В колесе времен

      Концерт по заявкам начался точно в установленный срок. Народу собралось человек пятнадцать, так что я чувствовал себя не в своей тарелке. Люди послушать пришли, а мне только на дровах играть можно, да и голос... А вот голос, кстати, оказался вполне хорош. Не поставлен, конечно, порой плавать начинал, но тембр приятный. Изнутри-то сложно понять, но мне нравится, и люди оценили.       Спел, значит, «Город», перевел, потом меня потянуло на Розенбаума. Этот товарищ, конечно, не чета Кукину, инструментом владеет значительно лучше, но на отдельные вещи меня вполне хватает. Хотя, конечно, с лету не подберешь. Спел, значит, «Извозчик», затем «Есаул», а потом заткнулся с открытым ртом на вопросе о том, кто такие казаки. Потому что вопрос поступил от бритого дядьки с длинным чубом на голове и вислыми усами. Как я его раньше не увидел - не знаю. Причем, он не один такой, таких оказалось четверо...       - Знаете, когда к тебе подходит казак и спрашивает, кто такие казаки, немудрено растеряться, - ответил я на вопрос, чего это я так удивился. Реакцией послужило недоумение. - Казаки - народ воинов, где каждый мужчина владеет оружием. Живут на границе и защищают ее от набегов. Часть из них бреют головы, оставляя только длинную прядь на макушке, - я некультурно показал пальцем на чуб, - называется оселедец или по-простому чуб.       - В Шайнаре многие так делают, - влез Рик.       - Ну да, а в Арафеле две косицы заплетают, - кивнул я. - Только раньше я думала, что так викинги делают - еще один народ воинов родом со склонов суровых гор... Так вот оглядишься, и кажется, что идешь в набег с хирдом викингов! Непонятно только, где ваш драккар?       - Драгкар? - неприятно удивился один из «викингов». Драгкар - это такая тварь из Блита. Летучая, пакостная. Завораживает и жрет души. Иллитид летающий, блин. Реально неприятное совпадение названий.       - Драккар. Боевой корабль. На носу у него обычно голову дракона вырезали для пущей воинственности, отсюда и название, - и, отвернувшись в сторону, пробормотал: - Что за жизнь, каждый день новости...       Мои сентенции вызвали улыбки: Арафел - страна горная, и климат здесь вполне себе скандинавский. В Шайнаре климат холоднее, суше, и расположена страна на высоком, но не шибко холмистом плоскогорье. Но, правда, не степь. А об их обычае выбривать чуб я как-то раньше не слышал. Балбес, что тут скажешь! Соседи ведь, стыдно таких вещей не знать.       - А ты сама-то чьих будешь?       - Я-то? - я задумался. - Я русская. Язык этих песен - мой родной. Моя страна занимает почти половину континента, от восхода и почти до заката, от ледяного океана до степей... Простите, не могу не похвастаться!       - И где же твоя страна находится?       - А вот это, - я поднял указательный палец, - только Создатель знает! А я не знаю. И Айз Седай затрудняются.       Мне захотелось спеть что-то такое... Описательное. Пришло в голову «Небо славян», но это не то... Да и не вспомню толком. О!       - А знаете, я лучше спою.              На другой стороне земли теплынь,       По три раза в году, поди, покос.       А у нас за окном лишь пустырь да в снегу полынь,       И морозы стоят, что на двор не покажешь нос.              На другой стороне земли зимой,       Как в июле у нас в России, цветут луга.       И, казалось бы, взять, уехать, да бог с тобой,       Затоскуешь, запьешь и за год сойдешь с ума.              Это только мальчикам города Тобольска       Снятся путешествия в дальние края,       И былые доблести ермакова войска       Примеряют мальчики ночью на себя.              На дворе лишь начало века - четвертый год,       И в своем государстве покоя давно уж нет.       А нас опять на край света другим помогать несет,       И кто совсем пропадает там, кто на много лет.              На Цейлоне-острове пленные матросы       Из тягучих сумерек горький пьют настой.       Снится им смородина, печки да откосы       И до помешательства хочется домой.              А дорога обратная суток не меньше ста,       А вода в океане соленая, как рассол,       И тобольская церковь без них, словно без креста -       Монотонно бьет колокол, как кулаком о стол.              На Цейлоне-острове или на Майорке       Русскому с татарином никогда не жить.       Родина есть родина - лапти да махорка.       Так скроила матушка, и не перешить.       (Олег Митяев, «Чужая война»)              Это я совершенно зря сделал. Нельзя думать о ностальгии - набросится и сожрет с потрохами. В общем, не знаю, каких трудов мне стоило закончить перевод, но под конец я уже только шептал, а потом и вовсе ни слова выдавить из себя я уже не мог - горло сдавило едва не до потери дыхания. И глаза закрыл, все равно ничего не вижу.       Извините, концерт окончен.