингов. Не хватало только кубков.       — Находишь эту избушку большой? — спросил Джейден.       — Дом двухэтажный, — ответил я. — Здесь квадратов триста. Сколько спален?       — Э-э, — Джейден задумался, — наверное, семь. Не знаю точно. Просто обычно мы снимаем дома побольше. Сейчас просто сезон, поэтому все было занято. Но надеюсь, нам здесь понравится.       — Мне вообще по кайфу, — ответил я, принявшись помогать раскладывать еду по тарелкам. — А тут есть бассейн?       — Есть. А еще джакузи и парная, — ответила Оливия.       Марк подошел к окну, завороженно разглядывая холмы.       — Хочешь прогуляться? — шепнул я, встав рядом.       — Очень, — улыбнулся Марк.       Я собирался было потянуть его на улицу, но в этот момент в дверь вломилась толпа друзей, громко смеясь и перекрикивая друг друга.       Дрейк и Кэтрин принесли несколько ящиков алкоголя, с грохотом опустив их на пол. Следом за ними вошел Ник с…       — Андреа! — обрадованно воскликнул я, подойдя к девушке и обняв ее. — Сто лет не виделись! Как ты? Как поживает малышка? — я широко улыбнулся и посмотрел на ее круглый и уже довольно большой живот.       — О, она просто прекрасно! — Андреа погладила свой живот. — Такая озорная, постоянно пинается! О! Вот! — она схватила мою руку и приставила к себе. — Чувствуешь?       Я секунду прислушивался к ощущениям, а потом восторженно поднял брови.       — Офигеть! Прикольно! Никогда раньше не прикасался к беременным.       Они с Ником одновременно громко рассмеялись.       — Скоро на свет появится, еще больше офигеем, — улыбнулся друг.       Я хотел было спросить, придумали ли они наконец имя или до сих пор спорят, как вдруг дверь снова открылась, и в гостиной оказалась…       — Лиз? Ты тоже здесь… — хмыкнул я.       — И я рада тебя видеть, — с сарказмом ответила она.       — А ее вы зачем притащили? — обратился я к Нику.       — Меня, между прочим, пригласила хозяйка вечера, — сказала Элизабет, подойдя к Оливии и обняв ее.       — Мы давно дружим, — объяснила та.       — Да, мы с Ником как раз познакомились через сестер, — добавил Джейден.       Я фыркнул, закатив глаза.       — Какой неприятный сюрприз.       — Взаимно, — съязвила Лиз.       Марк и Джейден, которые не были посвящены в наши с ней отношения, озадаченно переводили взгляд то на Элизабет, то на меня.       — Да успокойтесь, — вмешался Ник, заметив их реакцию. — Эти балбесы так прикалываются.       Лиз звонко засмеялась.       — Ну, в каждой шутке есть доля правды.       — В моей она была равна ста процентам, — сказал я, открыв банку пива.       — Так вы друзья? — тихо спросил Марк, подойдя ко мне.       — Не сказал бы. Но она прикольная иногда, — ответил я. — Ну? Пойдем прогуляемся?       Марк кивнул, и мы наконец вышли на улицу. Стало прохладно, поэтому я подошел к машине, достал оттуда джинсовую куртку для себя и заботливо набросил ветровку на плечи Марка.       В воздухе пахло смолой от нагретых солнцем сосен и чуть сладковатым ароматом трав. Я глубоко вдохнул и расслабленно выдохнул, почувствовав удивительное спокойствие, словно все проблемы остались там, в городе.       — Так красиво, — тихо произнес я, любуясь деревьями. — Смотри, там тропинка, — указал в сторону рощи. — Пойдем посмотрим, куда она ведет?       Мы легко преодолели небольшие холмики и ступили на узкую дорожку, вымощенную старыми досками, которые уже сломались в некоторых местах. Ветки кустов, среди которых утопала тропа, тянулись нам навстречу, мягко задевая одежду. Сквозь листву пробивались золотые лучи заката. Я поглядывал на Марка: его лицо озарял мягкий свет, и от того глаза будто бы искрились, а кожа сияла.       Он шел молча, внимательно разглядывая растения. Иногда останавливался у некоторых подольше, фотографировал и трогал.       — Вы с Хансом не были на природе? — спросил я, немного волнуясь, что испортил момент воспоминанием об этой мрази.       — Нет, — спокойно ответил Марк, кажется, даже не задумавшись о том же. — Мы гуляли только в городе, — продолжая любоваться шишкой, добавил он.       — Хотя логичнее было бы за его пределами, — хмыкнул я.       Марк пожал плечами. Разговор ничуть его не напрягал.       Мы шли очень медленно, наслаждаясь каждой минутой. Я рассказывал о некоторых видах растений, о местных рельефах и фауне. И когда прошли еще метров триста, тропинка неожиданно оборвалась, а впереди раскинулась река — широкая, спокойная, с гладкой поверхностью, на которой переливался закат. Словно окрашенное акварелью, розовое небо отражалось в воде, придавая ей такой же цвет. Я замер с распахнутыми глазами при виде этого невероятного пейзажа.       — Ты тоже, кажется, давно не был на природе, — улыбнулся Марк, заметив мою реакцию.       — Сто лет, — кивнул я.       Вдруг Марк резко схватил мою руку и потянул к воде вниз по склону. Я растерялся, не успев никак среагировать, и чуть не споткнулся.       Через несколько секунд Марк отпустил меня и ехидно обернулся назад, ускорившись и крикнув, чтобы я не отставал. Не дождется! Я рванул следом, слыша, как под ногами шуршит трава и ломаются тонкие сучки. Смеясь и перекрикиваясь, мы бежали наперегонки, сбивая дыхание.       В последний рывок догнав Марка, я схватил его за плечо, и, не удержавшись, он рухнул на траву, потащив меня следом.       Я упал сверху, нависнув над ним так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Мы оба тяжело дышали и смотрели друг другу в глаза. Его горячее дыхание обожгло мои губы, я почувствовал, как сильно колотится у него сердце. Нужно было встать, но, словно прикованный, я не мог отвести взгляда. Марк тоже не спешил что-либо делать. Еще чуть-чуть — и…       — Прости, — я выдохнул и резко перекатился на спину, уставившись в небо, чтобы скрыть румянец. — Не думал, что ты грохнешься.       Марк усмехнулся.       — Из-за тебя у меня синяк. Ты мне локтем в бок попал.       — Сам виноват, что начал соревноваться, — хмыкнул я.       Марк сел на траве, разглядывая реку, а я не спешил вставать, любуясь розовыми облаками.       — Арти, — позвал он, и в тоне слышалась осторожность.       — М-м?       — Ты сказал, что едешь сюда, чтобы не говорить с папой. Он что… злится из-за моего вопроса утром? Потому что если бы не спросил, ничего бы не случилось.       — Эй, — я тоже сел и коснулся его плеча. — Ты даже не знал, что он рядом. Это случайность. Просто так вышло.       В глазах Марка застыла вина, смешанная с почти детской обидой на самого себя.       — Но из-за меня…       — Это бы все равно рано или поздно случилось, — сказал я мягко, стараясь улыбнуться, хотя внутри разливалось волнение. — Возможно, даже к лучшему, что папа наконец узнал.       — Точно не злишься?       — Конечно, нет, — я одобрительно сжал его плечо, и Марк облегченно выдохнул.       — А почему это был секрет? И почему твой папа злится? И ты говорил, друзья не хотели тебя принимать. Это так плохо, что нравятся парни?       Я откинулся назад, опершись на руки.       — Понимаешь, мой отец и друзья… они старой закалки. Для них мужик — это тот, кто всегда сильный, грубый, тащит все на себе, пьет, дерется, спит с женщинами. Все остальное — «не по правилам». И когда они узнали про меня, это было как удар по их картине мира.       Я замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле, переведя взгляд на Марка. Он слушал так внимательно, и в его глазах было столько участия, что мне стало немного легче.       — Но сейчас другие времена, — продолжил я. — По всему миру однополые отношения становятся нормой, люди наконец поняли, что ориентация не может быть «правильной» или «неправильной». А те, кто остался со старыми взглядами… ну, это их проблемы, их узость мышления.       — То есть… — начал Марк неуверенно, — это нормально, если я буду говорить открыто, что мне нравятся парни?       — Да, это абсолютно… Стой! Что?! — я шокировано уставился на него. — Тебе нравятся парни?       Марк, кажется, слегка испугался.       — Д-да…       — Прости, просто… думал, что раз, ну… у тебя не было особого опыта общения, ты захочешь попробовать с девушками. А ты, оказывается, уже давно разобрался в себе…       Отведя взгляд, Марк нервно хрустнул костяшками пальцев.       — Мы с Хансом… он ставил разные видео. И с девушками, и с парнями. Я смотрел и… — Марк прикрыл глаза, продолжая напряженно сжимать и разжимать руки.       Само представление о том, что Марка принуждали смотреть порно, выворачивало меня изнутри. Казалось, будто в голове вспыхнуло грязное, липкое пятно, и чем сильнее я пытался стереть его, тем глубже оно въедалось. Воображение подкидывало в картины, от которых подташнивало. Ханс наверняка черпал из этих видео свои больные идеи и воплощал их с беззащитным Марком. От этой догадки все тело сжалось. Как же мерзко.       Я резко отвернулся, сильно зажмурив глаза, лишь бы стереть образы из головы.       А Марк тем временем продолжал обыденным тоном, не замечая моей реакции:       — Вот, я смотрел много разных видео. И понял, что с девушками — ничего. Просто… ничего. Красивые, да. Зато с парнями… — голос его дрогнул, превратившись в шепот. — Чувствовалось.       Когда Марк договорил, я сначала просто молчал, сдерживаясь, чтобы не обругать Ханса, и тем самым не погружать Марка в депрессивные мысли о травмирующих событиях.       А потом вдруг понял, что от его признания мне становится… легче. Глупо, но правда. Я почувствовал смесь удивления и чего-то нового, непривычного. Парни, значит… Вспомнились те девушки, что вечно липли к нему, смеялись, цеплялись.       — Так у всех девчонок не было шансов? — усмехнулся я.       Марк скромно улыбнулся и покачал головой.       — И что, тебе вообще ни одна не понравилась? — уточнил я на всякий случай. — Они были довольно красивые.       — Вообще ничего не чувствовал, — пожал плечами Марк. — Даже их прикосновения… ну, никак.       — Значит, ты не би, — сделал вывод я.       — Видимо, нет, — согласился Марк.       Мы встретились взглядами, и в его вдруг оказалось что-то новое: легкость. Как будто между нами убрали невидимую стену.       — А ты… когда влюбляешься… это одинаково? — вдруг спросил Марк. — В плане, вот ты смотришь на парня, а потом — на девушку, и можешь выбрать обоих?       — Чаще тянет к девушкам, — ответил я. — С ними как-то привычнее, что ли. То есть… мне в целом легче пойти в бар и подцепить девчонку, болтать, флиртовать…       — Стой, — Марк прервал меня мягким тоном. — А если про настоящую влюбленность?       Я задумался, глядя себе под нос, вспоминая чувства, которые испытывал к своим партнерам.       — Настоящих отношений у меня было всего три, — сказал я. — Сначала в старшей школе с Самантой. Она была классной девчонкой-отличницей. Супер правильная и одновременно горячая. Но… это была подростковая влюбленность… так, несерьезно.       Марк смотрел на меня внимательно, не отводя взгляд ни на секунду.       — Потом была Кэтрин. Она мне очень нравилась, признаюсь. Но… что-то было не то. Да, шикарная как личность, мне очень интересно с ней, я готов ради нее на многое, но только… не прожить совместную жизнь. Не строить семью. Ну, не вижу я нас вместе.       Устроившись поудобнее, Марк продолжал буравить пытливым взглядом, заставляя чувствовать себя очень неловко.       — А потом были отношения с парнем. Пока не хочу говорить, кто он, — продолжил я. — Но это были самые лучшие и яркие чувства, которые когда-либо испытывал. Это было как… фейерверк или… вспышка! С ним все было по-особенному.       — Это не Тайлер? — Марк слегка прищурился, а я беззлобно усмехнулся.       — Ты с утра допытываешься, что между нами с Тайлером.       — Мне интересно, — честно ответил Марк. — Или это секрет?       — Да нет, не секрет, — дернул плечом я. — Просто мы и сами не знаем. Мы… типа спим вместе. Но я не хочу начинать настоящие отношения. Точнее, не хотел…       — А сейчас?       — Не знаю. Не понимаю своих чувств к нему. Вроде тянет, а вроде… — я пожал плечами. — Не знаю.       Марк вздохнул, кивнув, и посмотрел вдаль.       — Если это не Тайлер, то… где сейчас тот особенный парень? — спросил Марк.       — Э-э… — я сменил позу из-за легкого волнения. — Давай не о нем. В любом случае все уже в прошлом, и мы вряд ли будем вместе.       — Плохо расстались?       — Даже… не расставались.       Марк посмотрел на меня, изогнув бровь, — не понял. Да и я сам не понимал. Вся та история с отношениями… Мне действительно не хотелось ворошить прошлое, а уж тем более кому-то рассказывать. Это было то, о чем не знал никто, даже самые близкие друзья. И менять ситуацию я не собирался.       Марк наконец понял, что ничего большего не добьется, переведя тему, заговорив о природе и путешествиях. Оказывается, недавно он посмотрел передачу про Южную Америку и теперь очень хотел там побывать.       Мы болтали еще минут двадцать на самые разные темы. Дошли даже до обсуждения спорта. Марк изъявил желание поиграть с нами в баскетбол в следующие выходные. Он в последнее время увлекся «Мемфис Гриззлис», потому что Гвен и Эдвард обожали местную команду и постоянно смотрели матчи по телеку.       На обратном пути мы продолжали разговаривать.       — То есть ты вообще не ходишь ни к репетиторам, ни к психотерапевту? — я оглянулся на Марка и протянул ему руку, когда мы перескакивали с камня на камень.       — Эдвард говорит, что если не хочу, могу не ходить, — ответил он нехотя.       Я остановился и нахмурился.       — Но, Марк, это же важно. Ты же тормозишь сам себя.       Почему Эдвард и Гвен позволяют ему так легко забить на все? Ведь без занятий он рискует окончательно застрять. Его афазию нужно лечить, и чем раньше, тем лучше.       Марк сжал кулаки, уставившись в землю.       — Просто не хочу. Если не хочу, то не буду.       — Марк… — я подошел к нему ближе. — Это не та ситуация, в которой можно так капризничать.       Он резко поднял глаза, в которых мелькнуло раздражение.       — А мне не хочется чужим рассказывать, что у меня в голове.       — Понимаю, — кивнул я. — Правда. Но если молчать, останешься в этом навсегда. Сам же видишь: слова даются тяжело, мысли путаются. А можно было бы облегчить жизнь, начав заниматься. Пусть и медленно, но двигаться. Для этого нужны и репетиторы, и психотерапевт. Марк, у тебя же травма, панические атаки и кошмары. Все это можно вылечить, поработать.       Он не ответил, только сильнее ссутулился и напрягся.       — Марк, — снова позвал я мягко, коснувшись его запястья, но он резко одернул руку.       — Я не хочу сидеть и рассказывать терапевту, как Ханс меня трахал, ясно?!       Эти слова ударили, как пощечина. Хотелось зажать уши, стереть образ, который непрошено вспыхнул в голове, как если бы меня насильно пихнули в чужую грязь.       Толкнув меня плечом, Марк быстрым шагом направился к дому. Я тут же бросился за ним, догоняя. Сердце колотилось в груди от переживания. Неужели опять поссоримся?       Марк был уже в нескольких шагах от дома, когда я перехватил его и преградил путь.       — Отойди, — хмуро сказал он.       — Нет, — твердо ответил я. — Давай поговорим.       — Уйди, Артур! — он шагнул ближе, тяжело дыша от раздражения.       Мы замерли друг напротив друга. Марк сжал челюсти и напряг плечи, словно готовясь дать мне отпор, если я его схвачу.       — Послушай, — сказал я как можно спокойнее. — Просто минуту.       Он скептически фыркнул, но остановился, не делая больше попыток уйти. Значит, шанс есть.       — А смысл? — всплеснул руками Марк. — Ну вот смысл?! У меня все равно уже ничего в жизни не получится! Зачем мне репетиторы, зачем психотерапевт, если у меня нет… как?.. — он посмотрел на меня наконец. — Забыл название.       — Полной дееспособности, — помог я. — Знаю. Вот об этом я и хочу сказать.       Марк скрестил руки на груди в ожидании.       — Давай сейчас по делу. Не буду разводить сопли о стойкости духа и прочее, — я шагнул к нему ближе.       Марк закатил глаза и склонил голову на бок.       — Тебе надо обрести полную дееспособность. Первое — нужна справка от психиатра, чтобы было официально написано, что ты способен учиться, что понимаешь свои действия и можешь принимать решения. Это главное. Вот в чем смысл ходить к психотерапевту и проработать свои травмы.       Я оглянулся, не наблюдают ли за нами друзья, и, не обнаружив никого поблизости, продолжил:       — Если получишь справку и подашь на прохождение психолого-медицинской экспертизы, чтобы подтвердить улучшение ментального состояния, а она покажет положительные результаты, то ты сможешь подать заявление в суд о признании полностью дееспособным. Тогда у тебя появятся все права на распоряжение своей жизнью, и не нужны будут опекуны.       Марк удивленно поднял брови. Видимо, ему об этом не рассказали. А меня все больше пробивало недоверие к Гвендолин и Эдварду. Что с ними не так? Почему они не способствуют его выздоровлению? Тем более что Эду известен диагноз. А Гвен? Она что, так просто скинула на мужа все, связанное с абсолютно чужим для него человеком? Она вообще в курсе про ситуацию с Марком? В конце концов, он же ее родственник.       — Если суд признает тебя дееспособным, дальше можно учиться и даже поступить в колледж. Нужно будет освоить базовую школьную программу с помощью репетиторов или курсов, а потом можно сдать тест на получение свидетельства о полном среднем образовании. Он называется GET. Есть еще аналог — HiTest. Это для людей, которые не смогли окончить среднюю школу.       — И это даст все возможности? — с надеждой в голосе спросил Марк.       — Да. Тесты показывают, что ты обладаешь теми же знаниями и навыками, как и человек, окончивший традиционную среднюю школу. И все, у тебя на руках сертификат! С ним можно поступать в колледж или искать нормальную работу.       Я взял Марка за руку, погладив большим пальцем тыльную сторону его ладони:       — Можешь либо сидеть и твердить «смысла нет», либо хотя бы попробовать. Я вижу, что ты умный, что у тебя хватит сил.       Марк долго стоял молча. Его взгляд метался куда-то мимо меня, будто он искал в траве или в камнях ответ, которого не находил. Потом он шумно выдохнул, расслабил плечи, шагнул ближе и осторожно обнял меня, словно боялся, что оттолкну. Я замер, не ожидав такого действия. Его лоб уткнулся мне в плечо, а пальцы сильно сжали джинсовку. Расслабившись, я крепко обнял в ответ и уперся подбородком в его макушку.       — Думаешь, у меня получится? — глухо пробубнил Марк.       От его волос приятно пахло шампунем, а от футболки — порошком.       — Уверен, — прошептал я. — Только не ставь на себе крест.       — А ты мне поможешь? — Марк придал голосу детскую интонацию, немного протягивая слова.       — У меня и нет другого выбора, — пошутил я.       Он мягко отстранился, заглянув в мои глаза.       — Нет, правда, — вдруг совсем серьезно сказал Марк. — Помоги найти психотерапевта. Я не хочу к тому, которого Эдвард нашел.       — Почему? — настороженно спросил я.       — Потому что… не знаю, он меня отталкивает. Просто не могу с ним. И, кажется, я ему тоже не очень нравлюсь.       Слушая Марка, я с каждым словом чувствовал, как во мне крепнет раздражение. Эдвард… почему он всегда решает насчет всего для Марка? Репетиторы, психотерапевт, даже мелочи — все выбирает он. И, как назло, выходит так, будто Марку только хуже.       Но еще больше бесило наплевательское отношение Гвен. Она вообще участвует в жизни подопечного? Я ведь думал, что лечением и поиском специалистов занимается она, но оказалось, все контролирует Эдвард.       Марк тихонько дотронулся до меня, обращая на себя внимание. Я слегка встрепенулся.       — Конечно, помогу тебе. Займемся этим на неделе, — ответил я, посмотрев на него.       — Да, — Марк взял меня за руку. — А пока давай повеселимся, — он широко улыбнулся и потянул к дому.       Я шел за ним, делая вид, что снова весел, но в голове теперь были лишь мысли о том, как действительно сделать, чтобы Марк решал сам все в части своего лечения. Нужно понять, что именно ограничил суд, когда назначил ему частичное опекунство. Если только финансы и юридические сделки, то Марк может самостоятельно выбирать врачей и психотерапевта. Если бы только заглянуть в документы…       — Где вас носило?! — возмутилась Кэтрин, когда мы вошли.       Они с Ником играли в бильярд, выпивая бренди. Оливия, Андреа и Лиз обсуждали что-то, уплетая тарталетки и перебирая настольные игры.       — Хотите сыграть в настолку? — предложила Андреа. — Дрейк за «Кто убийца», а я за «Монополию».       — Нет, давайте ту… забыла название, — вмешалась Элизабет, еще не прожевав до конца, — там надо подбирать самые жесткие и абсурдные шутки из карт. А выигрывает самый черный юмор.       — О, да, тоже за нее! — согласился я.       — Но я же не смогу в такую, — прошептал Марк, жалобно смотря на меня.       — Все ты сможешь, — ответил я, взъерошив его волосы. — Хотя бы попробуй. Там совсем не сложно.       В ожидании окончательного вердикта о следующей игре, мы взяли по банке пива и подошли к столу, где над шахматной доской склонились Дрейк с Джейденом. Марк сделал глоток, внимательно смотря на доску.       Джейден сидел, сосредоточенно барабаня пальцами по колену, а Дрейк, прищурившись, не решался двигаться.       Я в шахматах абсолютно ничего не смыслил, даже не знал названия фигур. Точнее, названия-то знал, а вот как какая выглядит — нет.       — Лучше так, — вдруг сказал Марк и, прежде чем Джей или Дрейк успели отреагировать, аккуратно дотронулся до коня. — Если его вот сюда… — он переставил его на клетку с шахом, — то через два хода ты выиграешь Дрейка.       — Эй! — возмутился тот. — Это вообще-то не твоя партия!       Марк смутился, отдернул руку, но уголки губ все равно дрогнули в едва заметной полуулыбке.       Джейден посмотрел на доску, прикинул варианты и вдруг усмехнулся, сделав ход.       — А Марк-то прав! — довольно улыбнулся он. — Шах и… мат!       — Так вообще нечестно! Кто разрешал помогать?! — Дрейк хлопнул по столу, уставившись на Марка, и внезапно замолчал.       Хмурое выражение лица сменилось удивлением. Наконец до него дошло осознание.       — Охренеть! — воскликнул Дрейк, округлив глаза. — Он в шахматы играть умеет! — друг перевел растерянный и требующий объяснений взор на меня, мол, я знал.       А я тоже не был в курсе и так же стоял в полном шоке, тупо глядя на эту доску. Шахматы! Значит, Ханс его научил. Учил играм, грамоте… а потом? Потом мы нашли его в совершенно ужасном состоянии с абсолютно диким поведением. Так что же это все-таки? Ханс? Или та травма головы виновата?       — У вас такая реакция, словно Марка в колдовстве уличили, — засмеялся Джейден, ничего не понимая. — Настолько удивлены, что кто-то играет лучше вас?       — Удивлены, что вообще играет… — сказал Дрейк себе под нос, но довольный Джейден, кажется, его уже не слушал. Он отошел к девчонкам, начав выбирать между играми.       — Вообще не помню, что учился играть, — прошептал Марк, встревоженно глядя на меня. — Это нормально?       А я не знал, как ответить, надеясь только, что он не догадается о потере памяти прямо сейчас.       — Ты полон сюрпризов, Марк, — улыбнулась Кэтрин, плюхнувшись рядом с Дрейком.       Достав из кармана помаду, она резко мазнула ею по его руке, раскрасив лепесток татуировки-розы в бордовый. Друг насупился, но не стал вырываться, а Кэт засмеялась и продолжила раскрашивать тату, поцеловав Дрейка в щеку.       Я, не сдержавшись, закатил глаза, отпив свое пиво.       — А у кого-нибудь есть таблетка от тошноты? — пошутил я.       Кэтрин показала мне средний палец и демонстративно поцеловала Дрейка уже в губы, чтобы выбесить еще больше. Я хотел было как-нибудь это прокомментировать, но вдруг Марк резко зажмурился, схватив меня за локоть.       — Что случилось?! — испугался я, повернувшись к нему и поддерживая за руки. — Голова снова кружится?       — Нет… просто… такое уже было? Как будто да…       — Что ты имеешь в виду?       — Дрейку раскрашивали руки… так знакомо.       Я на секунду задумался, глядя на парочку друзей, а потом вспомнил.       — Да. Ты и Кристофер раскрашивали ему руки на Рождество. Правда, не помадой, а то ли маркерами, то ли ручками…       Марк удивленно посмотрел на меня.       — Я?       — Ну да. Ты говорил, что это… «разукрашка».       Шумно выдохнув, Марк издал нервный смешок, прикрыв глаза. Он постоял так минуты две, а потом вдруг резко направился в сторону спален. Я поспешил за ним, стараясь не привлекать внимание друзей.       — Что с тобой? — закрыв дверь на щеколду, я опустился на корточки напротив Марка, уже сидевшего на кровати.       — «Разукрашка»? Я так говорил? Это слово… оно же неправильно звучит. И почему я вообще красил ему руки?!       Приехали. Я растерялся, не понимая, как так. Он не помнит уже и недавние события? Получается, память пропадает постоянно?       — Вспоминаю… Я вел себя как ребенок, — сказал Марк. — На Рождество. Но почему?       Он испуганно посмотрел на меня.       — Почему у меня было такое поведение?!       — У тебя было шоковое состояние после спасения, — попытался объяснить я, хотя сам не был уверен.       — Да? И часто ты ведешь себя как пятилетка, когда в шоке? — съязвил Марк.       Он прикрыл глаза, тяжело задышав, а потом встал с кровати и нервно заходил по комнате взад-вперед.       — Сейчас же я себя так не веду. Даже когда у меня срывы, не веду себя так…       Я нервно кусал внутреннюю сторону щеки, отчаянно придумывая, как ответить.       — Артур, — Марк вдруг впился в меня требовательным взглядом, — ну, ты же что-то думаешь об этом! Скажи!       — Мне кажется… — я смолк на секунду.       Говорить, что Эдвард в курсе, точно нельзя. Иначе Марк устроит опекунам скандал. И Эдвард узнает, что я смотрел документы. Но… я же могу высказать якобы свое предположение? Тогда Марк не впутает Эдварда, даже если устроит сцену, задавая опекунам вопросы.       — Если озвучу мысли, — продолжил я, — обещай, что не будешь истерить.       Марк хмуро молчал.       — Серьезно. Мы в чужом доме, здесь куча посторонних людей. А как показывает практика, ты любишь метать вещи, — сказал я.       — Обещаю, — раздраженно процедил Марк.       Но я продолжал настороженно смотреть на него.       — Правда не буду. Просто скажи, что думаешь!       Я сделал глубокий вдох.       — Мне кажется… ты потерял память, судя по симптомам. Точнее, ее часть.       Договорив, я уже приготовился ко вспышке злости или хотя бы резкому «Чего?!», но Марк только нахмурился и опустил взгляд в сторону. Пальцы его чуть дрогнули, а рука застыла в воздухе, будто он обдумывал услышанное.       — Потерял… память? — он повторил слова, пробуя их на вкус, затем провел рукой по волосам. — Но я же помню многие моменты…       — Виды потери памяти разные. Ты помнишь отрывками, но не последовательно. Это не стопроцентная потеря памяти. А твоя речь… я читал, что есть такое явление, болезнь. Называется афазия. Это утрата навыков чтения и письма, а иногда и беглой речи или ее понимания. Очень похоже на твою ситуацию.       Пару секунд Марк вообще никак не реагировал. Я застыл в страхе, что это затишье перед бурей, а точнее — перед срывом, но тут он нервно засмеялся.       — То есть… я не чокнутый, не недоразвитый и не тупой?       У меня чуть было не пропал дар речи от такой реакции, но, мотнув головой, я ответил:       — Конечно, нет! Ты просто травмирован. Сам посуди: то у тебя скачут воспоминания, то ты умеешь, то не умеешь писать и читать, то забываешь моменты, например как сейчас про Рождество, потом вспоминаешь их… Здесь точно дело не в развитии, а в том, что с твоим мозгом происходит странное. И, возможно, это травма головы.       — Но… это же лечится? — встревоженно спросил Марк.       — Да, конечно, — уверенно кивнул я. — Афазия точно лечится. А вот память… как повезет. Но ты сам по себе вспоминаешь некоторые моменты, как тогда про родителей. Думаю, у тебя хорошие шансы на восстановление. Хотя… это лишь мое предположение. Нужно обследоваться.       — Никогда не думал, что буду рад такому, — сказал Марк, слегка улыбнувшись. — Думал, я просто… тупой.       — А я говорил тебе много раз, что это не так.       Марк снова сел на кровать. Его взгляд стал каким-то пустым, словно он постепенно уходил внутрь себя, за закрытую дверь. Он ничего не говорил, глядя в одну точку. Видимо, наконец начинало доходить, что диагнозы-то серьезные, и лечение предстоит долгое. Плечи его напряглись, пальцы стиснули край одеяла.       — Артур… оставь меня. Пожалуйста, — попросил Марк сиплым голосом.       Я неуверенно переступил с ноги на ногу.       — Марк…       — Пожалуйста, — он опустил голову ниже, чтобы не показывать слезы, но я успел увидеть, как они скатились по щекам.       В этом «пожалуйста» было столько усталости, что спорить было невозможно. Поэтому еще немного постояв, не решаясь оставить его одного, все же вышел, тихо закрыв за собой дверь.       Я обессиленно облокотился о стенку в коридоре и негромко простонал. В груди давило от того, что Марк смотрел на меня с жуткой пустотой в глазах. Может, я поторопился? Может, не должен был говорить? Или хотя бы не сегодня?       Так погано себя не чувствовал уже давно, с момента своей измены Кэтрин. Было ощущение, словно я и Марка предаю, утаивая от него, что опекуны все знают.       Но зато он больше не считает себя глупым. Возможно, теперь его самооценка поднимется.       — Артур? — Джейден показался в конце коридора. — Все нормально?       — Да… Сейчас вернусь к вам, — устало ответил я.       — А где Марк?       — Попросил не беспокоить.       — С ним все хорошо? Или он плохо себя чувствует?       — Ему сейчас надо побыть одному.       Джейден понимающе кивнул и, дождавшись, когда я подойду, пошел рядом.       — Я наблюдал за вами весь вечер… — он приподнял и опустил плечи, засунув руки в карманы джинсов. — Кажется, вы близки…       — Ну, да… — кивнул я.       — А давно знакомы?       — Примерно полгода.       Джейден почесал затылок и качнулся с пятки на носок.       — Прости за нескромный вопрос, но… вы встречаетесь? — вдруг выдал он.       Я остановился от неожиданности. Так вот, как мы выглядим со стороны? Словно пара?       Почему-то этот вопрос, заданный именно сейчас и именно Джейденом, взбесил меня, но я постарался сдержать эмоции. Всем видом показывая свое негодование, я бросил короткое «нет» и ускорил шаг. Джейден издал снисходительный смешок и отцепился, пропустив меня вперед.       — Как же все бесит! — прошептал я, плюхнувшись на диван рядом с Дрейком.       Друг протянул мне банку пива.       — Ты сегодня вообще появишься или нет? Постоянно отлучаешься.       — Да просто Марк… в общем, там сложно…       Я почти залпом осушил половину банки и со всей дури швырнул ее в урну. Все присутствовавшие обернулись на шум.       — Случайно, — соврал я, не скрывая раздраженного тона.       Кэтрин закатила глаза, продолжив собирать со стола карточки для монополии. Она прекрасно знала, как проявляется мой характер в моменты злости. Остальные же никак не отреагировали. Даже Дрейк не стал докучать расспросами.       — Настало время караоке! — вдруг громко произнесла Оливия, хлопнув в ладоши.       Она щелкнула выключателем на стене, и основной свет погас, осталась только подсветка. Все одобрительно загудели.       — Ну, Дрейка никто не перепоет! — засмеялась Элизабет.       — Кэт, ты же будешь? — Дрейк приобнял ее за плечи.       — Я не пою, — смутилась та.       — Ой, да мы тоже! — засмеялась Оливия. — Поверь, у тебя точно получится лучше, чем у меня.       — Какая разница? — вмешалась Андреа. — Мы же не на конкурсе талантов. Главное, чтобы было весело!       Ребята подключили караоке к телевизору и принялись выбирать песни. А я просто встал и направился на террасу, чтобы перевести дух.       Да что такое? Почему меня все так выводит?       Вдруг в кармане зазвонил телефон, и на экране высветился незнакомый номер.       — Алло? — хрипло и недовольно ответил я.       — Ух, какой сексуальный голос. Возбуждает! — ехидно прозвучало на другом конце.       Я почувствовал, как начинают дрожать руки, и сглотнул, а сердце в груди забилось быстрее.       Палец замер над экраном, когда я еще раз перепроверил номер. Нет, не показалось. Обычный сотовый номер…       — Ты там хоть дышишь? О, только не говори, что не узнал, — сказал собеседник.       Йен же меня просил. Я обещал. И я хотел сдержать свое обещание, ведь Йен спасал меня столько раз, выносил из дерьма, стоял за меня перед всеми. Я должен был нажать «отключить».       Но…       — Кейси, — тяжело дыша, прошептал я.       — Надеюсь, не помешал, — с улыбкой в голосе ответил он.       — Нет, нормально. Откуда ты звонишь?       — Все оттуда же. Просто надо дружить с надзирателями, и тогда получишь одноразовый телефон вот для таких звоночков.       — Значит, нас не прослушивают?       — Не-а, — голос Кейси звучал весело. — А ты где? Судя по воплям на заднем плане, на тусовке.       — Да… — легко засмеялся я. — У них там караоке. А я очень хочу скорее лечь спать. В душ и спать.       — М-м, а в душе будешь думать обо мне? — понизив тон, медленно протянул он.       Я закатил глаза.       — Придурок. Иди на хер.       — Здесь их слишком много, не могу выбрать, на какой.       Снова его тупые шуточки. Снова этот игривый тон с легкой хрипотцой. В груди разлилось тепло, и я широко улыбнулся, расслабленно облокотившись на перила.       — Как ты там? — через пару секунд молчания спросил я.       — На самом деле… У меня есть очень важные новости, — интонация Кейси стала серьезнее.       Я насторожился, сжав телефон.       — Что случилось?       Дыхание замедлилось, а руки слегка задрожали. Только бы все было нормально. Прикрыв глаза, я приготовился, не ожидая ничего хорошего… Секундная тишина на другом конце показалась вечностью. В голове завертелось множество вариантов, но Кейси сказал то, чего я явно не думал услышать даже во снах и мечтах:       — Меня отпускают.       Глаза резко распахнулись, а рука, до боли сжимавшая телефон, вдруг ослабла, и я его чуть не выронил.       — Что?!       — Я выхожу по УДО. Через две недели.       Кейси звучал тихо и очень мягко. Он словно осторожничал, опасаясь моей реакции, но в то же время надеялся, что обрадуюсь.       И я правда был рад. Несказанно рад! Сердце заколотилось так сильно, в крови подскочил адреналин, а в голове замаячила тысяча мыслей. Я громко рассмеялся, как ребенок, и чуть не поцеловал экран от счастья.       — Почему ты молчал, что подаешься на УДО?! — восторженно воскликнул я.       — Не хотел давать тебе ложные надежды. Вдруг бы не одобрили… — виновато ответил Кейси. — Я очень старался, вел себя хорошо, участвовал в различных активностях последние два года. И вот… слушание было три дня назад.       У меня в животе зашевелились бабочки от нетерпения. Скоро Кейси будет на свободе, и мы наконец-то сможем насладиться обществом друг друга не через это долбаное стекло или звонки.       — Ты бы знал, как жду, — прошептал я, а потом воодушевленно добавил: — Нам надо будет обязательно вместе сходить на матч «Гриззлис»! Ты же их обожаешь! Он в конце месяца, но билеты уже раскупают с бешенной скоростью. Давай, я тоже возьму парочку, пока лучшие места не расхватили? А еще сходим в новый бар, там очень круто, ты бы видел их ночное шоу!       — Как раз об этом, Артур…       — И хочешь новость?! Я наконец-то преодолел страх вождения! А папа починил наш пикап. Прикинь! Я реально вожу машину!       — Арти, это очень круто, я правда безумно рад. Но…       — Блин, столько планов! Надо записать, составить расписание…       — Артур! — голос Кейси прозвучал чуть громче. — Послушай, пожалуйста.       Я резко замолчал. Кейси тоже ничего не говорил полминуты, а потом вдруг огорошил еще одной новостью, от которой у меня перехватило дыхание, и мир вокруг словно начал рушиться:       — Когда выйду, мне придется почти сразу переехать в другой штат.       Я замер, не сразу поняв, что он сказал. Точнее, не приняв. В мыслях начался полный хаос, они заскакали от одной к другой, а потом на меня лавиной обрушилось понимание.       — Прости… — прошептал Кейси. — Я думал сказать раньше, но не был уверен на сто процентов, поэтому не хотел, чтобы ты беспокоился. Ты же знаешь, что в Мемфисе мне небезопасно. Да и с мамой мы не уживемся, она меня ненавидит.       Я вздохнул, прикрыв глаза, а в висках сильно закололо от попытки сдержать эмоции.       — Почему именно другой штат? — прошептал я с комом в горле. — Почему не соседние города, Нашвилл или Ноксвилл, например?       — Теннесси небольшой, поэтому Осы смогут добраться до меня в любой его части, если захотят. А они захотят. Как только выйду, начнется охота, поэтому мне нельзя здесь оставаться.       — Сколько ты будешь в Мемфисе после освобождения? — тихо спросил я, стараясь дышать глубже, чтобы унять дрожь и учащенное сердцебиение.       — Максимум неделю.       Повисла пауза. На том конце наверняка было слышно, как я шмыгнул носом.       — А куда собрался потом? С кем там будешь? Чем будешь заниматься? В плане… как мне быть уверенным, что с тобой все будет хорошо?       — Не волнуйся, на первое время уже все устроено, — ответил Кейси. — Папина сестра готова бесплатно предоставить мне комнату в своем доме. Как только найду работу, смогу просто помогать ей платить за коммуналку и покупать продукты. Она одинокая, поэтому ей это даже в радость.       — Очень далеко уедешь? — я глядел в одну точку и пытался свыкнуться с образовавшейся внутри пустотой.       Если раньше лелеял надежду на то, что Кейси выйдет, мы снова будем рядом, и эта дыра заполнится, то сейчас окончательно сдался, дав мерзкому ощущению медленно поглощать все эмоции и чувства.       — Очень. В лучшем случае сможем видеться раз в полгода… — тихо проговорил Кейси. — Постараюсь откладывать на авиабилеты.       — Я тоже буду откладывать, чтобы прилетать к тебе.       — Эй, — Кейси попытался придать голосу позитивные ноты, — мы с тобой оставались вместе несмотря на твои два года в колледже, продолжаем общаться сейчас, когда я сижу здесь уже три года. Думаешь, нас смогут разделить пара тысяч километров? В конце концов, мы можем видеться на каждые праздники, потихоньку копить деньги и выбирать город, куда захотим переехать вместе. Не всю жизнь же ты собрался торчать в Мемфисе? Это ты, вообще-то, мечтал путешествовать по Америке, а не я.       Если бы полгода назад я услышал эту новость, то не раздумывая поехал бы с Кейси, забив на все, что останется здесь, ведь по большому счету это были бы только проблемы. Но теперь, когда жизнь стала потихоньку налаживаться, мне не хотелось, едва приобретя отца, снова обрывать с ним связь, не хотелось уезжать от друзей и от… Марка.       Да, надежда, что расстояние не помешает нам с Кейси, конечно, начинала теплиться в душе, и его план звучал вполне разумно, но… хочу ли я переезжать теперь?       — Почему все не может быть просто хорошо? — прошептал я, яростно вытирая слезы. — Три года тебя не было, и вот ты наконец выходишь, а получается, что все равно не будешь рядом! Почему постоянно в нашей жизни творится какая-то херня?!       Кейси тяжело вздохнул, и мне даже показалось, что тихонько вхлипнул.       — Ты не представляешь, как бы я тоже хотел остаться, — сказал он уже без былого оптимизма. — Но знаешь, сколько раз Осы пытались достать меня? Первое время здесь мне специально приходилось попадать в «одиночку», лишь бы не просыпаться со страхом каждый день. Благо, большинство ребят из других банд, и поэтому почти всех Ос тут передавили, но остатки все равно рыпаются.       Мы замолчали. Повисла очень напряженная тишина. Я физически ощущал, как из меня уходят последние силы, поэтому просто опустился на пол, опершись спиной о стену.       — Обещаю, что расскажу тебе обо всех своих планах, когда выйду, — продолжил Кейси. — И даже дам новый адрес.       — Еще бы ты мне его не дал, — горько усмехнулся я.       Мы снова стихли. Смотря вдаль на кроны деревьев, я пытался представить Кейси рядом. Но всякий раз, когда у меня почти получалось, перед глазами появлялся Йен, едва дышащий, лежащий на больничной койке, борющийся за жизнь. И вмиг образ Кейси становился абсолютно чужим, злобным и холодным, а чувство вины за то, что продолжаю поддерживать с ним отношения, поглощало с головой. Кейси сделал больно не только ему, но и всей банде. Но невозможно было просто в одночасье отказаться от того, кто был среди самых дорогих мне людей.       Просто выкинуть из своей жизни Кейси не получалось, несмотря на то, что по его вине Йен чуть не лишился жизни, несмотря на то, что по его вине из нее ушло восемь наших ребят… Кейси утверждал, что он не виноват, что его подставили, и часть меня хотела этому верить. Наверное, поэтому я все еще держался за нас, закрывая на все глаза.       — Артур, осталось десять минут, — голос на другом конце прозвучал так резко, что я вздрогнул, чуть не выронив трубку из рук.       Он скоро выйдет и все равно не будет рядом… Он… скоро выйдет!       — Кейс! — почти вскрикнул я, подавшись вперед от напряжения и вцепившись в перилла.       Но тут же осекся, проверив, плотно ли закрыта дверь, ведь Дрейк и Ник могли услышать. Благо, она была заперта, а друзья веселились, не обращая ни на что внимания.       — Ты чего кричишь? — испуганно ответил Кейси. — У меня аж ухо заболело.       Идея, которая ко мне пришла, была, без сомнения, безумной, но это был последний шанс. Поэтому я все же решился озвучить:       — Организуй мне встречу с Хансом до того, как выйдешь.       — Что?!       — Пожалуйста! У меня к нему очень важные вопросы.       — Думаешь, он так легко согласится? Он прекрасно знает, что по твоей просьбе ему тут жизни нет. Мои ребята давно не трогают, но остальные заключенные не оставляют в покое после того, как узнали, за что сидит.       Я усмехнулся.       — Надеюсь, теперь этот урод понял, каково было беззащитному ребенку, которого он держал как живую игрушку. Мне ничуть его не жаль.       — Кстати, я узнал, почему он чокнулся, — сказал Кейси. — Ну, точнее, почему решил похитить пацана и все такое.       Я напряженно молчал, сжимая телефон, а Кейси, чуть помедлив, продолжил:       — Ханс посреди ночи стал часто просыпаться от кошмаров. Видимо, на фоне стресса, потому что здесь его не воспринимают как человека, и он постоянно подвергается унижениям… Оказывается, пару дней назад во сне он скулил и умолял кого-то прекратить… Он говорил, что ему больно и всхлипывал, а потом… — Кейси снова смолк на пару секунд. — Потом начал отчаянно повторять одну и ту же фразу: «Папа, пожалуйста, не надо…»       Мне стало не по себе, все злорадство ушло, сменившись смятением и непониманием.       — Ханс поделился со своим сокамерником, единственным, кто более менее хорошо относиться к нему. В общем, они разговаривали по душам полночи, и Ханс рассказал, что… его насиловал собственный отец.       Меня начало мутить, в ушах зазвенело, и я быстро прикрыл рот рукой, чтобы реально не вырвать. Кейси молчал, пока я боролся с абсолютно противоречивыми эмоциями. Чувство отвращения и злость пытались победить внезапно появившуюся жалость, но я не давал ей взять верх.       Да, жалеть можно маленького Ханса, который когда-то не был в состоянии дать отпор и терпел. Но он остался далеко в прошлом. Взрослый сломленный Ханс решил испортить жизнь другому ни в чем не повинному ребенку. Загубил психику и лишил многих лет. Лишил возможности увидеть родителей в последний раз, нормально развиваться, видеть мир и радоваться жизни.       Возможно, детство Ханса было адом на Земле, но его не заперли в четырех стенах, не отняли годы. Он выучился, обзавелся друзьями и собственной семьей. А у Марка все отобрали, когда он даже толком не успел ничего попробовать. Гнев во мне начал побеждать, и жалость потихоньку отступила. На ее место вновь вернулась ненависть.       — Ты тут? — позвал Кейси.       — То, что Ханс пережил, безусловно, полный кошмар. Об этом даже думать страшно. Но я не проникнусь к нему сочувствием. Он, конечно, повидал дерьма. Но многие люди, в том числе мы, хапнули разной подляны судьбы, это не повод ломать другим жизнь.       — Да, — усмехнулся Кейси, — мы с тобой ломаем только кости.       — Ничего я никому не ломаю. И вообще, не виновен, пока не доказано обратное, — шутливо ответил я.       Мы оба негромко засмеялись.       — В общем, Кейси, — я продолжил, — с Марком происходит что-то странное. И я уверен, Ханс знает причину. Поэтому пусть внесет меня в список посетителей.       — Постараюсь, но он с вероятностью сто процентов пошлет меня на хер.       — Думаю, он вряд ли откажет, если ты ненароком напомнишь, какая у него талантливая дочь-гимнастка. Будет обидно, если однажды… она уже никогда не сможет заниматься любимым делом. Ну, так… просто случайность, ты же знаешь.       Кейси усмехнулся.       — Ух ты, какой злой и опасный… Снова возбуждаешь.       Я почувствовал, как розовеют щеки.       — Прекрати, придурок, — засмеялся я.       — Хорошо, малыш Арти, я договорюсь.       — Ты опять за старое? Хватит меня так называть, я старше тебя на целых полгода.       — Но ниже на целых пять сантиметров.       — Как же ты иногда бесишь, Кейс.       — И я тебя люблю, — засмеялся он.       Оставшиеся пару минут мы шутили и говорили ни о чем.       А когда Кейси повесил трубку… мне захотелось швырнуть телефон о стену и дать себе разрыдаться от нахлынувших эмоций и новостей.       — Артур, все хорошо? — На террасу вошла Андреа, она улыбалась, поглаживая свой живот.       — Пристрели меня, — жалобно попросил я.       — В другой раз, — ответила подруга. — Пошли уже к нам, тебе надо хоть немного расслабиться.       Она приобняла меня за плечи, подтолкнув к двери, и мы вошли обратно в дом.       Первое, что бросилось в глаза, — это искренне улыбающийся Марк, сидевший поодаль от всех рядом с Джейденом. Они устроились на полу, прислонившись к стене, и, соприкасаясь плечами, о чем-то разговаривали. Джейден постоянно одаривал Марка сияющим взором, а тот неловко краснел и закусывал губу.       Какого хрена? У них обоих в руках был микрофоны. То есть Джейдену удалось вытащить Марка из комнаты, да еще и уговорить спеть. А тот тоже хорош. Меня, значит, попросил уйти, а с малознакомым левым пареньком решил быть милым и веселым.       — Похоже, у Марка новый друг, — засмеялась Андреа.       — Друг? — я поднял бровь. — Ты про Джейдена?       — А про кого еще? Посмотри на него — мистер обаяние.       Знала бы она, как меня тянет блевать от этой приторности. От его слишком картинной улыбки и вежливости. Неужели остальные не видят, что, скорее всего, это притворство.       Я, стараясь держать себя в руках, проводил Андреа до дивана, положил ей пиццу в тарелку, а сам подошел к столу, налил себе ром и залпом осушил стакан, плюхнувшись в кресло в углу комнаты.       Марк и Джейден выглядели как воркующие голубки. И меня нереально вымораживала эта картина.       Остальные друзья веселились, пели, танцевали и смеялись, а я просто наблюдал, не горя желанием присоединяться.       Вдруг на экране высветилось уведомление о сообщении от отца. Я сначала раздумывал, открывать ли его, но все же решился.       «Артур, извини за утро. Я сказал, что разочарован в тебе… но это неправда. Видимо, меня настигла карма, которая учит исправлять свои ошибки… А их было много».       Какая карма? Какие ошибки? Я непонимающе изогнул брови. Да что не так с этим вечером?!       И тут пришло продолжение:       «В школьные годы у нас в классе был парень, которого травили только за то, что он был… геем. И самым громким в этой травле был я. Точнее… я все и начал. Эта вина, а вместе с ней неприятие, тянется за мной до сих пор, и, наверное, поэтому из меня порой срываются такие резкие, обидные слова».       Он буллил кого-то? Где-то в глубине души я понимал, что папа всегда был далеко не самым добрым человеком, но не думал, что агрессором.       Это так типично для тех времен. Популярный парень в школе, квотербек футбольной команды, находит себе жертву для самоутверждения. Отвратительно.       Закатив глаза, я было собирался убрать телефон, но пришло третье сообщение:       «Не хочу снова совершать те же ошибки, сынок. Я хочу стать лучше ради тебя и принять то, что так долго не понимал. Прости меня. Где ты сейчас? Надеюсь, все хорошо? Приезжай домой, пожалуйста, давай поговорим. Скучаю».       Будто боясь дотронуться до экрана лишний раз, чтобы не спугнуть эти слова, я тупо сидел смотря на телефон и не понимал своих эмоций. Последнее сообщение с извинениями перечитал трижды. А вот насчет второго…       Как на это реагировать? Было странное ощущение: с одной стороны — горечь от того, что отец был на стороне тех, кто ломал чужую жизнь. С другой — тяжесть облегчения, что теперь он готов открыто признать это и меняться.       Но в свои восемнадцать я чуть не умер просто потому, что друзья отвернулись, когда узнали об ориентации. А меня при этом никто не травил. Тогда как папа намеренно унижал одноклассника, превращая его будни в ад. Хотя чему я удивляюсь? Он загубил детство собственного ребенка, что уж говорить о чужих людях.       Раздраженно кинув телефон на журнальный столик, я попытался немного расслабиться. Сердце тянуло домой: хотелось увидеть лицо отца, услышать голос, убедиться, что эти слова были написаны всерьез. Но в то же время голос внутри настойчиво шептал: «А если это просто сиюминутное раскаяние? Если он так говорит просто, чтобы помириться?»       Я прокручивал в голове утренний спор и понимал, что самым тяжелым для меня было не слово «пидарас». Оно, конечно, прозвучало как удар, но пережить можно — я был к таким оскорблениям готов. Гораздо больнее пробирало до костей то, как он сказал: «Ну, почему мне достался именно ты?» Словно я был каким-то лотом, ошибкой, случайностью, которую он вынужден терпеть. Это ранило сильнее любого грубого слова.       Перед глазами невольно пронеслась картина того, узнай отец о моей ориентации, когда я был подростком. Живого места от меня точно бы не оставил. Наверное, пришлось бы полежать в реанимации. От этого представления началась легкая тревога, но я попытался ее унять. Все уже в прошлом. В конце концов, если он попробует даже замахнуться, теперь я дам отпор.       Дам отпор… теперь… А что мешало тогда? В свои шестнадцать я мог спокойно ему врезать, но ни разу не сделал этого. Из уважения? Потому что он ведь все же мой отец? Друзья постоянно твердили, чтобы я поставил его на место, но ни разу я даже не попытался защититься… Глаза затуманились, и пришлось зажмуриться, чтобы не выронить слез. Хожу советую Марку идти к психотерапевту, а самому-то тоже не помешает реабилитация.       Телефон снова пискнул. Новое сообщение. На экране высветилась фотография формы с горячей запеканкой: ровная золотистая корочка, сбоку аккуратно вынут кусок, и в разрезе видно слои картошки, мясо, подтаявший сыр. А к ней подпись: «Я сделал твою любимую».       У меня перехватило дыхание. Воспоминание вспыхнуло слишком ярко: мама на кухне, я маленький, и запах жареного лука щекочет ноздри. Теплый пар, который всегда клубился по кухне, когда папа вытаскивал форму из духовки. Тогда я, не смотря на любовь к ней, ворчал, что «опять запеканка», а сейчас… сердце сжалось.       Сначала внутри поднялась волна упрямства. Он думает, этим все загладить? Думает, я вот так сорвусь и рвану домой? Я даже почти рассердился, почти убедил себя, что никуда не поеду. Но чем дольше смотрел на золотистую корочку, на этот аккуратный кусок, выложенный так, чтобы было видно начинку… тем яснее становилось: папа реально старался. Он правда вспоминал меня, готовил для меня и ждал?       Я сжал кулаки, дыхание стало тяжелым, а внутри будто пустота разлилась. Мне хотелось спрятаться ото всех, уйти в другую комнату, но тело было словно парализовано, зажатое этой горькой, тихой обидой, которая резала сильнее любых криков.       — Артур, — над ухом негромко раздался голос Марка.       Он присел рядом на корточки, всматриваясь в мое лицо, и спросил:       — Ты не обиделся?       — Нет, — ответил я, хотя хотелось сказать, что есть немного.       Марк прикусил губу.       — А почему тогда такой грустный?       Я помолчал немного, но все же признался:       — Папа пишет. Зовет домой поговорить, хочет помириться.       — Тогда, может, поедешь? — спросил Марк, с нежностью дотронувшись до моего колена.       — После всего, что он наговорил? — усмехнулся я. — Думаешь, мне хочется снова слушать про то, какой я «ненормальный»?       Марк пожал плечами, но глаза его оставались серьезными:       — Ты же сам сказал, что некоторые просто не привыкли к тому, что двум парням или девушкам тоже можно любить друг друга. И, возможно, им просто надо привыкнуть? Например, твои друзья же привыкли к тебе позже… Папа тоже сможет.       — Да дело даже не в моей ориентации. Я в целом одна сплошная обуза для него! И он сегодня четко дал мне это понять.       — А может, он так сказал просто из-за злости? Мы вот недавно поругались с Гвен. И я сказал ей, что ненавижу. Но… на самом деле это не так.       Я удивленно посмотрел на Марка. Ого. У них до такого ссоры доходят? Всегда казалось, что с опекунами он максимум может позволить себе немного упрямства. А тут — «ненавижу». Значит, он уже достаточно хорошо чувствует себя дома, раз может открыто показывать характер.       — Не хочу, Марк. Не хочу, чтобы он снова ткнул меня в то, какой я для него неправильный.       — А если все будет нормально? Если он правда хочет помириться?       Я молчал.       — Знаешь что? — Марк вдруг насупился и посмотрел на меня с непроницаемой уверенностью. — Если ты не поедешь к отцу, то я не пойду к психотерапевту.       — Так стоп! — встрепенулся я, придвинувшись к нему ближе. — Это не так работает. Это вообще две разные проблемы.       — Нет, одинаковые, — качнув головой, возразил Марк. — Мы оба заставляем друг друга делать то, что сложно. И оба не хотим разговаривать о том, что делает больно.       В словах было больше зрелости, чем я сам мог бы выдать. Я смотрел на Марка и не понимал, в какой момент мы поменялись местами? Он больше не казался мне просто мальчишкой, за которым надо присматривать. Теперь, зная о его проблеме с травмой головы, я наконец понял, откуда в нем скрытая глубина, которая в последнее время так часто заметна.       Но я все же решил немного повредничать:       — Сорок минут назад ты мне ныл, что не хочешь вести себя по-детски, а сейчас ставишь ультиматум: если не я, то и не ты.       — Пофиг.       — Это шантаж с твоей стороны, — прищурился я.       — Да.       Марк пожал плечами, не сводя глаз. Ведь знал, что уловка сработает.       Я шумно выдохнул, стиснув зубы. Внутри все боролось: злость, страх и какая-то жалкая надежда, которую упорно гнал прочь.       — Ладно, — сдался я, обессиленно потерев лицо ладонями. — Но если поеду, получается, ты тут останешься один.       — Со мной все будет хорошо.       — А как домой вернешься?       — Кто-нибудь отвезет. Дрейк, наверное, будет не против. Либо… ты можешь приехать за мной утром.       — М-м, какие мы деловые, — ухмыльнулся я, чуть придвинувшись ближе.       Марк, довольный собой, гордо кивнул.       — Спасибо, — я с благодарностью посмотрел на него.       Сердце сжалось, когда взгляд снова упал на сообщения отца. Все внутри будто застыло на мгновение — стало ясно: я поеду.

***

      Старая ступенька крыльца скрипнула, когда я сел на нее, подперев подбородок рукой и не решаясь зайти в дом. Воздух пах пылью и травой — запах теплого весеннего вечера.       Усталость давила на виски, хотелось закрыть глаза и уснуть, но я лишь проморгался, затем подобрал с крыльца камушек и бросил его в траву, шмыгнув носом. Нет, все-таки плохая была идея приехать.       Вдруг за спиной тихо хлопнула дверь, сначала послышались знакомые шаги, но они стихли позади. Папа не подходил и ничего не говорил. Он продолжал молчать минуты две, и меня это жутко напрягало. Хотелось повернуться, спросить, он вообще что-нибудь чувствует?! Сердце колотилось так сильно, что я его слышал. В висках стучало, ладони вспотели. Ну скажи хоть что-то. Хоть что-то, черт возьми!       Но отец не произнес ни слова. Вместо этого молча опустился рядом и обнял меня за плечи, прижав к себе. А я напряженно замер, не желая отвечать от обиды, все еще клокочущей внутри.       — Ты мне дорог. Больше, чем я умею показать, — прошептал папа, стиснув меня сильнее.       Его голос треснул, а потом он всхлипнул очень тихо, но я все равно услышал и удивленно поднял глаза. Папа плакал. Никогда, кроме дня похорон мамы, я не видел ни слезинки на его лице. А тут…       — Пап?.. — растерялся я, не понимая, что делать.       Он вытер слезы и с горечью улыбнулся.       — Твоя мама просила беречь тебя, но я не выполнил обещания… — он выдохнул, с трудом подбирая слова. — Я очень много думал сегодня, в том числе и над прошлым. Мне всегда казалось, то, что не соответствует моему пониманию — неправильное… Но потом я вспомнил… как впервые взял тебя, маленький комочек в белом свертке, на руки, как мы с Лорел улыбались и радовались, как строили планы, представляя твой выпускной, твое поступление в колледж. И я понял, что… с чего вдруг это мой сын неправильный? То озорное улыбчивое счастье, которое мы с нетерпением ждали, к которому я боялся притронуться в первую встречу… Он не может быть неправильным.       Я оторопел от услышанного. Папа так красиво и трогательно говорил, что мне не верилось в действительность происходящего. Это вообще отец? Или его подменили?       — Неправильным было лишь мое мнение, но вовсе не ты, — продолжил папа. — Не твоя ориентация, не твои поступки. Я, наверное, поздно это осознаю, но нет правильного или неправильного человека, есть те черты личности, которые мы готовы или не готовы принимать. И я… готов принять в тебе все. Утром во мне говорила злость, и теперь жалею об этом. На самом деле, я люблю тебя, какой бы ты ни был. А еще очень благодарен за то, что ты принял меня таким, какой я есть, дал второй шанс и не оставлял надежды. В отличие от меня.       В горле встал ком, не давая вздохнуть.       — Это очень редко и одновременно так удивительно, что я могу чему-то учиться у своего сына, хотя должно быть наоборот, — закончил папа. — И я очень это ценю. Как ценю и тебя.       Он посмотрел на меня, и в его глазах блестели искорки, а еще что-то очень теплое… Такой же нежной улыбкой он одаривал меня в детстве, когда все было хорошо, когда мы еще были втроем.       Сил больше не было. Я шумно выдохнул и уткнулся в отцовское плечо. Горячие слезы сами прорвались, заливая его рубашку, а дыхание совсем сбилось. Чувствовалось, как жар подступил к щекам. Наверное, сейчас я был красный как рак. Меня трясло, а голова уже начала болеть от напряжения. Отец гладил по спине, обнимал и целовал в макушку. Я как будто вновь стал ребенком, растроганным ребенком. Но ничего не мог с собой поделать, поддавшись эмоциям.       — Я такой идиот… — сказал папа. — Только сейчас, когда ты уже вырос, осознаю, что хреновый отец. Осознаю свои ошибки и… исправлять-то уже поздно.       Прижавшись к нему сильнее, я нахмурился и громко шмыгнул носом.       — Ну… иногда у тебя получается. Например, сегодня… — всхлипнул я.       Папа по-доброму усмехнулся.       — Спасибо, — прошептал он.       А потом мы просто сидели, глядя вдаль и наслаждаясь тишиной ночи.