Посвяти мне своё первое слово

Говорить о себе — страшнее, чем драться.

Но иногда правда — единственный путь к свободе.

      Теплый свет фонаря за окном пробирался сквозь полупрозрачные шторы, рассыпаясь золотистыми отблесками на стенах. Мы с Марком не включали лампу, чтобы не портить эту легкую романтику и спокойствие весеннего вечера, ведь после такого жуткого дня, как сегодня, требовалась ментальная разгрузка.       Марк настежь открыл окно, впустив свежесть и аромат листвы, затем мягко опустился обратно на кровать рядом со мной, чтобы обработать раны.       — Не больно? — спросил он, едва коснувшись пореза на моей спине.       — Лицу сильнее досталось, — засмеялся я, легонько дотронувшись до разбитой скулы.       Чувствовал я себя как выжатый лимон. Спина ныла всякий раз, когда шевелился, голова пульсировала, но больше всего донимали саднящая резь в горле и мнимое ощущение давления на шею. Я постоянно дотрагивался до нее, пытаясь убрать воображаемые пальцы того придурка, но ничего не выходило, потому что проблема была внутри моей головы.       Каждое прикосновение ватного диска обжигало. Я морщился, втягивал воздух сквозь зубы, хоть Марк и был осторожен. Он останавливался и слегка дул на ранки, каждый раз спрашивая, можно ли продолжать. А я молча кивал, погруженный в свои мысли.       Су-пер-па-пе от су-пер-сы-на.       Никак не верилось. Весь вечер я пытался сложить картинку в голове, найти объяснение тому, почему на тестах, когда Марка только нашли, он не смог показать ни навыки письма, ни чтения, но пару часов назад вполне бегло осилил целое предложение, а потом, после моей просьбы, и вовсе небольшой текст.       — Не понимаю… — прошептал я, сев вполоборота. — Ты уверен, что раньше тоже умел читать и писать?       Я уже час, начав еще по дороге домой, задавал один и тот же вопрос, словно заевшая пластинка. Потому что для меня это стало полнейшей неожиданностью, которую было сложно просто принять. При этом, прокручивая в голове события той ночи, когда мы с ним впервые встретились, я четко вспоминал, что в подвале были книги. Какие именно — не обратил внимания. Но они точно стояли большой стопкой в углу комнаты. Раньше я не задумывался об этом или просто считал хламом, не требующим внимания, но теперь было понятно, что книги принадлежали именно Марку.       Если взять в расчет, что он мог просто переволноваться в первые дни после спасения, это могло бы все объяснить. Но с того момента прошло уже столько времени, почему он раньше не поведал Гвен и Эдварду о своих навыках? Или хотя бы, точно так же, как сегодня, случайно не обнародовал умения? Пазл никак не хотел складываться.       Выбросив ватный диск в мусорное ведро, Марк устало вздохнул.       — Ты уже спрашивал. Сказал же: если бы мог тогда — показал бы. Я не скрывал специально.       — А я и не думаю, что ты специально. Просто все это так странно.       Марк собрал все медикаменты обратно в аптечку, положил ее на тумбочку и плюхнулся на кровать, смотря в потолок.       Я хотел лечь рядом, но он резко остановил:       — У тебя мазь. Нельзя на спину.       Послушно перевернувшись на живот, я обнял подушку.       — На тот бок тоже не поворачивайся, — напомнил Марк, указав на мою скулу.       — Уже слышу, как папа будет читать нотации, что нужно было вызывать полицию, а не лезть на рожон, — усмехнулся я.       — Он за тебя переживает… — задумчиво улыбнулся Марк, рассматривая татуировки на моих руках.       Они были совсем небольшие и даже немного милые. На левой, чуть выше запястья, расположились взлетающие ввысь ласточки, ближе к локтю — самолетик. А на правой — выполненный в геометрическом стиле волк.       — У нас в последнее время хорошие отношения. — Я посмотрел в окно, наслаждаясь запахом травы, которую соседи скосили совсем недавно. — Он словно… снова стал настоящим отцом, каким был раньше.       — Гвен и Эдвард тоже часто… Как ты сказал?       — Читают нотации?       — Ага. — Марк задумался на секунду. — Но мне это не нравится. Не нравится, что они слишком контролируют. Например, не разрешают гулять одному.       — Если беспокоятся — значит, любят. Ты еще не освоился в городе, здесь небезопасно, учитывая высокий уровень преступности. Я бы тоже не хотел тебя отпускать одного, особенно вечером.       — Тоже за меня беспокоишься?       — Конечно.       — Значит, любишь? — шутливо ухмыльнулся Марк.       — Как друга — очень даже, — вполне серьезно ответил я.       Марк оторопел, потупив взор, залился краской и неловко улыбнулся. А я с удовольствием наблюдал, как он смущается. Пусть отдувается — сам же выпросил признание.       Мы немного полежали в тишине. Я прикрыл глаза, наслаждаясь этим умиротворением и раздумывая над тем, какой завтра утром у нас с папой будет серьезный разговор по поводу случившегося. Давно такого не было в моей жизни: когда не хочется тревожить отца не из-за страха быть избитым, а потому что он начнет волноваться. Наверное, именно в этом и проявляется привилегия благополучных детей — родители злятся не от ненависти, а из-за тревоги за тебя.       Я слегка улыбнулся, стиснув подушку сильнее, и уже начал было проваливаться в сон, но Марк нарушил молчание:       — У них есть значение? — тихо спросил он и лениво провел пальцем по моей татуировке с птицами, вызвав мурашки.       Я дернул плечом:       — Думаю, стремление лететь ввысь, подняться, стать лучше и успешнее. — Голос слегка хрипел, приходилось говорить негромко. — Самолетик — путешествия. Мне бы хотелось отправиться куда-нибудь в качестве туриста. Можно начать с Ниагарского водопада, например. Или погулять по набережной Лос-Анджелеса… — Я мечтательно вздохнул. — Конечно, хочется и за границу, столько мест манят. Но для начала хорошо было бы прокатиться хотя бы по родной Америке. Ну а с волком… наверное, ассоциирую сам себя.       — А игла?       На секунду я смолк, поджав губы и дотронувшись до рисунка, а затем ответил, стараясь не соврать, но и не выдать правду:       — Это просто наш с друзьями знак.       — Знак… — эхом повторил Марк.       Он не поверил. В его взгляде читалась грусть — тихая обида от того, что многим не делюсь. Понимая, что слов тут не найти, я решил отвлечь его, переведя разговор на что-то другое:       — Это же браслет, который я подарил тебе в больнице. Классно, что носишь.       Марк кивнул, поправив его.       — Напоминает, как ты сжег листок с моими страхами. Это было так… — пару секунд он подбирал слово, — волшебно.       Я широко улыбнулся, едва не подскочив от радости, что такой скромный презент стал для Марка чем-то особенным. Ведь для меня подаренная им больничная бирка тоже многое означала. Она висела на стене рядом с распечатанными фотографиями, скрепленная вместе с той, на которой мы оба весело хохотали.       Марк зевнул, приподнявшись на локте.       — Будем спать? — спросил я.       — Нет, — он качнул головой, — давай посмотрим фильм. Только схожу в душ.       Я и забыл, что он собирался туда еще полчаса назад, после меня, но задержался, чтобы помочь обработать порезы.       Встав, я достал из шкафа все необходимые принадлежности: новое нижнее белье, нераспакованную щетку и чистое полотенце. Потому что Марк не взял с собой ничего, ведь Гвен обещала заехать за ним вечером, но потом написала, что задержится до поздна, и я предложил утром самостоятельно привезти Марка.       — Ты был… победителем? — улыбнулся он, останавливаясь у стены с фотографией моей школьной футбольной команды и медалями, висящими рядом на гвоздике. — Точнее… — Марк замер, как будто слово ускользало, а он, схватившись за висок и закрыв глаза, пытался поймать его. — Я… забыл название. Если сильно пытаюсь вспомнить, голова болит.       Как странно, что он так легко теряет слова и путается в мыслях. Явно же знает, о чем говорит, будто фразы вертятся на языке, но он не может их сформулировать. Слегка нахмурившись и отметив, что нужно будет почитать об этом, я ответил:       — Если про футбол, то команду называют чемпионами. Да, мы ими были, когда играли за школьную сборную. Но кубки остались там, а это мои личные медали. Администрация школы наградила как лучшего нападающего.       Марк внимательно разглядывал этот уголок несбывшихся мечтаний и ностальгии. На полочке под доской с фотографиями пылились книги по медицине, учебники, исписанные тетради со времен колледжа, какие-то комиксы, куча открыток, разные брелоки, значки и еще много всякой всячины.       — У тебя такая уютная комната, — сказал он, подходя к полке с семейными фото.       — Спасибо. Правда, не помешает здесь хорошенько прибраться. Столько всякого хлама… Взять хотя бы учебники эти. В колледж уже лет сто не хожу, а они лежат, словно завтра на лекции, — засмеялся я. — Мне далеко до такого порядка, как у тебя. Если честно… меня даже немного напугала твоя комната.       — Это привычка. Ханс просто очень злился и… наказывал, если что-то не так лежало. Он просил ставить все на место, чтобы все было на своих местах.       — Ты убирал у него?! — шокированно переспросил я. — То есть ходил по дому?       — Ну-у, да. Я не постоянно был в подвале, — ответил Марк таким тоном, словно это самая очевидная вещь на свете. — У меня была своя комната на верхнем этаже, я готовил и убирал иногда.       От неожиданности я даже замер, не зная, что сказать. И вдруг в памяти вспыхнула та самая картина: цепь на ноге. Пустой и затравленный взгляд Марка. Темнота и спертый воздух.       — Но… в ту ночь ты был прикован, поэтому я думал, что Ханс совсем не позволял тебе ничего.       — Если Ханс уходил надолго, тогда я был в подвале, чтобы не убежал. Или если плохо себя вел.       Я выдохнул, не осознавая, что до этого задерживал дыхание. Значит, он мог ходить по дому, есть за одним столом с этим больным уродом… Они даже гуляли вместе. Это никак не укладывалось в голове.       — Ты просто жил там? Как обычно? Словно все нормально?       Марк пару секунд смотрел на меня с нечитаемым выражением лица, а потом ответил холодным тоном:       — А что еще делать?       Попытаться сбежать. Ухватиться за любую возможность, которых, оказывается, было много. Хотелось так ответить, но я не стал снова наступать на те же грабли. Утром Марк уже разозлился из-за напоминания о шансах на побег, а снова ссориться с ним, учитывая, что мы и так весь день бычились, желания не возникало.       Поняв, о чем думаю, Марк помрачнел. Взяв подготовленные мной принадлежности, он направился наконец в душ. А я опустился в кресло-мешок, чувствуя себя детективом, застрявшим на глухой развилке. И Марк, казалось, совсем не желал помогать найти правильную дорогу.       Я закрыл глаза, массируя виски, чтобы немного утихомирить мигрень, но не успел полежать и пяти минут, как вдруг с первого этажа раздался настойчивый и громкий стук в дверь, заставивший вздрогнуть и резко вскочить с места. Во всем теле тут же вспыхнула жгучая боль, и я схватился за край стола, чтобы не упасть. Кого, блин, могло принести в такой час?!       Медленно пройдя к окну, но не подходя слишком близко, чтобы не быть замеченным с улицы, я постарался разглядеть незванного гостя. Людей видно не было, зато напротив дома стоял черный мотоцикл. Ник?       — Открывай! Я знаю, что ты дома, не строй из себя отшельника! — в подтверждение моей догадки раздался его голос.       Спустившись по лестнице, я поспешил впустить друга, чтобы соседи не услышали шум. И как только дверь отворилась, тот влетел внутрь, небрежно кинув свой шлем на тумбочку.       — Привет, братишка! — Он ткнул меня локтем в бок.       — Твою ж! — Я скрючился, стискивая зубы, но Ник, кажется, не заметил, потому что промчался прямо по коридору.       — Обнял бы тебя, конечно, но, боюсь, ты рад не будешь! — крикнул он на ходу. — Долбанная цепь на байке ослабла, пришлось сейчас быстренько натянуть ее вручную. Все руки в грязи!       Я проводил друга взглядом, не сразу осознав, что он сказал, но через пару секунд до меня дошло.       — Стой! — крикнул я, рванув за ним, но не успел.       Дверь в ванную уже была распахнута. У раковины в одних лишь трико стоял Марк. Он расширенными глазами уставился на нас, явно не зная, куда себя деть. Друг тоже застыл, не ожидав столь внезапной встречи. Я хотел было вмешаться, выволочь оттуда Ника, сделать хоть что-нибудь, но, словно в трансе, не мог пошевелиться. Посторонние звуки отошли на второй план, и только громкий стук собственного сердца гулко отдавал в голове.       Кожу Марка покрывало так много шрамов, что можно было рассматривать их как стереокартинки: сначала в глаза бросался пестрый непонятный хаос, а потом проявлялись образы — следы от потушенных сигарет, ножа, плети, еще какие-то непонятные пятна…       Самый страшный начинался у левой ключицы и тянулся до середины груди — глубокий, рельефный, с неровными рваными краями. Он до сих пор сохранял болезненный красно-коричневый оттенок, резко контрастируя с бледной кожей вокруг. Это был не просто след от лезвия, а настоящее увечье, оставленное с особой жестокостью. Марка… резали. Намеренно измывались, вводили глубоко под кожу и выворачивали плоть наружу, буквально вырывая куски мяса. Каждый бугорок, каждый неровный край кричал о нечеловеческой боли, которую пришлось пережить.       Я сглотнул ком, вставший в горле, и, придя в себя, быстро загородил совершенно растерявшегося Марка.       — Черт! — Ник тоже опомнился. — Прости, не знал, что ты здесь. — Он быстро опустил взгляд, а затем резко развернулся и вышел, закрыв за собой дверь.       Хлопок разнесся раскатом грома. Мы с Марком остались вдвоем. Он ничего не говорил, но я чувствовал, что должен объясниться.       — Ник приехал внезапно, он просто так быстро прошел и… — начал тараторить я, не поворачиваясь к Марку лицом. — Прости, пожалуйста, надо было реагировать быстрее…       — Уродство, да? — вдруг горько прошептал Марк.       На секунду впав в ступор и немного смутившись от неожиданного вопроса, я ответил:       — Нет… — Мой голос заметно дрогнул. — Это… это же просто поврежденная кожа…       — Не притворяйся, — усмехнулся он. — Тебе противно. Всем противно!       Я повернулся к нему, медленно подойдя ближе. Марк настороженно и удивленно отступил на шаг, немного ссутулился, тем самым попытавшись закрыться.       — Посмотри мне в глаза и скажи, ты правда думаешь, что смотрю на тебя с отвращением? — полушепотом спросил я.       Марк тяжело задышал, а в уголках его глаз заблестели слезы. Он упорно не поднимал головы, но я мягко взял его за подбородок и повернул на себя.       — Мне не противно. Зато больно, что ты так думаешь.       Марк смотрел изучающе, словно пытаясь найти подвох, а я не прерывал зрительного контакта.       — Если честно, ты один из самых-самых удивительных и сильных людей, которые мне встречались, — добавил я.       И после этих слов его взгляд сделался почти таким же, как тогда в больнице: появились искорки и блеск. А я широко улыбнулся и взял его ладонь в свои руки.       — Чтобы остаться таким светлым и добрым человеком в тех условиях, в которых ты жил, а потом быть открытым миру, видеть в людях хорошее и переживать за других… для этого нужна невероятная выдержка. И твои шрамы — это часть истории, показывающая, насколько ты силен.       Марк прикрыл глаза, а потом на выдохе прошептал:       — Спасибо.       Он медленно выпрямился, уже не так сильно стесняясь своего тела, взял футболку, лежавшую на стиральной машине и надел ее, не отворачиваясь от меня.       Было приятно видеть, что он ломает свои стены и избавляется от дурацких установок, вбитых ему в сознание извращенным идиотом.       Мы еще пару минут постояли в тишине, а затем я вышел.       Ник уже вымыл руки во второй ванной и ждал в гостиной, беспокойно прокручивая кольцо на пальце.       — Сильно накосячил, да? — тихо спросил он, когда я подошел.       — Ты же не знал.       — Почему дверь была не закрыта?       — Ханс запрещал Марку запираться, поэтому он иногда забывает.       Ник сцепил руки в замок.       — Чем ему?.. — спросил он, указав себе на грудь.       — Не знаю, — не дав закончить, ответил я. — Тоже первый раз увидел.       Мы замолчали. Я вспомнил — Марк никогда не носил открытое. Всегда либо кофты, либо толстовки. А когда потеплело, начал постоянно надевать рубашки с длинными рукавами. Да, я видел шрамы на руках, на шее, но никогда не догадывался, что скрывается под одеждой.       — Не пойми неправильно, — спустя пару минут сказал я Нику, — но зачем ты приехал?       — Дрейк попросил по пути заскочить и напомнить, что сегодня тусовка, потому что до тебя не дозвонишься.       — Какая еще тусовка? — устало спросил я, не имея ни малейшего желания куда-то идти.       — Ты забыл?! — возмутился Ник. — У Джессики дома!       Я устало сжал переносицу.       — Думал, на следующей неделе.       — Артур, команда Алфи по баскетболу вышла в плей-офф! Он же звал нас еще неделю назад. Это для него мегаважно! Ты обещал и не можешь не пойти!       Да, пропускать вечеринку по такому случаю было нельзя. Школьная баскетбольная команда вышла на уровень штата благодаря трехочковому Алфи, который он умудрился забить на последних минутах матча. После этой игры его тренер связался с представителями нескольких университетов, и они обещали прийти на следующую игру, чтобы посмотреть на Алфи в деле. Если все пройдет отлично, то ему предложат спортивную стипендию. А поскольку Джессика — капитан чирлидеров школы, она решила устроить в честь всего этого вечеринку. И как только ей разрешили родители?       — Нужно спросить у Марка, захочет ли он туда, — сказал я.       По выражению лица Ника было видно, что он не очень доволен. В целом, Ник старался не особо контактировать с Марком, и я не знал, почему. Возможно, ему просто был не интересен «дикий зверек», как он выразился однажды.       Марк вышел из ванной через десять минут и сразу отправился наверх. Я решил поговорить, не особо рассчитывая на то, что он захочет ехать. Если честно, даже надеясь на это, потому что тогда у меня появился бы веский предлог пропустить тусовку и отдохнуть.       — Ты как? — спросил я, зайдя в комнату.       — Нормально, — ответил Марк.       Он стоял у зеркала, вытирая волосы, и пристально смотрел на свое отражение, словно видел в нем врага.       — Ник испугался, да? — грустно спросил он, кинув полотенце на тумбочку и повернувшись ко мне.       — Его сложно напугать, — хмыкнул я, скрестив руки и оперевшись о дверной косяк.       — Но он так смотрел…       — Наверное, потому что не ожидал, что у меня в ванной полуголый ты, — засмеялся я.       Щеки Марка порозовели, но он улыбнулся.       — Я тоже не ожидал, что у тебя будут еще гости.       — Видимо, мне сегодня никто не рад, — вдруг раздался голос друга, поднимающегося по лестнице. Тон был веселым, а глаза блестели.       Он подошел и встал рядом со мной.       — Конечно, а кто будет рад незваным гостям посреди ночи? — съязвил я.       — С каких пор для Артура Граймса десять вечера — это глубокая ночь? — цокнул Ник. — Марк, если ты думаешь, что он такой правильный и домашний, знай, это наглая ложь.       Тот засмеялся, а потом ответил:       — Знаю.       — Эй! Ты должен быть на моей стороне! — шутливо возмутился я.       — Я за правду, — пожал он плечами.       Ник плюхнулся на кровать, а потом, слегка помедлив, вполне серьезно обратился к Марку:       — Прости, что заставил тебя чувствовать себя неуютно.       Тот молча кивнул, вернулся к зеркалу и начал пальцами расправлять влажные пряди.       — Прихорашиваешься, чтобы лечь спать? — спросил Ник, смотря на Марка каким-то странным взглядом, который я никак не мог разгадать.       — Ну… мы, вообще, фильм хотели посмотреть, — ответил он, вопросительно глядя на меня, словно ожидая подтверждения.       — Вы что, пенсионеры? — прыснул друг. — Сегодня вечер субботы! Самое время для ве-че-рин-ки!       — Вечеринка? — недоуменно спросил Марк, переводя взгляд то на Ника, то на меня.       — Да, Джессика устраивает, — ответил я. — Там будут многие ребята из ее школы, а еще Дрейк, Кэтрин, Йен и Алфи. Если хочешь, можем поехать, но вообще… мы же настроились на спокойный вечер, да? — намекнул я.       — Можем посмотреть кино потом, — вдруг воодушевился Марк.       Он весь засиял, услышав о вечеринке, словно самый заядлый тусовщик. И наверняка был бы им, если бы не потерянные в плену годы. Ну, или точно станет, если будет продолжать в том же духе.       — Вот это я понимаю! — обрадовался Ник. — Значит, едем!       Марк широко улыбнулся, но тут же осекся, поняв, что я не особо хочу.       — Его мнение никто спрашивать не будет, — махнул рукой Ник, заметив перемену эмоций. — Артур неделю назад обещал присутствовать. Вот пусть и выполняет.       Я тяжело вздохнул, подойдя к шкафу.       — К сожалению, если дело касается тусовок, Дрейк и Ник не принимают отрицательных ответов, — объяснил я. — Поэтому надо решить, что надеть…       Дверцы шкафа распахнулись, представив обозрению весь мой немногочисленный гардероб. В основном он состоял из однотонных футболок темных тонов, пары однообразных толстовок, худи и нескольких пар джинсов.       — А ты в чем? — спросил Ник Марка, выглядевшего таким домашним и расслабленным в моей темно-зеленой футболке с логотипом любимой группы и спортивных штанах.       Одежда была ему немного велика, и оттого смотрелась еще трогательнее.       Марк кивнул на вещи, в которых приехал: бежевый лонгслив и белые треники, сложенные на комоде.       — Когда я видел тебя в прошлый раз, ты был гораздо более стильным, — хмыкнул Ник, забыв о чувстве такта.       Неловко подняв плечи, Марк явно не знал, как ответить, поэтому я сделал это за него:       — Он украшает одежду, а не наоборот.       — О, да ты поэт, Арти! — Ник картинно прижал руку к груди, будто от раны, и откинул голову назад, как драматический герой старого фильма.       Я засмеялся и закатил глаза, а после повернулся к Марку:       — Можешь порыться у меня, но не знаю… Не думаю, что здесь есть что-то в твоем вкусе.       — Гардероб Артура — манифест скуки, — провозгласил Ник, шлепнувшись на кровать. — Даже твоя футболка цвета утренней усталости, Марк, выигрывает на фоне остального, — он небрежно взмахнул рукой в сторону моих вещей.       Сам Ник выглядел, как всегда, с иголочки: черная рубашка поверх такой же цвета обтягивающей майки, которая отлично демонстрировала его ключицы и кубики на торсе. Джинсы цвета мокрого асфальта с небольшими протертостями, сужающиеся к низу, и стильные белоснежные кроссовки. А завершали образ кольца, браслет из черных бусин и массивная серебристая цепочка на шее.       — Там будет толпа стильных подростков, да? — без воодушевления спросил я, на что получил кивок Ника, который уже глазами, полными интереса, смотрел истории Джессики и Кэтрин прямиком с места событий. — Ладно, так уж и быть, надену белую рубашку и голубые джинсы. Это единственное более-менее нарядное, что у меня есть.       Совершенно не стесняясь друзей, я переоделся и подошел к зеркалу поправить прическу.       А Марк пару секунд оценивал мою одежду, придумывая себе образ, затем снял с вешалки красную футболку с удлиненными рукавами, доходившими до локтя, которую я носил очень редко, в основном дома, потому что категорически не любил столь яркие оттенки. После этого Марк взял свои белые треники и вышел в гостевую комнату, чтобы переодеться. А когда вернулся, выглядел очень ярко и смело. Красный подчеркивал его белую кожу, оттенял волосы и делал взгляд особенно выразительным.       — Ого! — восхитился Ник, привстав на локтях. — Да все девчонки теперь твои! Если бы мы были одного возраста, я бы даже воспринял тебя как конкурента.       Марк смущенно потер затылок, неловко улыбнулся и отвел глаза.       Вновь подойдя к зеркалу, он поправил одежду и оценивающе уставился в отражение. Ник встал рядом, сделав то же самое. Эти двое смотрелись как модели с обложки по сравнению со мной. Ну да, не у них же разбито лицо, костяшки рук и не болит все тело почти при каждом движении. Интересно, как на меня будут реагировать сегодня с таким огромным фингалом на скуле и треснутой губой?       — Ну? — поторопил я. — Мы идем?       Друзья наконец оторвались от любования собой и поспешили вниз. По дороге Марк все время косился на татуировку у Ника на шее, явно не из-за красивого рисунка. Его привлек огромный шрам, торчащий из-под нее. И это не укрылось от глаз друга.       — Ножом отчим полоснул, — легко рассказал он, когда Марк в очередной раз бросил взгляд.       — П-прости, — стыдливо опустил голову Марк. — Прости, что смотрю.       — Да ничего, — пожал плечами Ник. — С такой заметной тату я бы больше расстроился, если бы кто-то не смотрел, — он засмеялся.       Марк удивленно уставился на друга.       — Тебе… нормально? — спросил он.       — Ну… Я ничего уже не поделаю с таким глубоким шрамом. А татушка реально зачетная, согласись.       Я немного напрягся, абсолютно не желая возвращаться к больной для Марка теме и боясь, что у него снова испортится настроение. Но, кажется, сейчас тот не был против обсуждения.       — Нож? — осторожно спросил Марк у Ника.       — Угу, — кивнул друг.       Мы спустились на первый этаж, и Ник прошел на кухню, достав из холодильника баночки газировки.       — Когда мне было шестнадцать, — продолжил он, отпив глоток, — мама стала жить с Гарриэтом, это мой отчим. А мы с ним часто рамсились, потому что я признавал только папин авторитет… И однажды Гарри начал ругаться с моей старшей сестрой, стал жестко наезжать на Элизабет, а я, естественно, заступился.       Ник кинул нам с Марком по банке и прошел к выходу. Мы последовали за ним, слушая рассказ. Я прекрасно знал эту историю, поэтому попутно копался в телефоне, а Марк был весь во внимании.       — Началась потасовка. Мне в подростковые годы конкретно крышу сносило, переходный возраст и все такое… — Ник замолчал на секунду, обдумывая, стоит ли это рассказывать, но все-таки продолжил: — Я стал… душить отчима. Лиз пыталась нас разнять, но адреналин дал в мозг, и я просто не отдавал отчета действиям. Гарри уже покраснел, и чтобы освободиться, не глядя, схватил первое попавшееся под руку. А это оказался нож. И он полоснул меня…       — Что?! — изумился Марк. — Он же чуть не убил! Прямо по горлу!       — Но он не хотел! Просто потянулся рукой за скалкой — там она рядом с ножом лежала, рукоятки перепутал, и… ну и вот. — Ник пожал плечами, подойдя к своему байку. — Но Гарри тут же повез меня в больницу и сам вызвал полицию. Он реально в тот момент очень переживал… Его испуганное лицо до сих пор перед глазами, — усмехнулся друг.       — А сейчас вы с ним как? — спросил Марк.       — Сейчас нормально. Он в целом классный мужик. Извинились друг перед другом, переговорили, решили. Иногда он к нам приезжает. Просто у меня еще одна сестренка есть, ее зовут Франческа. Она родилась от него. И типа… ей с отцом-то общаться надо. Но, знаешь, я даже рад, что так вышло. Потому что после этого случая мой папа вернулся в семью. Он когда в больницу приехал, там просто такой пипец был! Папа Гарриэту два ребра сломал, их копы разнять не могли! Я потом переживал за Гарри, потому что у меня папа — тот еще боец. — Ник тепло улыбнулся. — А когда меня выписали, отец сказал, что не покинет дом, пока я не вылечусь, и Гарри съехал на время… но оказалось, навсегда.       Марк поднял брови, явно не понимая, как можно так легко относиться к травмирующему событию.       — Если хочешь, могу познакомить тебя с отличным тату-мастером, — предложил Ник.       — Я… — Марк закусил губу. — Хожу в клинику лазерного удаления. Некоторые уже почти исчезли.       — А, ну… тогда хорошо. Но, наверное, тот большой не сойдет. Его, если что, всегда можно перекрыть красивой татуировкой, которая будет символизировать что-то хорошее.       Марк положил руку себе на грудь и сжал футболку, а мы с Ником переглянулись.       — Этот шрам не от Ханса, — ответил он на наш немой вопрос. — Убирать не буду.       — А что случилось? — спросил я, понимая, что вопрос совершенно бестактный, но ничего не мог с собой поделать.       — Можно не говорить? — прошептал Марк.       Мне захотелось стукнуть себя по лбу. Конечно, не стоило лезть.       — Прости. Не подумал, — извинился я.       Марк кивнул, переступил с ноги на ногу и сел в машину. Я неохотно последовал за ним, а Ник нацепил шлем, устроившись на своем байке. И все мы двинулись с места.

***

      Мягкое свечение гирлянд, обвивающих ветви деревьев, заливало двор теплым золотистым светом, играя бликами на гладкой поверхности бассейна. Приятная музыка задавала вечеру атмосферу: она звучала довольно громко, но не оглушала, сливаясь с веселым гомоном гостей. В дальнем углу двора раздавался смех и азартные возгласы игроков в бирпонг. Со стороны столиков с закусками слышались какие-то дружеские споры. По всему двору были разбросаны кресла-мешки, на которых удобно расположились гости, о чем-то беседуя или играя.       Вечеринка Джессики разительно отличалась от тех, на которых я бывал в подростковом возрасте. Здесь не было пьяного хаоса, грязных танцев и валяющихся без сознания людей. Все выглядело стильно, почти как в элитном клубе, но при этом никто не скучал.       Мы с Ником и Марком пробирались вглубь двора в поисках знакомых лиц. Марк, сияя от радости, с любопытством рассматривал все вокруг, иногда ловя на себе заинтересованные взгляды проходивших мимо девчонок. С его внешностью это неудивительно. Если бы судьба сложилась иначе, он наверняка был бы звездой школы и колледжа — сидел бы за столиком популярных ребят, разъезжал на дорогой тачке и разбивал сердца. Сейчас же ему оставалось лишь учиться подавать себя уверенно. Но с тем энтузиазмом, с которым он вливался в социальную жизнь, это было лишь вопросом времени.       — О, вон они! — воскликнул Ник, указывая на беседку. — Офигеть! Это что, мини-бар?!       Разноцветные блики дискошаров скользили по рядам бутылок, переливались на ведрах со льдом и даже на шоколадном фонтане, который умудрились втиснуть на узкую стойку.       — Мы даже не мечтали о таком! Подростки нынче совсем обнаглели, — засмеялся я.       Только мы подошли к остальным друзьям, не успев и рта раскрыть, как вдруг Дрейк схватил Йена за плечи и с грохотом повалил на пол, усевшись сверху с самодовольной ухмылкой.       — Ты мне ребро отдавил! — возмутился Йен, смешно морщась.       — У-у-у, ну не плачь! — засмеялся Дрейк, наклонившись ближе. — Если бы ты с нами на турничках висел, а не пиликал на скрипке с педиковатыми мажорами, сейчас бы не извивался подо мной, как подбитая змея!       Йен на мгновение замер, его брови сдвинулись в сердитую складку, глаза сузились. И вдруг, одним резким движением, он перехватил инициативу — мускулы спины напряглись, когда он мощным рывком перекатился, меняясь с Дрейком местами. Теперь уже Йен прижал того к полу, коленом уверенно зафиксировав его бедро, а ладонью пригвоздив плечо к поверхности. Дрейк успел только ахнуть.       — Забыл, что я служил в армии и учился в полицейской школе? — Йен продемонстрировал хищный оскал. — И скрипка мне не помешала.       Лидер редко пребывал в таком ребячливом настроении, поэтому моменты, когда он вот так просто дурачился, становились чем-то драгоценным. Он мог позволить себе быть самим собой, когда никто из «Ос», кроме нас, не видит. Побыть не серьезным вожаком, а простым ребячливым парнишкой.       — Свали! — буркнул Дрейк, но Йен не отпускал.       Пораженный Дрейк решил взять реванш в битве испепеляющих взглядов. Они сверлили друг друга минуты две, пока эту великую схватку не прервал Ник:       — Вы еще засосетесь! — засмеялся он. — И вообще, завязывайте с этой гомосятиной.       — Если я гомосек, — выдохнул Дрейк, наконец скинув с себя Йена, — то ты — мое очко!       После этих слов на долю секунды воцарилась неловкая пауза, а потом мы все одновременно разразились громким хохотом.       — Какого хрена, Йен?! — застонал Дрейк. — Ты мне руку чуть не вывернул!       — Тише, не злись. — Тот потянулся к рюкзаку, достал брелок в виде плюшевого розового кролика и протянул другу. — Выиграл его на днях в тире, хотел отдать Джессике. Но теперь пусть будет твоим.       Дрейк покраснел до кончиков ушей, а брови слились в перевернутый треугольник.       — Ненавижу розовый, — процедил он.       — Значит, не возьмешь?       — Кто сказал? — Дрейк резко выхватил игрушку. — Назову его твоим именем и буду каждый день бить в морду.       — У всех свои фетиши, — хмыкнул Йен, поправляя одежду.       В этот момент наши взгляды встретились, и у меня по спине пробежали мурашки. Друг смотрел ровно, спокойно, но без привычного тепла. Мы так и не поговорили после тусовки у Алфи и встречи в парке аттракционов. Почти месяц мы не пересекались и даже не переписывались в общем чате.       — Привет, — коротко кивнул он.       Я не знал, как себя вести. Было неприятно смотреть, как с другими он шутил, улыбался, а со мной держал дистанцию. Даже не подошел обняться или хотя бы пожать руку.       Друзья явно заметили напряжение между нами. Даже Марк неловко закусил губу, будто подумал, что причина в нем.       — Может, скажете уже, что происходит? — хмыкнул Дрейк. — Или вы думаете, что все мы настолько тупые и не замечаем?       Я промолчал, но одно радовало: Йен никому не рассказал. Значит, дает шанс объясниться перед ним, иначе бы о встречах с Кейси уже давно было известно всей банде, и меня бы окрестили предателем. Я понимал, что сам виноват. Надо было сразу поговорить, а не абстрагироваться от Йена. Наверняка он надумал себе кучу вариантов возможного предательства, особенно учитывая, что с Кейси мы были близки больше всего.       — Я же от вас не отстану, — продолжал Дрейк.       — Давай не сейчас, — отмахнулся я. — Не будем портить вечер.       — Согласен, — поддержал Ник. — Лучше скажите, почему сюда никто не заходит? Так круто же сделали.       Он развел руками, восхищенно оглядывая беседку.       — Потому что Дрейк всех выгнал, сказав, что это наша вип-зона, — усмехнулась Кэтрин.       — Ну а че? — пожал плечами тот. — Зато спокойно посидим.       — Если Джессика узнает, тебя даже археологи не раскопают. — Я снисходительно хлопнул его по плечу.       Все одновременно рассмеялись, даже Йен. Он подвинул к нам по стопке шотов, подняв свой над головой.       — Ну что, за школьный баскетбол!       — За баскетбол! — хором подхватила компания.       Я, морщась, закусил лаймом, но тут же вспомнил про Марка. Хотел было предложить ему сок или что-то полегче, но не успел. Он уже осушил рюмку залпом, поставил ее на стойку и провел языком по губам.       Все переглянулись.       Я вспомнил, как Марк рассказывал, что Ханс давал ему алкоголь, тем самым помогая расслабиться. Но кто бы мог подумать, что он так спокойно и умело пьет даже крепкие напитки.       — Уау! — восхитился Ник. — Не ожидал, что ты так умеешь! Дрейк, походу, у тебя конкурент.       — Меня никто не переплюнет! — горделиво ответил тот.       Марк скромно улыбнулся.       — Ну-у, мы можем поспорить, — предложил он.       — Как интересно, — хмыкнул Йен, — и где же ты научился так пить? — Он внимательно смотрел на Марка.       Уверенность того тут же улетучилась, он неловко отвел взгляд. Тогда я решил вмешаться и, закинув Марку руку на плечо, сменил тему:       — Вы уже фоткались? Пошли в фотобудку!       — Точно! Только давайте найдем Алфи, — подхватила Кэтрин, тоже заметив появившееся напряжение. — Надо, чтобы вся компания была в сборе.       Йен согнул бровь, но не стал продолжать давить, а Марк мне благодарно улыбнулся.       Кэтрин вскочила с барного стула, потянув за собой Дрейка, а мы двинулись следом.       — Арти, — тихо позвал Марк. — Это из-за меня вы с Йеном не ладите?       Я невольно сжал челюсть, но быстро взял себя в руки.       — Не из-за тебя. У нас свои недомолвки… Не обращай внимания.       Марк кивнул, но украдкой бросил взгляд на Йена. Тот отстраненно шел рядом, словно мысленно был где-то далеко. Здесь, среди множества незнакомых людей, где никто из Ос, кроме нас, его не видел, он мог позволить себе не притворяться. Не улыбаться, не шутить, не делать то, что от него все ждут. И сейчас на его лице было написано одно: ему вся эта вечеринка была в тягость.       — Что за синяк? — спросила у меня Кэтрин.       В беседке сложно было разглядеть, но сейчас, под фонарями, он бросался в глаза. Я провел пальцами по коже.       — Вчера хотел забрать вещи из дома, а там…       Я не успел договорить. Резкая боль пронзила голову, прокатившись от затылка к вискам. Легкие сжались, воздух застрял в груди, а мир словно отключился. Подступила необъяснимая тревога. Я огляделся, убеждая себя, что все хорошо. Вокруг смеялись и веселились люди, листва деревьев качалась из стороны в сторону, тихонько переливалась вода в бассейне, но это происходило словно в немом кино. Как будто кто-то резко выключил звук у телевизора.       Кэтрин обеспокоенно заглянула мне в глаза, и только по движению ее губ я понял, что она спрашивает, все ли в порядке. Не понимая, как вообще смог выдавить какую-то реакцию, я кое-как улыбнулся, заверив, что все хорошо, и попросил подождать меня, а сам поспешил скрыться в доме, чтобы избежать лишних вопросов.       Стискивая зубы и борясь с желанием застрелиться, я добрался до ванной комнаты, захлопнув дверь. Сердце готово было выскочить из груди, руки дрожали, а ребра будто сжимали в тисках. Что за фигня? Панических атак же не наблюдалось уже пять лет, но сейчас я чувствовал, что вот-вот произойдет рецидив. Быстро умывшись холодной водой и попытавшись успокоиться, я стал нащупывать пузырек с таблетками в кармане джинсов.       — Только не это… — выдохнул я, когда не обнаружил его, и в ту же секунду мир качнулся.       Я осел на пол, холодная плитка ударила по коленям. Перед глазами потемнело, а в ушах как будто зашуршал старый раздолбанный радиоприемник с помехами. В голове хаотично замаячили образы деревьев, фонарей, машин… Они, словно в урагане, смешались в безумный микс с внезапно появившимися обликами мамы, яростного отца и… Я коснулся подбородка, испугавшись, что у меня изо рта идет пена, но кожа оказалась сухой.       Почему опять началось?! Все же было хорошо! Схватившись за грудь, я попытался вобрать побольше кислорода, но не получалось! Хотелось крикнуть о помощи, но вышел только тихий писк.       — Артур! — Голос словно донесся откуда-то издалека. — Да посмотри же ты на меня! — Он становился громче и громче. — Я здесь, Артур, ты слышишь меня?! — Вдруг голос громом резанул по ушам, и в мои легкие ворвался живительный поток воздуха, заставив тут же согнуться в кашле и, зажмурившись, вцепиться в голову.       Тело затрясло, к щекам подступил жар. Я чувствовал, как они пылают. Медленно поднял голову, еще не до конца осознавая, что только что произошло.       — Йен?       Янтарные глаза заглядывали прямо в душу. Сейчас в них не было хищности — только отблески беспокойства. Друг мягко улыбнулся и прижал меня к себе.       — Ты в порядке, ты дышишь, — прошептал он. — Все хорошо.       Я сжал его ладонь и зажмурился, замирая. Спустя пару минут паника отпустила, но страх остался — холодный, грызущий изнутри.       — Прошло? — тихо спросил друг, слегка отстранившись.       Я глубоко вдохнул, пытаясь вытеснить бредовые мысли, и медленно разжал пальцы, сжимавшие руку Йена так сильно, что у того остались красные следы на коже.       — Кажется… Как ты тут оказался? Я кричал?       — Нет, но всхлипывал. Я сразу понял, что у тебя паническая атака, когда ты ушел весь побледневший. Решил пойти за тобой. — Он взглянул внимательно. — Давно это вернулось?       — Кошмары уже пару недель, — ответил я. — Из-за того, что не могу спать, болит голова. А из-за боли я начинаю волноваться и вспоминать сны… Но панических атак не было. А сегодня я подрался с бывшим квартирантки и, видимо, совсем перенервничал…       Йен не удивился. Он кивнул себе, а затем спросил уже более низким тоном:       — И поэтому ты опять сидишь на таблетках?       Я замер, словно меня поймали с поличным, и удивленно уставился на друга.       — Как ты узнал?..       — Нашел бутылек, когда мы были в беседке.       Услышав это, я тут же подорвался с места, плюнув на вспышку острой боли.       — Где они?! Мне срочно нужно принять! Йен, где?! — Мои руки дрожали, сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось.       — Выбросил в унитаз.       Я застыл. Адреналин мгновенно испарился, оставив ледяной страх… Но его тут же смела волна злости.       — Почему ты опять лезешь не в свое дело?! Бесишь! Ты вечно лезешь в мою жизнь! Почему тебе вообще на это не похер?! — Я толкнул Йена в грудь и хотел было выйти из комнаты, но он перехватил меня и впечатал спиной в стену.       — Потому что именно я откачивал тебя, придурка, пока ты валялся с пеной у рта! А потом сидел под дверью палаты, как верный пес, молясь, чтобы ты не сдох!       Йен больно давил мне на грудь. Я хотел оттолкнуть его, но руки дрожали от слабости. Друг резко отпустил меня, отойдя на полметра, отчего я пошатнулся и едва не упал, но успел ухватиться за раковину.       — Так что да, Артур, именно потому что мне не похер, ты сейчас стоишь тут, а не гниешь на кладбище.       В памяти всплыл образ Йена, единственного, кто приехал в ту ночь в больницу и сидел рядом с моей кроватью. Он был совершенно растерянный, напуганный… Гнев сменился чувством вины и стыда. Голова отяжелела еще больше, меня словно завертели на пропеллере, и я опустился на пол, чтобы не потерять равновесие.       — Да что такое… — прошептал я, едва не сдерживая слезы. — Что со мной?       — У меня есть хорошее обезболивающее. Сейчас принесу. Но сначала давай переместим тебя в спальню.       Йен помог встать, довел меня до кровати, усадил и вышел. А я откинулся на подушку, спровоцировав очередную колющую пульсацию в голове. Мысли хаотично метались — от тревоги из-за панической атаки до осознания, что мы с Йеном так и не поговорили после прошлой ссоры.       Через несколько минут друг вернулся со стаканом воды и таблеткой. Я проглотил лекарство, хрипло выдохнув:       — Знаю, что похож на конченого наркомана, который бросается на лучших друзей ради дозы, но я не такой.       — Не такой… — усмехнулся Йен. — Поэтому ты, напичканный таблами, когда-то чуть не откинулся в собственной комнате.       — В тот раз был не случайный передоз, и ты это знаешь.       — Да. Я отлично помню. Это была попытка гребаного суицида на фоне того, что таблы совсем снесли тебе крышу.       — Нет, это было из-за того, что вы все разом отвернулись от меня! — вспылил я, резко подавшись вперед.       И потому что Кейси было уже не вернуть оттуда…       В глазах защипало, но я проигнорировал это.       — Всем было на меня плевать! Вы вели себя так, словно я какой-то прокаженный!       — Но ведь лично я от тебя никогда не отворачивался, — тихо ответил Йен.       — Да… ты единственный, — кивнул я, смягчившись. — Надо же… Мне думалось, что хотя бы Дрейк, которого всегда считал братом, примет. Но даже он отвернулся.       Йен молчал, глядя перед собой. Я шмыгнул носом и нервно поправил волосы.       — Прости… — выдохнул после долгой паузы. — За то, что вспылил. И за то, что вообще веду себя как хреновый друг. Весь месяц косячил…       — Посты в соцсетях от меня скрыл, — засмеялся Йен, садясь рядом. — Вот это, кстати, было обидно.       — Я выкладывал фотки и видео с Марком, а зная твое отношение к нему, не хотелось злить…       Йен поднял брови.       — Ну да-а, это, конечно, все объясняет, — беззлобно, но саркастично усмехнулся он.       Между нами повисла пауза, которую я прервал спустя несколько минут:       — Слушай, вся эта ситуация с Кейси тогда у Алфи на тусовке…       — Давай не сейчас, — резко оборвал Йен. — Не время для выяснения отношений.       — Как раз самое время, — твердо парировал я.       В этот момент взгляд Йена изменился. Из нежного и мягкого он резко стал цепким и острым. И хоть друг старался не подавать виду, я, как всегда, видел в нем даже мельчайшие изменения.       Сев на кровати и подвинувшись ближе, я прошептал:       — Я не предам тебя.       — Кейси, как и ты, был моим лучшим другом. Которому я не раз помогал деньгами, делами… — ответил Йен, сжав пальцы в кулак. — А что получил в ответ? Два гребаных месяца восстановления в больнице.       — Ничего подобного не будет с моей стороны, — попытался заверить я, но тот, кажется, не слушал.       — Мне не дают покоя мысли о том, кто будет следующим. Кто предаст меня. И прокручивая в голове моменты, когда же спровоцировал у Кейси такую ненависть, никак не нахожу ответ. Я не знаю, что сделал не так. И мне страшно, Артур. Вдруг другие тоже от меня отвернутся?       Йен редко показывал слабость. Почти никогда. Но сейчас он откровенно признался в том, что боится, и это делало больно.       Он горько усмехнулся.       — Когда лучший друг начинает поддерживать тайную связь с тем, кто едва не убил тебя, навязчивые мысли так и лезут в голову. — Его голос стал глуше, сломленнее.       — Я. Тебя. Не. Предам.       Он выдохнул, но не ответил сразу.       — И хочется в это верить, — спустя минуту наконец сказал он. — Потому что ты для меня один из самых близких людей, но… когда-то я верил и Кейси.       — Помню.       — Помнишь все это дерьмо — и продолжаешь с ним общаться, просишь его об услугах… — Йен поморщился, словно от боли. — Я поверю тебе, только если ты оборвешь абсолютно все связи с Кейси, — сказал он тихо, но в этих словах была железная твердость. — Прошу тебя как друг.       Я смотрел Йену в глаза и видел зарождающиеся искорки, которые превратятся в пламя, что поглотит все на своем пути, если ответить, что я не хочу этого делать.       От одной мысли, что мы с Кейси больше не увидимся, сердце разбивалось на множество острых осколков, болью впивающихся во все органы чувств. Йен словно считывал эти мысли. Он знал, как мне тяжело. Знал, наколько мы с Кейси были близки в подростковые годы. Знал, что мне больно.       — Если тебе так будет спокойнее… — едва слышно выдавил я, стараясь придать голосу уверенности, но, кажется, получилось плохо. — Перестану.       Внутри взорвался фейерверк эмоций. И все эти яркие искры в эту же секунду затянуло в черную бездну.       А Йен удовлетворенно кивнул. Но наверняка не поверил. Конечно, не поверил. Он будет проверять. Узнавать. Следить. Не в его стиле верить на слово. Но Йен действительно слишком много сделал для меня и имеет право попросить хотя бы об одном одолжении. Даже если оно будет дорого стоить.       — Я ценю это, Артур, спасибо. — Друг улыбнулся уголками губ.       Я промолчал, пытаясь справиться с давящим чувством в груди и отвел взгляд. Йен пару секунд наблюдал за мной, видел, каково мне, а затем, словно что-то для себя решив, потянулся было встать, но я машинально сжал его запястье. Он удивленно посмотрел вниз на мою руку, а я не знал, зачем остановил. Просто не хотел, чтобы он уходил. Йен улыбнулся, и его пальцы слегка сжались в ответ. Он склонился ко мне ближе. Не слишком. Я ощутил тепло его кожи и приятный запах порошка. Сразу стало так уютно и тепло, не хотелось прекращать это мгновение.       А потом он тихо сказал:       — Отдыхай, Артур.       Мягко разжав пальцы, друг собирался покинуть комнату, но вдруг остановился, уловив звуки голосов за стеной. Я тоже слышал их уже пару минут, но не придавал значения. Теперь же, вслушавшись, понял, кому они принадлежали.       — Мы с тобой в одной лодке, Джессика. — Голос Алфи был низким, почти угрожающим.       Йен напрягся, сверля стену взглядом.       — И что? — Джессика не отступала, в ее голосе скользила дерзость. — Угрожаешь мне?       — Конечно нет. — Алфи усмехнулся, и в этой усмешке было что-то агрессивное. — Просто напоминаю: если хоть кто-нибудь узнает, что я убрал Ронни, я потяну тебя за собой. И тогда всей школе будет известно, как ты «благородно» подсыпала слабительное своей напарнице прямо перед игрой, чтобы выступить ведущим чирлидером.       Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.       — Так что будь умницей. Не рушь свой розовый мирок своими же руками.       На мгновение повисла тишина. Мы с Йеном посмотрели друг на друга в полном замешательстве.       Джессика внезапно засмеялась. Тихо, но с каким-то ледяным весельем.       — Ты думаешь, я настолько тупая?       В ее голосе не было страха. Только легкое презрение.       — Не беспокойся, Алфи, я не собираюсь тебя сдавать.       — Тогда удали видео. — Голос Алфи стал резче.       — Нет, — отрезала Джессика. — Это мой гарант. Видео останется у меня до тех пор, пока мы не закончим школу и не разойдемся как в море корабли. И запомни, — она понизила голос, — не разговаривай больше со мной в таком тоне.       Ответа не последовало. Я подошел к двери и встал рядом с Йеном, наблюдая, как из соседней комнаты вышел Алфи. От злости у него выступили вены на лбу, тело напряглось, а движения были резкими и грубыми. Я видел его таким только после драк, в которые он ввязывался отнюдь не часто. Следом вышла Джессика. Она, напротив, выглядела спокойной и самодовольной.       — Стоять. — Йен вдруг вышел в коридор.       Та чуть не подпрыгнула от неожиданности.       — Какого хрена?! — возмутилась Джесси, переводя взгляд то на брата, то на меня.       — Что вы только что обсуждали с Алфи? — не церемонясь начал Йен.       Джессика подняла бровь.       — Какая разница? Это наши дела.       — Правильно понимаю, что речь шла о Ронни Тэйте? — вмешался я. — Что Алфи ему сделал?       — А ты откуда знаешь Рона? — Джессика скрестила руки на груди.       — Это брат моего друга, — ответил я. — Так что выкладывай.       — Ну, вот у Рона или Алфи и спрашивайте. — Она хотела было проскочить мимо нас, но Йен преградил путь.       — Что за видео, Джесс? — Он задал вопрос твердым голосом.       Она сжала телефон в руке, колеблясь.       — Я же знаю, что если покажу, то вы сразу пойдете разбираться с Алфи.       — Нет, Джесси, — ответил Йен, — мы просто хотим знать, что происходит.       Она прищурилась, словно не веря, а потом снова попыталась пройти мимо, но теперь уже я не дал этого сделать.       — Если ты не хочешь его показывать — это значит, что там действительно что-то серьезное.       — Я не…       — Ты боишься не за себя, а за Алфи! — догадался Йен.       Джессика отвела взгляд.       — Я просто не хочу, чтобы мы все пересрались друг с другом.       — Джесс, нам нужно знать, что там, — твердо сказал Йен.       Джесси пару минут судорожно обдумывала варианты. А потом, раздраженно выдохнув, разблокировала телефон и протянула его брату.       — Только никому не рассказывайте.       На экране замелькало дрожащее изображение. А через несколько секунд мне стало ясно, почему она не хотела нам это показывать.       — Шагай, че встал?! — грубо приказал какой-то парень, толкнув знакомую тощую фигурку в спину.       — Отвалите!       Этот голос я узнал сразу.       — Слишком борзый стал. — Насмешка, затем глухой удар и сдавленный стон боли.       — За непослушание следует наказание. — Третий голос, в котором сквозило самодовольство.       — Пусти, ублюдок! — прорычал скрученный парень.       Камера сфокусировалась.       Ронни.       Лицо побледневшее, левая рука прижата к груди, запястье выгнуто под неестественным углом.       Перелом.       Ронни тяжело дышал, сквозь зубы пробормотав что-то невнятное. Один из парней с размаху ударил его в живот, от чего тот болезненно свернулся, ловя воздух ртом.       — Все на одного, да? — Ронни поднял голову, усмехнувшись. — Мы с пацанами вас так же выловим и так же загасим…       — Попробуй, — хмыкнул один из парней. — И посмотрим, что будет, если мои родители узнают, отброс.       — Только и умеешь прятаться за мамочку, — съязвил Рон.       — Если бы твоей было не плевать на тебя, тоже бы научился.       Я взглянул на Йена. Тот лишь пристально смотрел на экран, словно уже знал, что будет дальше.       — Смотри, — бросил он мне.       Не хотелось. Было крайне мерзко наблюдать за этими ублюдками. Вдруг камера повернулась на… Алфи. У меня перехватило дыхание.       Ронни посмотрел на него с надеждой. Но Алфи только пожал плечами.       — Мы же по-хорошему предложили тебе взять бабки и выйти из игры, но ты сам не захотел. Теперь плей-офф тебе не светит.       Видео оборвалось.       Я все еще пребывал в легком ступоре, недоуменно глядя на черный экран. На меня обрушился весь шквал эмоций. Стало тошно от того, каким я увидел друга. Того самого милого Алфи, который всегда держался в стороне от жестких методов, который отказывался участвовать в грязных разборках, казался самым нормальным среди нас.       А теперь я видел его таким.       Я поднял голову, встретился взглядом с Йеном. Тот молча отдал телефон сестре.       — Ронни должен был уступить место в игре Алфи, — объяснила Джессика, убрав телефон в карман. — Потому что тот сидел на скамейке запасных после своей прошлой агрессивной игры.       — Но он же принес школе победу, — я недоуменно поднял бровь.       — Да, но потом тренер полмесяца доказывал всем, что Алфи не специально толкнул другого игрока так, что тот упал и вывихнул лодыжку.       С каждой минутой Алфи превращался для меня в абсолютно другого человека. Поражало, насколько хорошо он играл роль безобидного парнишки.       — Вы же знаете, что Алфи нужна стипендия, — продолжила Джесси. — Поэтому сидеть на скамейке запасных перед важным матчем, на котором будет присутствовать комиссия от колледжа, ни в коем случае нельзя.       Я раздраженно усмехнулся, вспомнив о том, что Алфи говорил о спортивной стипендии в Нью-Йорке. Так вот какими методами он пытается ее получить.       — Он и его друзья предложили Ронни двести баксов за добровольный уход из игры. И хотя ему победа особо ничего не даст, потому что он только в десятом классе, Рон все равно отказался. И вот что вышло.       — Пойдем вниз, — сказал Йен, повернувшись к лестнице.       Меня поражало его спокойствие. Почему он вообще никак не реагировал?! Я почувствовал, как сердце стучит где-то в горле.       — И что мы будем делать? — спросил я, догнав его.       — Ничего.       Я резко дернул друга за руку.       — То, что сделал Алфи, не по нашим законам! — прошептал я, чтобы Джессика, которая плелась сзади, не услышала.       Йен плавно выкрутил запястье из моего хвата, прежде чем отступил на шаг, поправляя сместившийся серебряный браслет.       — Напомню тебе, что Ронни не Оса. Он наркоша и дилер, который кинул своих друзей. А мы отказались его принимать, поэтому его разборки — не наше дело.       — Если скажу Линку, то Алфи конец. — Я сжал кулаки.       Йен медленно кивнул.       — И Линк сядет. У него и так условка. Ты правда этого хочешь?       Гнев заставил затрястись. Я отвернулся, чувствуя, как внутри все клокочет. Йен был прав. Это не означало, что меня устраивает такой расклад. В голове закрутилось множество мыслей, но что бы я ни сделал, последствия могли быть хуже.       Глубоко вдохнув, я поднял голову и посмотрел в окно на задний двор, где продолжалась вечеринка.       Алфи стоял, окруженный своими друзьями, что-то им рассказывал и весело смеялся. В эту минуту к нему подошла и наша компания. Он обнял Ника и так же тепло поприветствовал Марка.       Где-то внутри меня что-то щелкнуло. Я не знал, что сделаю дальше. Но знал, что не смогу смотреть на него так же, как раньше.       Когда мы вышли на улицу, нас окутал теплый ночной воздух, пропитанный ароматом сладкого лимонада и попкорна. Музыка, смех и голоса сливались в единый живой гул. Вечеринка была в самом разгаре.       — Ты реально отравила напарницу, чтоб выступить ведущим чирлидером? — спросил Йен, когда мы шли по двору.       Джессика раздраженно закатила глаза.       — Никого я не травила! — воскликнула она. — Это всего лишь слабительное, причем подходящее даже для детей.       — Да ты сама гуманность! — воскликнул Йен.       Джесси откинула прядь волос назад и хмыкнула.       — Вообще, я бы и так выступила. — Она развела руками. — Но в позиции лица команды всегда приятнее, согласитесь.       — Это нормально, по-твоему? — обратился я к Йену.       — Не самая худшая махинация в истории чирлидинга, — пожал плечами он.       — Вот именно! — Обрадованная поддержкой брата, Джессика хлопнула в ладоши, а затем возмущенно продолжила: — Тренер, как одержимая, готова этой Эмили в ноги кланяться! Все только и делают, что восхваляют ее! У нее уже подписчиков больше, чем у меня. И Джексон стал вокруг нее крутиться.       Йен хмыкнул.       — Так ты сама его динамишь.       Джессика резко обернулась, сложив руки на груди, словно брат сказал что-то из ряда вон выходящее.       — Но это не значит, что он достанется ей!       Я прикрыл глаза рукой, пытаясь осмыслить логику. Но, кажется, в ее мире так все и работало.       — Да и вообще, Эмили не помешает отдохнуть. Мы с девчонками даже прислали цветы и открытки.       Она улыбнулась — ровно той же улыбкой, что я видел на лице Йена, когда он пытался убедить кого-то в своей невиновности.       — Ну-у, — протянул я, почесав затылок, — вообще-то Алфи прав и ты тоже та еще… змейка.       — Я бы назвала себя стервой, — ответила она, засмеявшись. — Но спасибо, что смягчил. Осуждаешь?       — Еще бы! — добродушным тоном ответил я, а потом взъерошил ее волосы, чем вызвал тихий возмущенный вскрик.       Как бы Джессика ни бесила иногда, мне было сложно не испытывать к ней тепла, потому что к тем, кого она впускала в круг своих близких, относилась очень трепетно и заботливо. Например, мне всегда передавала сладости и открытки на праздники, когда мы были младше, приносила еду, если я заболевал.       — Пойдем, нас, наверное, уже заждались! — Джесси поправила платье и направилась к друзьям, а мы поспешили следом.       Наша компания развалилась в центре двора на креслах-мешках. Алфи размахивал руками, что-то увлеченно объясняя Кэтрин. Дрейк перебирал бутылки с алкоголем, пытаясь сделать себе коктейль, а подруги Джессики сидели на пледе рядом с баскетболистами, демонстрируя друг другу экраны телефонов и что-то увлеченно обсуждая.       — Ну наконец-то! — воскликнул Ник, когда мы подошли. — Мы тут уже чуть ли не ставки ставили, ушли вы мириться или опять ругаться.       — Я ставил на «чпокаться», — сказал Дрейк, отпив свое зелье, получившееся из смеси нескольких видов алкоголя и сока.       — Какие у тебя интересные фантазии насчет нашего времяпровождения, — фыркнул Йен, опустившись на пуфик рядом с Ником.       — Не моя же вина, что у вас там такая затяжная «дружеская» ссора. — Дрейк показал кавычки пальцами.       Я хищно ухмыльнулся.       — Раз уж у тебя такая бурная фантазия, Дрейк, обязательно позову тебя с собой, когда захочу потрахаться. — Я придвинулся к нему, наигранно облизнувшись и прищурив взгляд. — И ты… будешь посерединке.       Все вокруг хором засмеялись, а Дрейк испуганно отшатнулся и вздрогнул, явно представив эту сцену.       Довольный собой, я дал пять Йену и плюхнулся на пуфик, оглядевшись.       — А где Марк?       — Они с Мелиссой ушли за напитками, — ответила Кэтрин, наклоняясь ближе. — Кстати, она по нему явно сохнет.       — Да, выглядят как голубки. — Джессика кивком указала в сторону фуршета.       Я проследил за ее взглядом и тут же нашел Марка. Он широко улыбался симпатичной и слегка смазливой девчонке с длинными черными волосами, пока накладывал закуски в тарелку. А она что-то оживленно рассказывала, вызывая у него смех. Затем кокетливо намотала прядь своих волос на палец и вдруг — якобы случайно — уронила стакан. Вода плеснула ей на платье.       Марк тут же поставил тарелку на стол, схватил салфетки и присел перед ней на корточки, аккуратно промакивая влажную ткань на ее бедре.       Я шумно выдохнул и напрягся. Почему бы просто не передать ей салфетки? Она могла и сама спокойно справиться. И с чего это такой смелый флирт? Это же явно флирт.       Мне казалось, что Марк будет сидеть где-то в уголке или держаться рядом, избегая общения с незнакомцами. А сейчас я наблюдал, как он едва ли не лапает первую встречную девчонку. Вот-вот и залезет к ней под эту короткую юбку. Интересно, осознает ли он, насколько интимно выглядит эта сцена? Понимает ли вообще, что это далеко не просто проявление вежливости?       Я сжал зубы и отвернулся. По сути, нужно радоваться. Марк адаптируется. И это классно! Ему необходимо выходить из зоны комфорта, начинать учиться заводить знакомства и поддерживать беседы. Но почему же тогда это так раздражает?       — Эй, ты чего? — Кэтрин тронула меня за плечо.       — А? Ничего. — Я быстро отвел взгляд. — Просто задумался.       Попытавшись отвлечься от этих мыслей, я решил втянуться в разговор друзей, но едва собрался что-то сказать, как вдруг услышал голос Марка. Они с Мелиссой вернулись, все еще не переставая что-то бурно обсуждать. Точнее, болтала только девчонка, а Марк кивал и внимательно слушал.       — Смотрите! — вдруг вскрикнула она. — Классные фотки получились, да?!       Мелисса повернула экран своего телефона к нам, показывая действительно красивые снимки Марка. В теплом свете гирлянд он смотрел в сторону мечтательным и наивным взглядом, а на лице играла загадочная полуулыбка.       — Сделала их, пока ты не видел, — улыбнулась она Марку. — Можешь поставить на аватарку.       Вдруг Ник наклонился поближе к телефону, внимательно рассматривая. Он несколько секунд изучал изображения, потом перевел взгляд на самого Марка, глядя с каким-то новым интересом.       — У тебя такое… идеальное лицо, — выдал Ник восхищенно.       На секунду повисла тишина. Марк растерялся, не зная, что ответить. Я тоже был шокирован, настороженно подняв бровь.       — Знатно тебя от пары рюмок вштырило, — хохотнул Дрейк, едва не выплеснув колу изо рта. — Ты че несешь?       — Извиняюсь! — засмеялся и сам Ник, поняв, как странно выглядит со стороны. — Не подумайте, что я какой-то… не такой. Просто я фотограф. И сейчас участвую в конкурсе, поэтому активно ищу моделей на съемку. Победителя опубликуют в популярном журнале и дадут гонорар, которым я, естественно, поделюсь, если выиграю.       — И… что ты хочешь? — неуверенно спросил Марк.       — У тебя выразительная внешность. — Ник загорелся идеей. — Все типажи, которые я смотрел, не те. А твой — идеальный! Грустные глаза, но при этом сияющая искренняя улыбка… Ты создан для этого проекта!       В глазах Ника играли огоньки радости и неподдельной заинтересованности, потому что модель он действительно искал, наверное, уже целый месяц, но никак не мог подобрать того, кто сочетает в себе «красоту и историю, отраженную во взгляде».       Марк смутился, но на губах мелькнула улыбка.       — Ну, не знаю… — Он слегка почесал затылок, словно пытался осознать, что только что произошло.       — Ой, да не будь ты скромником. — Джессика взяла инициативу в свои руки и потянулась к телефону. — Ты обладаешь всеми данными для медиасферы. Кстати, у тебя есть аккаунт? — Она требовательно посмотрела на Марка, а тот лишь растерянно покачал головой. — Тогда я сейчас создам и отмечу у себя в сторис. Соберешь подписчиков в два счета.       — Смотри! — Мелисса показала подруге экран. — Я уже обработала фото. Сейчас тебе скину — и можешь выкладывать. А вы, ребята, репостните, чтобы к Марку перешли подписчики. Особенно ты, Ник. Я видела, что у тебя их больше десяти тысяч.       — Да без проблем! — кивнул друг. — Так что, Марк? Побудешь моделью?       В этот момент Марк перевел взгляд на меня, как будто ждал одобрения, а затем аккуратно подсел ближе. Я почувствовал, как его дыхание коснулось моего уха, и по спине прошла странная дрожь.       — Это просто фотосессия? — Его голос был едва слышен, но напряженность в нем резала слух. — Ничего не нужно будет… больше?       Марк ждал подвоха. Как будто предложение Ника — это не просто съемка. Как будто за ним скрывается что-то грязное, требующее осторожности.       Я сглотнул, стараясь не выдать, что тоже ощутил внутри тянущий ком, вспомнив, что Марк рассказывал, какие фото делал Ханс.       — Конечно, просто фотосессия, — ответил я, наклонившись к нему. — Никакого скрытого подтекста и условий.       Марк на секунду встретился со мной взглядом. В его глазах скользнуло сомнение, но вскоре оно угасло, уступая место осторожной вере. Он медленно кивнул.       — Ладно, — выдохнул он, обратившись к Нику.       Я заметил, как его плечи чуть расслабились, но напряжение до конца не ушло. Никто не обращал на это внимания, все галдели наперебой в попытках развить идею Ника и новую страничку Марка.       — Если хочешь, — шепнул я, улыбнувшись, — пойду с тобой и буду там от начала до конца.       — Да, хочу, — благодарно кивнул Марк. — Спасибо, Арти.       Я провел рукой по его спине снизу вверх и одобрительно сжал плечо, ощущая, как уходит последнее напряжение. Марк еще секунду смотрел на меня сияющим взглядом, а потом отвел глаза, словно смутился своей реакции.       — Марк! — вдруг позвала Джессика, сверкая довольной улыбкой. — У тебя уже пятьдесят подписчиков!       — Правда?! — удивленно воскликнул он.       — Да! — радостно засмеялась Джесси, показывая экран. — Я запостила наше селфи в сторис и отметила тебя.       Марк взял ее телефон.       — Так быстро?.. — пробормотал он, с удивлением обновляя страницу.       — Так это только начало, — ухмыльнулся Ник. — Если снимки на фотосессии выйдут так же круто, у тебя точно тысяча подписчиков добавится. Потому что победителя будут форсить во всех соцсетях журнала.       — А я тоже так хочу! — с наигранной детской обидой протянул Дрейк. — Меня тоже отметьте!       — Реально, — вмешался я. — Кто-нибудь, отметьте Дрейка. Он этих подписчиков никак собрать не может.       Все снова засмеялись.       — Слушайте, ну хватит уже про фотки, — вдруг лениво протянул Алфи, наконец-то вступая в беседу. Он вальяжно растянулся на пуфике, явно ощущая себя королем тусовки. — Мы когда пришли, фоткались, сейчас фоткаемся. Сколько можно? Пойду я лучше еще выпью.       — Ты в курсе, что завтра игра? — Один из его друзей, рыжий и с веснушками, до этого никак не встревавший в разговоры, нахмурился, глядя на него вкрадчивым взглядом.       — В курсе, — пожал плечами тот. — Но никто не запрещает мне расслабиться, тем более я пью только пиво.       — Это ты так сам себя утешаешь? — хмыкнул короткостриженый блондин, сидевший рядом.       — Брось, я умею пить, и ты это знаешь. — Алфи махнул рукой. — Просто давайте уже говорить о чем-нибудь другом.       Я приподнял бровь. Чего это он так яро переводит тему? У Марка появились приятели, он расширяет свой круг общения, учится вливаться в общество, а Алфи так бестактно вклинивается и лишает его внимания. Мне это абсолютно не понравилось, но конфликтовать не стал, чтобы не портить атмосферу. Алфи в целом начал раздражать еще тогда, когда тявкнул про моего отца и неблагополучные семьи. А теперь, когда я узнал, как по-скотски он поступает с братом одного из наших людей, по умолчанию испытывал только злость.       — И что ты предлагаешь? — спросил Ник.       — Ну, можно, например, поиграть. Проверим, кто из нас самый смелый.       — Ты опять за свое? — закатила глаза Кэтрин.       — А что? — Алфи хитро ухмыльнулся. — Предлагаю в «Правду или действие».       Я поморщился.       — Серьезно?       — Почему нет? — усмехнулся он. — Боишься, что тебе попадется что-то… интересное?       — Боюсь, что кто-то из нас переборщит, — ответил я, понимая, какие задания и вопросы будут в игре.       — Артур, — негромко позвал Марк, привлекая мой взгляд. — Давай попробуем?       Я тут же покачал головой.       — Плохая идея.       — Почему?       Я пожал плечами, задумчиво наблюдая за ним.       — Иногда задания бывают слишком… откровенными. Не хочу, чтобы ты оказался в неудобной ситуации.       Марк на секунду прикусил губу, но в глазах по-прежнему горела решимость.       — Если что, я ведь всегда могу выйти из игры?       Я посмотрел на него пристальнее.       — Будут вопросы про твою личную жизнь. В том числе про секс.       Он едва заметно напрягся, но не отвел взгляда.       — А действия, — продолжил я, — почти всегда нарушают личное пространство.       Марк грустно опустил голову, явно все еще желая сыграть, но теперь уже не так уверенно. Я несколько секунд взвешивал все «за» и «против», больше всего опасаясь, что у него может случиться паническая атака. Но его почти по-детски расстроенное выражение лица заставило меня сдаться.       — Ладно. Только если станет некомфортно — сразу говори. Не терпи, хорошо?       Тут же оживившись, Марк кивнул, а я лишь тяжело вздохнул, осознавая, во что ввязался. Всегда терпеть не мог эту игру. Но как назло, на каждой тусовке без нее не обходилось.       — Ну так что? — Алфи хлопнул в ладони. — Собираемся в круг или как?       Толпа засуетилась: кто-то перетаскивал пуфики, кто-то устраивался поудобнее, подтягиваясь ближе к кругу. Марк то и дело искал мой взгляд, будто ждал одобрения, и мне приходилось делать вид, что я тоже вовлечен, хотя внутри пархали бабочки от напряжения.       Когда все наконец расселись, Алфи ухмыльнулся и первым крутанул бутылку. Она завертелась, отражая блики гирлянд, и медленно замедлилась…       — Марк! — воскликнул Алфи. — Правда или действие?       Первый же вопрос — и сразу ему. Я почувствовал, как напрягся, наверное, даже больше, чем сам Марк.       — Правда, — ответил тот ровным тоном.       Алфи задумчиво прищурился.       — О! А можно я задам? — неожиданно вскинул руку тот самый рыжий пацан.       — Валяй, — безразлично махнул рукой Алфи.       Рыжий перевел взгляд на Мелиссу, а затем вновь на Марка, усмехнулся — с таким выражением лица, будто тот был ему не особо по душе.       — Марк, сколько у тебя было партнеров?       Я раздраженно хмыкнул. Кто-то явно ревнует к Мелиссе. Прямо в лоб — без обиняков, лишь бы посеять смуту.       Марк едва заметно сглотнул. Я неосознанно задержал дыхание, глядя на него. Потому что с первого дня знакомства меня преследовала жуткая мысль: а вдруг Ханс… делился им с кем-то?       — Один, — наконец произнес Марк, и его голос прозвучал спокойно, без колебаний.       Я резко отпил колу, будто пытаясь смыть комок в горле, и даже закрыл глаза на секунду, с трудом подавляя рвущийся наружу облегченный вздох. Но, похоже, моя реакция не осталась незамеченной — Марк бросил в мою сторону быстрый взгляд, но ничего не сказал.       — Ну что, дальше крутим? — разрядил обстановку Ник.       Толпа дружно закивала, и я заставил себя вернуться в игру.       Мелисса, сидевшая по другую сторону от Марка, выглядела довольной, явно радуясь, что он оказался не ловеласом. А у меня внутри до сих пор гудело, сердце никак не хотело успокаиваться.       На этот раз крутил Марк.       — О-о-о, Ник! — воскликнула Джессика, когда бутылка замерла, указывая прямо на него.       — Правда или действие? — спросил Марк.       — Действие конечно, — без раздумий бросил Ник, самодовольно вздернув подбородок.       — Марк, придумай ему что-нибудь интересное! — воскликнул Дрейк.       Тот замялся, явно не зная, что сказать. Он скользнул взглядом по остальным, будто надеясь, что кто-то подскажет.       — О, да ладно тебе! — хлопнула в ладони девочка с цветными прядями. Кажется, она представилась Кайей. — Хорошо, даю подсказку: скажи ему, чтобы снял одежду. Нам всем интересно.       Марк слегка нахмурился, но, видимо, решив, что это достаточно безобидно, все же кивнул.       — Раздевайся до пояса, — нехотя произнес он.       Ник лишь пожал плечами.       — Легкотня.       Он без тени смущения стащил майку, оголив торс, и, судя по самодовольной ухмылке, ему даже нравилось такое внимание.       — Надо было не только до пояса, ну, Марк! — возмутилась девушка.       Девчонки переглянулись, кто-то подавил смешок, а Ник, заметив заинтересованные взгляды, фыркнул:       — Если что, я почти женат, и вообще, школьницы меня не привлекают.       Я снисходительно покачал головой, усмехнувшись.       — Отлично, теперь моя очередь! — Ник потер ладони и резко запустил бутылку.       Она закрутилась, блеснув в свете гирлянд, и замерла, указывая на Алфи.       — Правда или действие?       — Правда, — уверенно выбрал Алфи.       Ник ухмыльнулся, в глазах мелькнул хищный блеск.       — Ну что ж, давай-ка мы узнаем о тебе чуточку больше… Ты влюблен в кого-то сейчас?       Алфи замялся, чуть ссутулившись, и не спешил отвечать.       — Чего молчишь? — подначила Кэтрин. — Давай выкладывай.       — Да.       Этот короткий ответ прозвучал так просто, что все на секунду зависли.       — Чего?! — воскликнул Дрейк. — И кто же она?       — Это уже второй вопрос, — пожал плечами Алфи, крутанув бутылку дальше.       Влюблен, значит. Мне сразу вспомнился фотоальбом, который мы с Дрейком обнаружили в комнате Алфи, когда вместе тусили. Та девчонка, с которой он был знаком с детства. Почему же он никогда о ней не рассказывает? Я мельком взглянул на друга. Что ж, будет интересно выяснить это.       — О-о! Вот это интригующе! Правда или действие?       На этот раз стрелка указала прямо на меня. На секунду замешкавшись, я выбрал правду.       — Со сколькими людьми ты переспал? — ухмыльнулся Алфи.       Все заинтересованно уставились. Я отпил глоток колы, сделал паузу и с нарочитой невозмутимостью ответил:       — Сегодня или в этом месяце?       Кэтрин закатила глаза, а Марк слегка приподнял бровь. Реакция Кэтрин была ожидаемой — ее я мог предугадать заранее. Но взгляд Марка… он был странным.       — За всю жизнь, — уточнил Алфи, улыбаясь.       — Ну… Их было достаточно. — Я решил слегка уклониться, не вдаваясь в детали.       — Да там столько похождений! Артуру калькулятор понадобится, чтобы посчитать! — усмехнулся Дрейк.       Толпа одобрительно заголосила, поддерживая друга. Я тоже засмеялся, но вдруг заметил, как Марк хмуро смотрит на меня. Слишком настойчиво, слишком изучающе, и в этом было то, что заставляло почувствовать себя неуютно.       — У Артура, кажется, столько желающих, что, гляди, очередь за пропуском выстроится, — продолжил подкалывать Дрейк.       Я парировал:       — Завидуешь? Могу тебя поставить первым в списке.       Он фыркнул, но тут же ответил:       — Первым я у тебя уже точно не буду.       — Успокойся, Дрейк, — подмигнул я и, слегка наклонившись к нему, добавил: — Не главное быть первым, важно быть особенным.       Остальные вновь шумно загудели, поддержав мою шутку. Дрейк покраснел, отвернувшись от меня, и я даже был горд, что выиграл друга в схватке колкостей, но вдруг заметил, что Марк не смеется. На его лице не было ни тени улыбки. Я замер на секунду, но, стараясь не показывать неловкости, продолжил улыбаться, делая вид, что все как обычно.       — Джессика, правда или действие? — задал вопрос я.       — Действие!       — Хорошо… — Давать ей какие-то провокационные задания в присутствии Йена было бы плохой идеей, поэтому я придумал вполне безобидное: — Обними самого классного парня в этой компании.       Я хитро улыбнулся, думая, что выбор падет на одного из этих школьников, но Джесси поднялась с места, медленно обошла всех нас и резко сжала в объятиях Йена. Тот покраснел до кончиков ушей, а затем схватил ее в охапку и растрепал волосы.       — Ка-ак ми-ило! — протянул Дрейк. — Сейчас блевану! Дайте пакетик!       Было так приятно видеть счастливого Йена. А еще приятнее — покрасневшего. Смутить его — большая редкость.       Игра продолжалась, с каждым раундом становясь смелее. Вопросы были то шуточные, то совсем провокационные. Удалось выяснить, что блондинистого друга Алфи зовут Трент, и он, несмотря на весь свой показной опыт, девственник, но уже «активно работает над этим». Мелисса когда-то влюбилась в Йена и даже была готова открыто ему признаться, пока не застала его целующимся с горячей красоткой, когда пришла к Джессике в гости. Кайя целовалась с девушкой и ходила с подругой на свидание, но потом осознала, что ей больше нравятся парни. А Джессика один раз сдала в аренду на вечер машину Йена без разрешения, но на следующий день за эти же деньги оплачивала химчистку салона, потому что арендаторы уж очень хорошо «закончили» вечер.       — Артур, назови самое необычное место, где у тебя был секс! — крикнула уже порядком пьяненькая Мелисса.       — В машине, — не задумываясь ответил я.       — Это так банально, — хмыкнул Йен.       — А если скажу, что она никому из нас не принадлежала?       Все заулюлюкали.       — В смысле? — подняла брови Кэтрин.       — Мы с… с одним очень классным человеком, — загадочно улыбнулся я, — залезли в чужую машину посреди ночи, когда убегали от копов, и… ну, эмоции зашкаливали.       — Что?! — изумился даже Дрейк. — А как сигналка не сработала?       — Понятия не имею. Может, тачка неходовая. — Я пожал плечами. — Но адреналин знатно так кипел…       — Ой, не продолжай! — замахала руками Кэтрин. — Отвратительно знать все это.       — А мне прям удовольствие доставляет смотреть, как моя бывшая и лучший друг каждый день сосутся на глазах, — съязвил я.       — Стоп! — Мелисса оторвалась от плеча Марка, на котором все это время лежала, и посмотрела сначала на меня, а потом на Кэт. — Вы встречались?!       — К сожалению, — кивнула та.       В этот момент Марк снова помрачнел и, мне, возможно, показалось, но, кажется, немного закатил глаза. Да что с ним? Спросить прямо я не решился.       А через пару минут бутылка крутанулась, и Марку загадали то, чего я никак не ожидал:       — Поставь кому-то засос на шее, — огласила свое желание Кайя. — А мы будем отсчитывать тридцать секунд!       В этот момент я почувствовал, как происходящее выходит из-под контроля. Все сосредоточились на Марке, а его взгляд метался от одного лица к другому, нервозность была почти осязаемой.       — Может, заменим на правду? — предложил он, но ответом были лишь насмешливые возгласы.       Мелисса уже устроилась поудобнее, она была уверена, что выберет именно ее. А я скрестил руки на груди, чувствуя, как что-то неприятно свербит внутри.       — Если не хочешь, не делай. — Я постарался сказать спокойно, но голос слегка дрожал.       Марк вздохнул и на мгновение замер, пытаясь понять, стоит ли продолжать. Все остальные были нетерпеливы.       — Давай уже, это просто игра! — с улыбкой подбодрил его кто-то из ребят.       — К тому же у тебя уже было две правды подряд, — добавила Кайя. — Третьим должно быть действие.       Марк глубоко вздохнул. Он волновался. И я — почему-то ничуть не меньше.       — Можно? — прошептал он, глядя на Мелиссу.       Та кивнула. Он медленно наклонился к девушке, убрав с ее плеч волосы, и осторожно коснулся губами кожи. А через секунду прижался чуть крепче, впитывая в себя нежность ее шеи. Мелисса прикрыла глаза, едва заметно задержав дыхание.       Отсчет пошел.       Я не понимал зачем, но следил за каждым движением и не мог оторвать взгляд, несмотря на то, что ощущал явный дискомфорт. Ребята вокруг продолжали шуметь, а внутри меня было глухое, неприятное ощущение. Мелисса бесила весь вечер, я не мог понять, почему. Было в ней что-то раздражающее — в каждом наигранно нежном действии, в писклявом голосе и этих огромных голубых глазах.       — Пятнадцать! — кричали все хором.       Марк чуть глубже втянул кожу, оставляя на ней красный след. Его пальцы осторожно легли девушке на плечо, а дыхание — теплое, горячее — рассеялось по ее шее. Мелисса невольно сжала край своего сарафана.       — Тридцать!       А мне вдруг захотелось облить ее холодной водой, чтобы остудить пыл. Да что за фигня?! Почему она меня так бесит?       — Это было горячо! — одобрительно протянул Дрейк, хлопнув Марка по спине. — Кто бы мог подумать, что ты у нас такой казанова!       Марк резко выдохнул, будто только сейчас вспомнил, что нужно дышать. Его лицо пылало, и он поспешно отвел взгляд, потирая затылок. А девчонка самодовольно поправила волосы и горделиво обвела глазами окружающих.       — Твоя очередь крутить! — весело напомнил Марку Дрейк.       Горлышко бутылки указало на Йена. Он едва заметно усмехнулся, склонив голову набок.       — Правда или действие? — Голос Марка был слишком спокойным.       — Правда, — быстро ответил Йен.       Они смотрели друг на друга, словно ковбои перед перестрелкой. Марк даже не раздумывал над вопросом.       — Почему я тебе так не нравлюсь?       Тон был ровным, почти безэмоциональным, но в воздухе тут же повисло напряжение. Йен медленно улыбнулся, кивнув самому себе, будто именно этого и ждал.       Тишина была почти осязаемой. Остальные замерли, начав переглядываться. Ребята из школы Джессики не понимали, что происходит, но их интуиция подсказывала, что лучше не встревать.       — Можно я скажу тебе это лично? — неожиданно спокойно спросил Йен.       Марк не отрывал от него взгляда, но все же кивнул.       Йен поднялся, не торопясь, словно тигр на охоте. Он обошел круг, и чем ближе подходил, тем сильнее сгущалась атмосфера. Никто не проронил ни слова. Я почувствовал, как внутри все сжимается, когда он остановился рядом с Марком, опустившись на одно колено.       Йен склонился ближе, шепча что-то на ухо. Долго. Намного дольше, чем было бы уместно. Марк слушал, напряженно выпрямившись, и по мере того как Йен говорил, его лицо менялось. В глазах вспыхнуло что-то, похожее на… потрясение? Недоверие?       Когда Йен наконец отстранился, Марк смотрел на него так, словно пытался понять, шутка это или нет. Йен лишь равнодушно кивнул и, даже не взглянув больше, вернулся на место.       — Все? — Голос Трента прозвучал неуверенно. — Можно продолжать или…       — Сейчас приду, — глухо бросил Марк, резко поднявшись и направившись в сторону беседки.       Я резко повернулся к Йену.       — Что ты ему сказал?!       Друг пожал плечами.       — То, что он хотел услышать.       Я сжал кулаки.       — Класс. Только теперь он ушел!       Йен посмотрел на меня, и в его глазах было что-то острое, почти вызывающее.       — Может, Марк просто не ожидал, что правда окажется такой неприятной?       Вокруг нас все молчали, явно понимая, что лучше не вмешиваться. Я сжал кулаки, но ничего не ответил.       Джессика первой попыталась разрядить обстановку:       — Давайте продолжим игру? Не будем портить вайб и ругаться.       Я шумно выдохнул и пробормотал:       — Ладно, играйте.       Но мысли были уже не здесь. Они тянулись к Марку, который стоял у беседки, нервно сжимая стакан с виски. Он делал большие глотки, будто пытался сжечь неприятный осадок от услышанного.       Я выдержал минуту. Еще одну. Но потом все-таки поднялся и направился к нему.       — Марк, — позвал я, останавливаясь рядом. — Ты как?       Его взгляд, мутный и отсутствующий, уперся в трещину на столешнице, будто в ней действительно были все ответы. Он молча осушил еще один стакан.       — Ого… Может, не стоит так налегать? — сказал я, осторожно наблюдая за ним.       Ничего не ответив, Марк лишь снова потянулся за бутылкой. Но я перехватил его руку.       — Хватит уже. Ты и так весь вечер пьешь.       Он дернул ладонью.       — Артур, — раздраженно процедил Марк.       — Что случилось? Йен тебя оскорбил? — Я вглядывался в его лицо, пытаясь понять, что происходит. — Что бы он ни сказал — это полный бред…       — Тебя чуть не убили из-за меня. Это тоже бред?       Я замер, медленно отпуская его запястье. Вокруг толпились другие люди, и, кажется, пара человек услышала наш диалог.       — Получается, со мной опасно общаться, — горько сказал Марк. — И Йен прав, что не любит меня.       Я подошел ближе, заговорил тише, чтобы нас никто не слышал.       — Мы не знаем, кто это был, — напомнил я. — Просто подумали, что это мог быть Ханс, но у нас нет доказательств.       — А кто еще? — Марк усмехнулся, но голос дрогнул. — Все произошло сразу после того, как вы меня спасли.       — Вот именно, — ответил я. — Разве не странно, что Ханс даже не успел усыпить мою бдительность? Он бы мог выждать более подходящий момент. А тем более, ему невыгодно убивать при свидетелях. Я не думаю, что это Ханс.       — Тогда кто?       Я вздохнул, провел ладонью по затылку.       — Пока не знаю. Но мы это выясним.       Марк не выглядел убежденным.       — Просто… — Он обвел пальцем край стакана. — А если это правда из-за меня?       — Это не из-за тебя, — отрезал я.       Он поднял на меня глаза.       — А если да?       — Даже если да, я сам выбрал вмешаться в ту ночь. Сам зашел к тебе в больнице. Сам продолжил с тобой общаться. Никто меня не заставлял. Это было мое решение, и я о нем не жалею. А ты не несешь за это ответственность, понял?       Марк молчал, глядя в стакан. Тогда я наклонился ближе, взяв его за подбородок.       — Послушай, если бы мне дали выбор сделать все снова, зная, что за этим последует, я бы не изменил ни единого своего действия. Я осознанно сделал то, что сделал.       Глубоко вдохнув, Марк задержал дыхание, а потом медленно выдохнул.       Я отступил на шаг и молча встал рядом, набрав сообщение для Йена: «Почему ты, не разобравшись в ситуации, рассказал обо всем Марку? Мы же не знаем, точно ли это был Ханс. С каких пор ты действуешь необдуманно?»       Меня до жути раздражало поведение друга.       «Я лишь рассказал, как было. И прямо сказал, что мы только думаем, что Ханс причастен. Марк просил правду — получил. А то, что он дальше напридумывал и как воспринял — уже не мое дело», — тут же прилетело от Йена.       Я с силой нажал на кнопку блокировки и нервно сунул телефон обратно в карман.       — Пойдем к остальным? — ласковым тоном спросил я Марка.       Тот пару минут раздумывал, а потом кивнул. Я взял его за запястье, увлекая обратно в круг друзей.       Когда мы вернулись, перед нами развернулась весьма занятная картина. Йен сидел с зажмуренными глазами, втянув голову в плечи, будто готовясь к чему-то неизбежному. А Дрейк, прищурившись, вдруг резко подался вперед, схватил его за плечи и звонко чмокнул в щеку. Йен драматично застонал, спрятав лицо в ладонях.       — Ой, не делай вид, что тебе не понравилось, — хмыкнул Дрейк. — Ждал, небось, весь вечер.       — Ага, — с сарказмом отозвался Йен. — Всю жизнь.       И прежде чем кто-то успел понять, что происходит, Йен рывком притянул Дрейка за шею и в ответ коротко поцеловал его.       Мы замерли. Весь. Воздух. Вокруг застыл. Дрейк в шоке уставился на него, потом судорожно вытер щеку.       — Какого хрена?!       Йен только ухмыльнулся.       — Туше.       — Какое, на хрен, «туше»?!       — А что? Тебе можно, а мне нет? Почувствуй, каково это.       — Они наконец поняли, что рождены друг для друга! — с жаром выкрикнул Ник.       — Да! — подхватила Джессика. — Прости, Кэтрин, но, кажется, Дрейк теперь больше по мальчикам.       — Уоу-уоу! Не надо! Одного ей уже хватило! — заржал Алфи, ехидно покосившись на меня.       Я тяжело выдохнул, когда увидел, как Джессика вдруг ошеломленно захлопала ресницами.       — Подожди… Так ты гей?       Разговоры стихли так резко, будто кто-то нажал на паузу. Все подростки разом повернулись в мою сторону. Трент и Мелисса переглянулись, подняв брови. Марк смотрел особенно внимательно. Его взгляд скользнул от меня к Кэтрин, потом обратно, и в его глазах мелькнуло запоздалое осознание.       Реакция у всех была такая, словно мы живем не в прогрессивной Америке двадцать первого века, а в какой-то дешевой мелодраме шестидесятых.       — Бисексуал, — спокойно ответил я.       Толпа продолжала молчать. Будто все одновременно пытались обработать услышанное.       — Окей, — наконец выдохнул Трент, неловко хмыкнув. — Это… неожиданно.       — Это офигеть как неожиданно, — пробормотал его друг сбоку.       — Чего вы уставились, будто услышали признание в убийстве президента? — усмехнулся я. — По-моему, людей уже давно не должна удивлять ориентация.       — Нет, ну знаешь… — ответила Джессика. — Само по себе это, конечно, нормально, но вот именно от тебя — это прямо-таки нежданчик.       Я склонил голову набок, глядя на нее.       — Почему от меня?       — Ну… — Она махнула рукой. — Ты такой… суровый, вся вот эта аура плохого парня… Просто не думала, что… ну…       Я хмыкнул.       — Джессика, это не значит, что я обязан встречаться только с девушками.       — Да я и не говорю! — поспешно замахала она руками. — Просто удивлена.       Марк все еще буравил меня взглядом. В его глазах читалось целое море эмоций, но разобрать их по отдельности было почти невозможно.       — Ты… никогда не говорил, — тихо произнес он.       Я пожал плечами.       — А ты не спрашивал.       Воздух между нами на мгновение стал густым и тяжелым, словно заряженный невысказанными словами. Благо это тягостное молчание было внезапно разорвано хлопком Дрейка.       — Ладно, все! Мы слишком много обсуждаем, с кем спит Артур. Крутим дальше!       Бутылка закружилась на полу, поблескивая в свете ламп. Все следили за ней, затаив дыхание, пока она, медленно останавливаясь, не ткнулась горлышком в мою сторону.       — О-о-о, Артур! — протянул Алфи, довольно ухмыляясь.       — Действие! — тут же выкрикнул Дрейк, не дав мне даже попытаться выбрать правду.       Но в целом я не был против, поэтому не протестовал.       — Надо придумать что-то реально эпичное, — задумчиво протянул Ник, оглядываясь на остальных.       — Поцелуй того, кто сидит по бокам от тебя, — выпалил друг Трента, сложное имя которого я не запомнил. — В засос, в губы! Пятнадцать секунд, — уже чуть спокойнее добавил он.       Подростки тут же оживились.       — Вот это будет горячо! — заржал сам Трент, поняв, в какой тупик меня загнали: слева сидела Кэтрин, а справа — Марк.       С лица Дрейка мгновенно стерлась вся веселость. Он смотрел так, что не оставалось сомнений: врежет, если посмею. Да и у меня самого не было ни малейшего желания целоваться с подругой, а по совместительству — бывшей. Сама же Кэт избегала зрительного контакта со мной. А Марк в это время наблюдал за нами, ожидая моего вердикта.       — Ну же, Артур, мы ждем, — ухмыльнулся придурочный пацан, которому пришла в голову эта ересь.       Каждый, абсолютно каждый смотрел на меня с нескрываемым интересом.       — Можете ждать дальше. — Я скрестил руки на груди. — Не буду этого делать.       — Да ладно тебе, это же просто игра! — подала голос Кайя.       — Вы хоть спросили у Марка, хочет ли он?! — возмутился я. — Ваше тупое желание затрагивает не только мое личное пространство.       Я повернулся к нему.       — Марк? — спросил я, стараясь звучать нейтрально.       Он чуть поднял брови, посмотрел прямо на меня и спокойно произнес:       — Я не против, если ты не против.       Его голос звучал ровно, почти монотонно, но мне не давала покоя мысль, что он просто не хочет показывать себя слабым перед остальными. Он не привык быть мишенью для чужих взглядов, а теперь оказался в центре внимания, под прицелом десятка глаз, жаждущих его реакции. Я знал, каково это — когда все давят, и тебе кажется, что если откажешься, то будешь выглядеть трусом.       — Вот и все! Это обоюдно, поэтому, Артур, перестань ломаться, — выкрикнул Трент.       — Это просто пятнадцать секунд, — добавила Кайя.       Вся эта ситуация начинала подбешивать, хотелось просто встать и уйти, но тут Марк прошептал:       — Артур, все нормально.       Он выглядел спокойным, но что, если это просто маска? Я не хотел, чтобы он чувствовал себя загнанным в угол. Не хотел, чтобы он потом думал, что я был частью этого давления.       Но во взгляде Марка не было ни страха, ни ожидания — просто тихая, глубокая сосредоточенность. Его губы чуть приоткрылись, грудь вздымалась в неровном дыхании, будто в воздухе вдруг стало слишком мало кислорода.       — Ну?! — нетерпеливо дернулся Трент.       Я подался вперед. Еще ближе. Марк не шелохнулся, когда я протянул руку и осторожно коснулся его шеи, ощущая жар кожи и чувствуя, как он слабо дрогнул в ответ, как участилось биение пульса.       Наши губы соприкоснулись.       И внутри что-то вспыхнуло — словно стремительный взлет, когда сердце захлебывается от высоты. Мир вокруг померк, оставив лишь это касание — мягкое, осторожное, но наполненное чем-то необъяснимым, захватывающим дух. Будто все чувства вдруг обострились, а воздух между нами наэлектризовался.       Я скользнул ладонью с шеи выше к подбородку, мягко поднимая его лицо. Марк коснулся моих пальцев — сначала нерешительно, почти случайно, но затем крепче, задержав их в своей руке. Я почувствовал, как он чуть приподнимается навстречу, следуя за моим движением. Его губы сначала оставались неподвижными, но вот едва заметно, почти невесомо, на долю секунды они прижались крепче. Совсем чуть-чуть, почти иллюзия. Но я это почувствовал. Или мне показалось?       И вдруг комната взорвалась возгласами.       — О-о-о, да!       Будто ушат холодной воды.       Я отпрянул, тяжело дыша. Марк тоже ловил воздух, его глаза широко распахнулись, щеки пылали. Секунду мы просто смотрели друг на друга, как будто все вокруг перестало существовать.       Я еще ощущал на губах его вкус, в груди пульсировало странное, непривычное напряжение.       — Окей, ладно, шоу закончилось! Расслабьтесь, — весело бросил Ник, заглушая обрывочные комментарии из толпы.       Снова включили громкую музыку, игра была забыта, и вечер как-то незаметно вернулся к привычной вечеринке. Ребята разошлись кто куда: одни — отдыхать около бассейна, другие отправились танцевать.       Я стоял в одиночестве около столика с закусками и никак не мог отойти от поцелуя. Да что со мной? Смутился и переживал, словно в первый раз. Хотя нет, даже в свои шестнадцать так не волновался.       Марк, напротив, не выглядел напряженным, продолжал улыбаться, стоя чуть поодаль в компании друзей Джессики, иногда вступая в диалог, но больше слушая. Он был полностью невозмутимым. Тогда мне-то что так нервничать?       Я попытался отвлечься, прислушиваясь к музыке, но никак не мог оторвать взгляд от Марка. Сейчас он смеялся над шуткой одного из парней, чуть склоняя голову в сторону.       Такой непринужденный и счастливый. С каждой минутой, проведенной в обществе, он будто расцветал. Я был искренне рад, что он наконец-то действительно становится его частью, сепарируясь от постоянного нахождения со мной. Сегодня он научился самостоятельно знакомиться с новыми людьми и быть ими принятым.       Через какое-то время компания подростков, с которыми стоял Марк, направилась танцевать, но сам он отказался. Оставшись в одиночестве, он подошел ко мне, наливая себе очередную рюмку.       — Ты слишком много пьешь сегодня, — сказал я.       — Это помогает расслабиться, — признался он.       — Так же много пил у Ханса?       — Больше, — усмехнулся Марк. — Я уговаривал Ханса разрешать напиваться настолько, чтобы не помнить потом, как больно и страшно было…       Меня будто обдало холодом, а в груди все сжалось до тошноты. Как легко потерять человеческое, если долго живешь в аду. Выбирать меньшее из зол, пытаться найти какой-то проблеск спасения от неизбежных ужасов.       Я хотел было сказать что-нибудь, но меня опередила незнакомая девушка, подошедшая к нам. Ее длинные волосы падали на обнаженные плечи, облегающий топ подчеркивал красивые изгибы тела, а мини-юбка демонстрировала стройные ноги.       — Как тебе вечеринка? — промурлыкала она, плавно касаясь плеча Марка, а потом кончиками пальцев провела вниз, по груди, будто невзначай. — Не видела тебя в школе, ты новенький?       — Нет, я… — хотел было ответить Марк, но вмиг стих, когда девушка опустила свою руку ему на бедро, явно приглашая к продолжению вечера в отдельной комнате.       — Слушай, я видела твои фотки с Джессикой… Вы пара или как? Если нет, мы могли бы…       Неожиданно для самого себя я резко перехватил ее запястье, без лишней грубости, но твердо отводя руку.       — Не стоит, — сказал я спокойно, но внутри чувствовал жуткое раздражение.       Девушка удивленно подняла брови, не сразу сообразив, что произошло. Затем ее губы скривились в недовольной ухмылке.       — Ты его телохранитель, что ли? — усмехнулась она, отдергивая руку, но не отходя.       — Он не заинтересован в том, к чему ты клонишь. — В моем голосе явно звенело напряжение.       Она фыркнула и повернулась к Марку, скрестив руки на груди.       — Ты хоть сам скажешь что-нибудь? — Обида, смешанная с уязвленным самолюбием, прозвучала в ее тоне.       Плечи Марка чуть напряглись, но он промолчал. А девушка злобно цокнула языком.       — Придурки! — бросила она и развернулась, исчезая в толпе танцующих.       Мы остались стоять на месте, повисла напряженная тишина, которую через пару минут первым нарушил Марк:       — Не надо было так с ней.       Я раздраженно усмехнулся.       — А что, стоило позволить дальше лапать тебя?       Марк смотрел на меня без какого-то явного выражения, будто и не понял, зачем я вмешался.       — Почему ты позволяешь всем себя трогать?! — слишком резко вырвалось у меня. — Тебе это правда приятно? Вот что ты чувствовал только что, когда эта девица распускала руки?       Марк выдохнул и прикрыл глаза на секунду.       — Не знаю, — прошептал он.       — Тебе нравилось или нет? — тверже повторил я.       — Не очень.       — А Мелисса?       — Я… не знаю…       — Как ты не знаешь? Тут или да, или нет. Это же твое тело!       — Вот именно! — вспыхнул он. — Это просто тело!       Я замер, пораженно глядя на Марка. Просто тело? Так вот в чем дело… Он не чувствует, что может сказать «нет».       — Это твое личное пространство, — спокойнее объяснил я. — Ты не должен позволять всем себя трогать. Ты можешь решать, кто к нему прикасается.       Марк резко вскинул голову, посмотрев мне в глаза.       — Когда я в последний раз захотел решить, что меня нельзя трогать, — его голос надломился, — меня заставили стоять на коленях на битом стекле, а потом я не мог ходить неделю!       Марк тяжело задышал, его пальцы судорожно сжались. Он уже не смотрел на меня, будто пожалел, что сказал.       — Хочу домой, — бросил он и, развернувшись, направился в сторону выхода.       Я стоял еще минут пять, пытаясь переварить произошедшее, и с каждой секундой злость на самого себя возрастала. Опять не подумал, что говорю. И вообще, зачем так вспылил? Какое-то необъяснимое чувство глодало изнутри всякий раз, когда Марк тесно общался с кем-то, и я не мог понять, что это.       Не став ни с кем прощаться, я пошел следом за Марком. Он сидел на ступенях перед домом — то ли ожидая меня, то ли просто не зная, как уехать, потому что его телефон сел еще час назад, и самостоятельно вызвать такси возможности не было.       Я достал ключи, разблокировал припаркованную в паре метров машину и подошел к Марку, ничего не говоря. Лишь встал рядом, дожидаясь, когда он хоть как-нибудь отреагирует. Тот одарил меня хмурым взглядом исподлобья, чуть помедлил, а потом молча встал и поплелся к автомобилю.       Мы проехали примерно двести метров, прежде чем я нарушил тишину:       — Прости. Я вообще не подумал, начал давить… Забываю, что тебе не так просто, что с тобой иначе из-за твоего прошлого… В общем, тупанул, конечно. — Я покачал головой и сжал руль сильнее. — Повел себя как дурак.       — Да, — кивнул Марк, слегка улыбнувшись.       Я тоже усмехнулся, и наши взгляды встретились.       — Мне правда жаль… И за поцелуй прости. Не следовало вестись на слабо, и вообще… мог бы просто послать их всех.       Марк откинулся на сиденье, не поднимая глаз.       — Это ты прости, — прошептал он.       — А тебе-то за что извиняться? — не понял я.       — За то, что было мерзко.       — Мерзко? Ты опять? Я же еще дома тебе сказал, что ты не мерзкий.       — Тогда почему так не хотел меня целовать? Тебе, наверное, неприятно, что я использованный. Но знаешь, вообще-то поцелуй у меня был первый.       Я резко свернул к обочине и затормозил, шокированно глядя на Марка. Он вжал голову в плечи и скрестил руки на груди. А мой мозг чуть не взорвался от таких потрясений.       — Так, — я сел вполоборота, — во-первых, никогда больше не называй себя «использованным», понял? То, что с тобой случилось, это не твоя вина, и это не делает тебя менее достойным, чем другие.       Марк молчал, но я видел, как его плечи чуть расслабились. Он украдкой взглянул на меня, и в его глазах мелькнула тень надежды.       — Ты прекрасный, Марк, правда. И я не позволю тебе думать иначе, — добавил я, смягчив тон.       Он внимательно всматривался в мои глаза, словно ища подвох.       — Мне не хотелось целоваться из-за страха, что тебе может быть неприятно. Не хотелось травмировать еще больше.       Марк словно хотел было что-то ответить, но тут же осекся, а я заметил, как на его губах мелькнула слабая полуулыбка.       — Ты сказал, что… это твой первый поцелуй? — спросил я, на что в ответ получил кивок. — Но разве Ханс…       — Не целовал, — оборвал Марк. — Он говорил, что… вещь не нужно целовать, ею нужно пользоваться.       Вещь.       Это слово отдалось эхом в голове. Я представил, что ломаю Хансу челюсть и разбиваю лицо в кровавое месиво. Сглотнув, прикрыл глаза, пытаясь осмыслить всю эту ситуацию. С одной стороны, радовало, что Ханс не украл у Марка хотя бы первый поцелуй.       Но с другой… теперь это сделал я.       — Почему ты не остановил меня?! — почти возмущенно спросил я. — Первый поцелуй должен был случиться с тем, кого ты действительно выбрал!       Марк чуть вздрогнул. Несколько секунд он молчал, словно взвешивая ответ, а затем тихо, но уверенно произнес:       — А кто сказал, что не выбрал? Поцелуй с тобой… — Марк запнулся, словно подбирая слова. — Это, наверное, первый раз, когда прикосновение было… приятным. И мне правда понравилось.       После этих слов лицо Марка вспыхнуло густым румянцем. Он резко отвернулся, будто испугался собственной откровенности, прикусил губу и напряг плечи. Я был смущен ничуть не меньше, нервно сглотнул и приоткрыл окно, чтобы впустить в салон прохладу.       — Ого… — только и смог выдать я после недолгой паузы.       — Если бы это был не ты, я бы отказался, — признался Марк. — Я выбрал тебя, потому что ты особенный. Ты помог мне, помогаешь до сих пор. И я просто хотел, чтобы поцелуй был с тем, кто дорог. Потому что вряд ли я скоро встречу… свою любовь? — усмехнулся он. — Никто не захочет быть с тем, кто… — Он запнулся и устало сжал переносицу. — Видишь, я даже не могу быстро сказать, что думаю, и не понимаю почему… Вот с таким вряд ли кто-то захочет быть.       — Половина людей на вечеринке думают иначе, — пошутил я, чтобы перевести разговор в более веселое русло и не расстраивать Марка.       Тот широко улыбнулся.       — Меня уже начинало это пугать, — засмеялся он.       — Ну-у, если бы я увидел такого симпатичного и загадочного новенького в свои шестнадцать, у меня бы тоже крышу снесло, — честно ответил я. — Сто процентов постарался бы затащить тебя в укромный угол…       — Надо запомнить и не ходить с тобой по углам, — пошутил Марк.       — Ой! Не это имел в виду! — запротестовал я.       — Да я понял, — засмеялся Марк, посмотрев на меня искрящимися глазами.       Его губы растянулись в ленивой и расслабленной улыбке. Кажется, алкоголь таки взял свое.       Подвыпившим Марк намного лучше излагал мысли и вел себя раскованнее. Это и радовало, и огорчало одновременно. Потому что общаться с пьяными людьми я категорически не любил, но именно Марк таким мне нравился даже больше.       — Ты обо мне почти все знаешь, — слегка обиженно произнес он, когда мы свернули на оживленную улицу. — А я о тебе, оказывается, совсем ничего.       — После сегодняшней игры ты можешь на меня досье собрать.       — Наоборот. Еще больше вопросов.       Я удивленно хмыкнул.       — Да? Не думал, что вызываю такой интерес… Хорошо, давай поиграем в «Правду или правду», — улыбнулся я. — Задавай любые вопросы, а я отвечу честно, раз уже начали вечер откровений.       Марк раздумывал, с чего начать, примерно минуту, глядя перед собой с очень сосредоточенным выражением лица.       — Когда вы меня спасли… вы же говорили о деньгах, — наконец начал он. — Я тогда был очень напуган и не особо понимал, что происходит, но потом… когда вспоминал, понял, что из-за меня вы их не взяли… Точнее, не украли.       Я замер, чувствуя, как в висках нарастает тяжесть невысказанного. В горле застряли слова — привычная ложь, полуправда, все то, чем я обычно прикрывался. Но сегодня усталость от этой игры перевешивала страх.       — Вчера ты показал мне свой дом. Ты так уверенно дрался… А потом рассказал, что у тебя опасный район…       Я уже понимал, к чему он клонит.       — Вы с друзьями преступники? — наконец спросил Марк.       Хотелось сорвать маску. Разом. Пусть даже его сегодняшние взгляды, острые как лезвие, и жесткие реплики не сулили ничего хорошего. Пусть он отвернется. Но хотя бы будет знать. Хотя бы перестанет верить в того, кого никогда не существовало.       — Да, — кивнул я.       Марк шумно выдохнул, словно надеялся услышать другой ответ.       — Не хотел говорить, потому что боялся твоего осуждения, — объяснил я. — Мы давно создали эту группировку, и она стала довольно масштабной в нашем районе. Несмотря на то что там есть и другие банды, наша — одна из самых крупных. Мы занимаемся очень многими нехорошими вещами.       Словно физически ощущая дискомфорт от услышанного, Марк повел плечом.       — Насколько нехорошими? — спросил он, не скрывая напряжения в голосе.       — Ну…       — Только честно.       Я прикрыл глаза, пытаясь подобрать слова.       — Если по-крупному, то это торговля оружием, разбои, воровство. Если говорить про мелкое… ну, тут каждый занимается тем, что ему по душе. Например, перепродажа ворованных деталей от автомобилей, ворованных телефонов, подделка водительских прав…       — А ты?       — Когда был подростком, промышлял в основном мелким воровством. Сейчас мой доход идет от крышевания местных торговцев. — По выражению лица Марка было понятно, что с этим термином он не знаком. Тогда я объяснил: — Те, кто хочет вести бизнес на районе, например владельцы небольших продуктовых магазинов, платят нам в обмен на защиту от других банд или преступников-одиночек.       Я решил умолчать о том, что больших денег этот «бизнес» не приносит, а Линк с Ником постоянно зовут перейти на весьма доходное крышевание ночных бабочек, но я отказываюсь, не собираясь втягиваться в эту абсолютную грязь.       Марк несколько секунд ничего не говорил, а потом, не смотря мне в глаза, вдруг ошарашил:       — Ты… убивал?       Слишком прямой вопрос, и слишком много за ним стояло. Тишина затянулась, и тогда Марк сделал вывод:       — Значит, да, — грустно произнес он.       — Да, — повторил я.       В голове пробежали кадры из прошлого. Это было сложно, но я знал, что рано или поздно Марк это спросит.       — Я убивал только тех, кто угрожал мне. Только тех, кто сам сделал первый шаг.       Марк посмотрел на меня пристально, словно пытался увидеть что-то за словами.       — Ты всегда ждал, чтобы они первыми напали?       — Это не то, чего ждешь, — скривился я. — Если человек наставляет на тебя ствол или кидается с ножом, у тебя нет времени на размышления. Он делает свой выбор. И я делаю свой.       Марк медленно провел пальцами по своему колену.       — И у тебя нет чувства вины?       — Нет.       — Почему?       — Потому что у меня не было выбора.       Марк чуть кивнул, но в глазах читался вопрос.       — А если бы был? Если бы ты мог не убивать?       Я, уже начиная злиться, сжал пальцами руль.       — Это не вопрос выбора, Марк. На улицах, в банде, в драке — либо ты, либо тебя.       Он чуть качнул головой.       — Значит, если бы кто-то просто стоял перед тобой без оружия…       — Я бы не убил. Никогда не убивал без причины. И мне не доставляет это удовольствия.       — То есть ты уверен, что все те, кого ты убил… заслужили это?       — Уверен, что у меня не было другого выхода.       — Это одно и то же?       — В моем мире — да.       Опустив голову, Марк на мгновение прикрыл глаза, а я продолжил:       — Можешь считать меня монстром. Но я не жалею о том, что защитил себя и своих людей. Любой бы поступил так же, если бы был на моем месте.       На лице Марка промелькнула тень горечи, но он быстро взял себя в руки.       — У меня встречный вопрос, — сказал я. — Дома ты сказал, что, когда был у Ханса, у тебя была своя комната. Еще ты рассказывал, что вы гуляли вместе.       — Ага, — кивнул Марк.       — Значит, иногда у тебя мог появиться доступ к ножам? К лопатам или граблям?       Марк моргнул, будто не сразу осознав вопрос, но позже понял, к чему я веду.       — Я не хотел убивать Ханса, — ответил он.       — Почему? Ведь это бы облегчило тебе жизнь.       Марк откинулся на спинку кресла, устремив пустой взгляд на дорогу.       — Я… думал об этом. — Его пальцы начали бессознательно выбивать дробный ритм по подлокотнику. — Ты не знаешь, что значит, когда твоя жизнь — не твоя. Когда каждую секунду ты думаешь не о том, чего хочешь, а о том, что скажет он. О том, как правильно делать все, чтобы не разозлить его.       — Да, страх есть, но ведь как раз страх порождает сопротивление. В один момент просто взять незаметно нож и…       — Я не хотел, чтобы он умер, — перебил Марк. — Хотел, чтобы он просто… исчез. Исчез из моей головы, из моей жизни. Но не умер.       Мне было трудно это понять. Я бы так не смог. Да и сейчас не могу. Не могу оставить Ханса в покое, зная, какие вещи он делал с тем, кто стал для меня по-настоящему дорог. Хотя прекрасно осознаю, что одна моя просьба может остановить то, что с этим уродом делают в тюрьме. Одна просьба к Кейси — и тот прикажет всем перестать его прессовать, но я не собирался делать этого в ближайшее время. Еще и года не прошло, пусть потерпит. Ведь Марк терпел целых одиннадцать лет.       В машине повисла гнетущая тишина, нарушаемая только приглушенным шумом улицы за приоткрытым окном.       — Ты… теперь будешь держаться от меня подальше? — спросил я поникшим голосом. — После всего дерьма, о котором я рассказал.       Марк провел языком по губам, будто пробуя слова на вкус. Он посмотрел на меня без страха и отвращения, даже наоборот — с теплом.       — Я тебе уже сегодня сказал, что ты для меня близкий. — Голос Марка звучал тихо, но уверенно. — Я не вижу в тебе плохое… Если бы ты был только плохим, не спас бы меня. Но ты даже не думал о том, что можно по-другому в ту ночь. Ты сразу сказал, что выбираешь меня, хотя Дрейк и Ник, например, не хотели. И Йен тоже долго не знал… А ты — сразу.       Он замолчал, опустил глаза, будто собираясь с силами, а потом снова посмотрел на меня — прямо, глубоко.       — Ты стал… тем, кому я могу доверять. Хотя был не обязан, но пришел ко мне в больнице, помогал, успокаивал… Вообще мог просто забыть обо мне. Я же это понимаю. Но ты до сих пор рядом.       Я невольно улыбнулся, а с плеч свалилась вся тяжесть, что давила с самой первой минуты нашего знакомства. В этот момент я осознал, как сильно боялся его осуждения. Как странно — я, который привык плевать на мнения, дрожал от мысли, что этот хрупкий, сломанный парень может разочароваться. И в этот момент стало понятно, насколько мне было страшно его потерять.       — Спасибо, — прошептал я и робко поднял глаза на Марка.       Тот широко улыбнулся в ответ, и прежде чем я вообще что-то сообразил, его пальцы — холодные, тонкие, с выступающими суставами — осторожно обвили мои, заставив замереть, не зная, как реагировать. Да, мы держались за руки много раз, но именно сейчас все это казалось таким… интимным. Шумно выдохнув, я провел большим пальцем по его костяшкам. Только бы он не увидел, как я покраснел. Почувствовав, как по телу пробежали мурашки, я поспешно сделал вид, что поправляю зеркало заднего вида, и высвободил руку.       Украдкой посмотрев на него, я заметил, что Марк слегка улыбался, смотря в окно. До дома оставалось всего несколько кварталов, но я не спешил набирать скорость, потому что хотел продлить этот вечер.       — Можно еще вопрос? — сказал Марк, положив голову на стекло.       Он продолжил после моего кивка:       — Ты хотел покончить с собой…       Я резко крутанул руль, машину качнуло на повороте. Марк зажмурился, крепко сжав ручку двери.       — Откуда ты узнал?       — Сегодня на вечеринке пошел за тобой в дом, когда тебе стало плохо. Хотел помочь, Йен сказал уйти. Но я не сразу ушел…       — Подслушал?       — Я не специально. Просто боялся уйти, пока не буду уверен, что с тобой все хорошо.       Отчего-то не хотелось, чтобы Марк знал именно эту часть моей жизни, но при этом было понимание: если хочу, чтобы меня принимали таким, какой есть, то должен рассказать.       — Да, пытался, — признался я.       — Почему? — не обращая внимания на мои резкие реакции, продолжил Марк.       Мы наконец доехали до дома. Я остановился напротив, заглушил мотор и откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на груди. Хотелось просто выскочить из салона и запереться у себя в комнате.       Годы попыток избавления от этих воспоминаний, от этих отвратительных ощущений — но они вернулись вместе с гребаными паническими атаками. А теперь еще и Марк скребет по старым ранам.       — Мне было восемнадцать. В колледже на одной вечеринке я впервые переспал с парнем. И так получилось, что мы, подвыпившие, забыли закрыть дверь на замок. А подружка Кэтрин, которая тоже там училась, зашла и втихаря сделала фотку. Она отправила снимок Кэт, та на эмоциях разослала его в общий чат, где были Ник, Дрейк, Алфи и Йен. После этого меня вычеркнули из круга. Все они. За один вечер. Просто потому, что это был парень. Мне кажется, даже Кэтрин была в такой ярости не из-за измены, а из-за… даже не знаю, как это назвать… ущемленной женской гордости? — Я усмехнулся. — Через полгода после этого я слетел с гранта — не сдал промежуточные экзамены. А оплатить обучение не мог. Вернулся домой… разбитый. С пустыми руками и ощущением, что все просрал.       Брови Марка чуть приподнялись, но не от простого удивления — в его лице появилась жесткость. Губы сжались в тонкую линию, подбородок напрягся.       — Но это же твоя жизнь. Какая им разница? — возмутился он.       — Да, мы живем в толерантных Штатах, но наш район застрял в Пуританской Америке, — хмыкнул я. — Спасибо друзьям хоть за то, что не распространили всем нашим ребятам информацию о моей ориентации… Иначе я бы давно лежал в могиле.       Взгляд Марка стал колючим, холодным, но он не стал ничего добавлять. А я отстегнул ремень безопасности и продолжил:       — Папа в тот момент вообще меня не замечал, уходил в запой, не появлялся дома. А еще мой друг Кейси… он был… одним из самых близких. Мы с ним были не разлей вода с детства. Но когда я вернулся, он уже сидел в тюрьме. Я остался один на один со своими переживаниями. Меня мучили постоянные кошмары на фоне стресса. Они у меня с того момента, как мы с семьей попали в аварию. Я начал постоянно пить лекарства, чтобы избавиться от всего этого. Мне их не прописывали, доставал подпольно. И как-то раз что-то щелкнуло в голове, я решил просто прекратить все. И вот… наглотался таблеток, схватил передоз. Йен вытащил меня с того света. Он в тот день звонил несколько раз, а когда не дозвонился, приехал, чтобы поговорить. И нашел меня на полу с пеной у рта. Я не помню этого, хотя он говорит, что я периодически приходил в сознание, пока ехала скорая… Но у меня только… темнота… а после очнулся в реанимации. Откачали и отправили в психиатрическое отделение. Две недели под нейролептиками, от которых язык ватный, а сны — как наяву.       Тень скользнула по лицу Марка, словно невидимая вуаль. Он медленно поднял руку, остановившись в сантиметре от моего плеча, не решаясь коснуться, будто боясь, что я рассыплюсь.       — Арти… — едва слышно произнес он осипшим голосом. — Ты же больше так не будешь? Обещай.       Казалось, в этот момент перед его внутренним взором пронеслись все те моменты, когда он мог меня потерять.       — Обещаю.       Я чуть ссутулился и, меланхолично оглядев улицу за окном, сказал:       — Это была огромная ошибка. Ты не представляешь, насколько я рад, что выжил, и жалею о попытке наложить на себя руки. Уже в момент, когда задыхался, хотелось повернуть время вспять. Но последнее прозрение приходит слишком поздно — когда шаг уже нельзя отменить.       — Ты теперь боишься тех ощущений, да? — догадался Марк. — В прошлый раз, когда мы были у меня дома, ты кашлял во сне, кричал и держался за горло.       — Очень боюсь. Вплоть до того, что если у рубашки тугой воротник или шарф как-то не так закрутился — у меня начинается паничка. Поэтому я так растерялся утром, когда этот придурок меня душил. До сих пор его руки ощущаю.       Марк понимающе кивнул, а затем немного подался вперед и осторожно склонился лбом к моему плечу. Как будто дал понять: он здесь, он понял… и не отвернулся. Мы не спешили выходить из машины.       В груди стало странно легко, будто кто-то вынул раскаленный осколок, который так и не осмеливался достать сам. Я приготовился к отторжению, к ледяному холоду, к той особой ярости, с которой люди обычно отвергают чужую слабость. К неприязни и страху, которыми награждают, когда узнают.       А он… просто принял.       Наконец-то он видел меня — настоящего, без геройских масок, без выдуманных добродетелей. Эта мысль согревала теплее любого костра: мне больше не нужно играть роль. Не нужно бояться, что правда все разрушит. Я могу быть самим собой рядом с Марком и рассчитывать на его поддержку.       — Ты так много сегодня сказал про себя, — нарушил теперь уже не гнетущую, а умиротворяющую тишину Марк. — Тоже хочу сказать тебе кое-что… До вечеринки ты спросил, почему тот большой шрам для меня важен…       — Не нужно раскрываться, только чтобы дать что-то в ответ.       — Нет, все хорошо. Я правда хочу, чтобы ты знал. — Он помедлил немного и продолжил: — Ты еще спрашивал… почему я не пытался сбежать, почему не просил о помощи… Вообще-то пытался.       Марк горько усмехнулся, медленно отстранившись от меня и отвернул голову к боковому окну. Он говорил ровным голосом, скользя пальцами по шраму на запястье:       — Сначала, в те первые дни… он держал меня наверху, не сразу посадил в подвал. Наверное, думал, что я не смогу убежать, потому что маленький. А я смог. Я бежал по улице и увидел полицейского. Просил о помощи, плакал, цеплялся за него. А тот… даже не слушал. Ханс подошел к нам, сказал, что это он мой папа. И полицейский поверил ему, а не мне. Сказал: «Смотрите лучше за ребенком» — и вернул меня.       Марк смотрел сквозь пространство, будто вновь оказался на холодном асфальте семилетним мальчишкой, брошенным теми, кто должен был защищать. В его глазах горела та самая ярость — незаживающая рана от предательства системы, которая обещала справедливость.       — Ханс потом очень сильно избил и не давал еду несколько дней.       Он обхватил плечи руками и закрыл глаза, пытаясь справиться с эмоциями.       — Когда я стал старше, снова попытался… Не помню, сколько было лет. На этот раз Ханс сам меня догнал, когда я почти добежал до соседей…       Марк резко дернул плечом, словно у него зажало мышцу, и зажмурился, положив руку на грудь — в то самое место, где находился огромный шрам.       — Нож был холодный, — всхлипнув, пробормотал он. — А Ханс смеялся. Сказал, вещи должны быть подписаны. Он вырезал на мне свое имя.       Клеймо. Как на безмолвной скотине. Мне хотелось кричать, материться и метать, но я лишь сжал челюсть до хруста и смотрел, как темнеет мир вокруг — от боли, что была не моя, а будто врезалась мне в самое сердце.       — Я не мог смотреть на себя, — шепотом продолжил Марк. — Каждый раз, когда раздевался, — его метка. Ощущал себя никем. Словно даже своего имени не было. Однажды его не было дома, и я нашел крышку от консервной банки. Думал, если сниму кожу — оно исчезнет. — Пауза. Дыхание прерывистое и тяжелое. — Но имя… оказалось глубже, чем думал.       Я почувствовал, как сводит желудок, представил нестерпимо адскую боль, кривую ржавую крышку с острыми краями и куски мяса, валяющиеся на кроваво-красном полу. Меня буквально физически затошнило, а щеки вспыхнули жаром.       — Господи, Марк… — прошептал я хрипло, как будто воздух стал вязким и не хотел выходить из легких.       — Помню, что вырезал последнее… а потом все стало размытым. Помню только, как лежу на кровати и не могу пошевелиться. Такая острая боль… Сил не было даже открыть глаза. Только дышал. Помню голос Ханса как из-под воды. Он кричал что-то. Он… испугался.       Марк сжал пальцами подлокотник, как будто старался удержать себя в настоящем.       — После этого Ханс перестал быть слишком строгим. И меньше бил…       Марк закончил. А у меня дрожали руки и сердце билось так громко, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку.       — Ты… ты просто… чудовищно силен, — выдавил я. — Понимаешь? Ты не просто выжил или перетерпел, а сломал его правила. Я просто… восхищаюсь твоей силой…       Причем не только физической. Его тело выдерживало разные ужасы, но больше поражало то, как даже после стольких страданий в нем оставалась гордость и упрямство. Он же знал, что играет в русскую рулетку, когда пошел на такой отчаянный шаг. Во-первых, был риск умереть, во-вторых, на Ханса это могло не подействовать. А Марк просто взял и осмелился.       Мне и так было стыдно, что я чуть не лишил себя жизни из-за вполне решаемой ситуации, когда передо мной было множество альтернатив. А Марк, не имеющий никаких надежд, ни разу не пробовал, хотя на его месте любой бы давно вонзил себе нож в горло. Как вообще человек может выдержать такие страдания? Сколько же в Марке стойкости!       — Спасибо. — Уголки губ Марка дрогнули в полуулыбке. — Этот шрам — мое первое собственное решение. Моя первая победа. Да, уродливый, но мой.        Глаза Марка блестели в полумраке салона. А к моему горлу подкатила горечь — густая, как смола, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Без слов я протянул руку и накрыл его ладонь, лежавшую на подлокотнике, а потом, справившись с эмоциями, сказал:       — Не воспринимай шрамы как его метки. Думай, что это карта, показывающая, через какие адские тропы ты прошел и вышел победителем.       Марк сжал мою руку и благодарно кивнул.

***

      Тишина и мирное пение ночных птиц за окном не способствовали засыпанию. Я лежал на кровати, глядя в потолок и раздумывая над всем, что сегодня произошло, над тем, насколько мы с Марком открылись друг для друга.       Он, такой хрупкий, словно лепесток нежного цветка, который боишься тронуть, чтобы не испортить, свернулся рядом и, наверное, уже видел не первый сон. Я поправил его одеяло, убрал с кровати пакет чипсов, который остался после просмотра фильма, и взбил свою подушку в надежде все-таки уснуть.       Но мысли никак не давали этого сделать. Из головы не выходило, почему же Марк так странно и обрывисто помнил прошлое, почему то не умел, то вдруг резко научился читать, не помнил родителей, а потом, наоборот, выдавал какие-то факты из жизни до Ханса. Как если бы кто-то взял его прошлое, разорвал на клочья и скомкал, а потом кое-как бросил обратно в голову. Все спутано, вразнобой…       Мне хотелось лично поговорить с Хансом, узнать, что этот мудак сделал.       Дзинь! Дзинь! Дзинь!       Неожиданная вибрация заставила подскочить на месте и судорожно схватить телефон. Пять утра.       «Тайлер», — высветилось на экране.       Меня тут же охватило волнение, и я поспешил ответить на вызов.       — Артур, — Тайлер всхлипнул с паникой в голосе, — прости, пожалуйста, что звоню тебе. Я… я знаю, что не должен… Просто мне правда… п-правда больше некому…       Я напряженно подался вперед.       — Что случилось?! Где ты?       — Я… н-не знаю… Артур, я… у меня сейчас сядет зарядка. Не знаю, что мне делать… Он. Он п-позвал меня и дал что-то. У меня к-кружится голова. Я сбежал… я не знаю, что мне делать.       — Пока заряд есть — быстро отправь мне свое местоположение и не трогай больше телефон. Найди место, где спрятаться, но не уходи далеко. Я сейчас приеду!       Вскочив с кровати, даже не переодеваясь — так, в домашних трениках и футболке, — я собирался было вылететь из комнаты, но меня остановил сонный голос Марка:       — Арти? Ты куда?       — Спи, скоро вернусь. Нужно помочь… другу.       — Я с тобой.       — Нет! — В голосе прозвучала сталь. — Вот сейчас точно нет.       — Но вдруг ты снова…       — Я беру с собой ствол.       — Но, Артур…       — Марк, сказал же — нет!       Не став больше спорить, я выскочил из дома, запрыгнул в машину и резко дал по газам.