Дым

      Она смотрит на него и видит хитроумную машину со сложным душевным устройством. Его пепельные волосы удерживают паутинку сигаретного дыма, а глаза — страшную незаинтересованность в чем бы то ни было.       А он смотрит на нее и не видит ничего.       Она ищет друзей в новой школе и чувствует себя вечно потерянной, то и дело натыкается на него и понимает, что является пустым местом. В ее голове — калейдоскоп событий, такой цветной, сильно спутанный, но есть там и странная серая точка. Эта точка — он, пятно на фреске. У него длинные тонкие пальцы, и она ловит губами тошнотворный запах прогоревшего табака, когда роняет книги у его ног.       Нет, он не стремится ей помочь, просто она, на коленях, перед ним, вдруг приобретает какой-то ярко-фиолетовый всполох цвета. Он держит ее за горло, вжимает в стену, когда она пытается грубить, и это не кажется преступным чем-то, просто это есть.       Она — созидание, он — разрушение. Их жизни быстро оказываются закованы в единую наэлектризованную цепь. Он какими-то нечеловеческими методами находит ее, притворяясь, что это случайность. Говорит, что обнаружил по характерному сбивчивому дыханию, иногда даже оказывается в ее комнате. И если сперва ей было интересно заглянуть за толстую обложку его внутреннего мира, то теперь, наблюдая его со столь близкого расстояния и видя окутанный дымным туманом грязно-зеленый хвойный лес, она хочет захлопнуть эту книгу. Она забывает о том, что теперь настала его очередь читать ее.       А он смотрит на нее и ничего в ней не видит.       Ее апатия набирает обороты. Он буквально ненавязчиво душит ее, и его следы расцветают на ее предплечьях, локтях и шее. Она боится, кричит что-то невразумительное, жмется к новой подружке — Иви, а его губы перечеркивает издевательская ухмылка прежде, чем они расступаются, делая выражение его лица преувеличенно-красивым. Как и всегда.       Они находятся в одной комнате ночью вместе с Иви и его другом, Джеем. Она, обычно не интересовавшаяся его именем, вдруг сбивчиво шепчет себе под нос благозвучное и словно ломающееся в точке схождения «Кар-лос».       Он, незаинтересованный в ее личности, вдруг сквозь сонную пелену шепчет «М-э-л» и находит это имя слишком обтекаемым, слишком плотным, округлым, оно застревает во рту, дерет в глотке. Оно такое, как луна, которую он тоже не [видит] замечает, сидя на подоконнике девчачьей комнаты и ловя тонкими пальцами сеть ледяного ветра.       Меланхолия кроет, словно волна, словно неподъемный небоскреб. Кар-лос держит свои руки на острых девичьих плечах, смотрит невидящим взором на точку обнаженной ключицы и хочет до хруста костей сжать ее, трясущуюся в его руках птицу. М-э-л. Она снарядом застревает в его голове, но не убивает, лишь мучает.       Он рвано толкает ее назад, резко накрывает ее губы своими, вдавливает ее затылок в лед подушки, надеясь, что может причинить ей хотя бы боль. Изгибы ее тела под его руками сложные, хитрые, но плавные, как египетские письмена. Ее голос бродит в его голове и редко срывается на «Кар-лос», которое бьет его под дых, вжимает ее бедра в матрац, мнет простыни, разбиваясь в эхо.       Дым искрится серым, ее фиолетовое каре, оформленное в тугие локоны, путается меж его пальцев. Ледяной ветер целует в висок, остужает мысли. Кар-лос не выдерживает тяжести на своей груди, которой является упокоившаяся здесь голова М-э-л.       Он смотрит на нее, надеясь на чудо, но этого не происходит: он ее не видит. Не хочет, потому что, может, презирает. Но по какой-то причине осенний золотой лист колышется в его груди, когда ее дыхание крадется по его прессу и теряется под одеялом.       Время замирает. М-э-л ищет его, потому что ее глупая наивность не решается потухнуть и обратить калейдоскоп вспять. Все пестрит, и Иви здесь льется чем-то синим, и Джей даже, со своей тяжелой рукой на напряженном плече Мэл свербит красно-золотым.       — Ох, милая, — Иви трепещет, как бабочка, когда Джей так весьма и весьма крепко впивается подушечками пальцев в кожу. Так Мэл хочется кричать, но не от боли, от недосказанности, — Карлос уехал.       — Карлос болен, — поправил Джей, глядя на Иви с укором.       А в Мэл все опускалось и опускалось с каждым словом. Она не могла понять, куда именно ей нужно свернуть, чтобы избежать это столкновение с составом, несущимся на нее на полной скорости.       — Он слеп, милая.