Подноготная не-братской личной жизни

Чуть ли не взбешённый таким поведением, Санс сжал руки в кулаки и бросил взгляд на тяжело дышащего братца, который только-только кончил. Но, конечно же, ему этого было мало, и он облизывался, рассматривая сидящего перед ним запыхавшегося Блу, грудная клетка которого интенсивно вздымалась, а из его нежной вагины вытекала горячая сперма. Затем взгляд юного Лорда перешёл на старшего Свопа, член которого стоял таким же рыжим колом, и, не долго думая, расплывшись в крайне довольной ухмылке, Санс подошёл к своему старшему брату и принялся шептать ему на ушное отверстие следующее указание, чтобы его клон не услышал. Его бесило, до жути, до покалываний в кончиках фаланг бесило, что этот скелет не хочет подчиняться ему. Да, он следовал командам, но только при должном напоре. Да, он был ещё не обучен и не приучен к такому отношению, но методом проб и ошибок, методом кнута и пряника он вполне мог бы вбить в старшего Свопа, хотя бы то, как нужно с ним обращаться, пусть тому это и противно. У него всё ещё был козырь в рукаве, даже не козырь, а настоящий двухцветный джокер, которого он мог крутить и вертеть, как вздумается, мог использовать во множестве форм наказания, вытягивая из него крики и стоны, чтобы старший повиновался. И сейчас он придумал новое наказание, новое применение. Плавно виляя задом, на который тут же начал пускать слюни его отвратный в возбуждении брат, он вернулся к пленнику и легко коснулся его головки, невинно ущипнув. Тот дёрнулся и недовольно промычал сквозь кляп, вжавшись в стул. Ему казалось, что если показывать страх перед этим "зверем", если кормить его эго и возносить его превосходство, то он будет добрее и милостивее, пусть не к нему, но к Блу. На удивление Папайруса, младший СвопФелл вновь сел на его колени, навалился на него, вжимаясь в стул, и снял кляп, ловко и осторожно, тут же завлекая в быстрый, в короткий, но в очень умелый и требовательный поцелуй. Видимо, чтобы заткнуть, прежде чем он начнёт бушевать. И Папс поддался, легко улыбнувшись. Поддался, выучив урок, не решаясь противиться. И тяжело, много вдохнул, немного дезориентировано повертев головой вокруг, что насмешило юного Лорда. - Тише, тише, - он с улыбкой взял чужое лицо в свои руки, очерчивая его вдоль скул, - Скажи ка мне, не-братец, ты выучил свой урок? - Д-да... - выдохнул Папс, вздрогнув. Этот тон, этот вопрос, это затишье, словно перед бурей, не предвещало ничего хорошего. - Ты будешь слушаться меня? - Санс наклонился к его лицу вновь, опаляя своим дыханием, грозясь затянуть в ещё один поцелуй, и Папс ещё сильнее вжался в стул в попытке отстраниться. - Да, - уже более спокойно ответил он, слишком явно нахмурившись, слишком недоверчиво глядя на младшего СвопФелла сквозь плотную повязку на глазницах. - Хороший мальчик, - усмехнулся Лордик в ответ, мельком сымитировав поцелуй для своего пленника в лоб, - А теперь покажи, как ты хочешь меня. И высокий, поборов своё отвращение, свой гнев, свою ненависть и жажду мести, стал активно тереться об прижавшийся к его члену животик, показушно облизываясь, показушно тяжело дыша, осторожно и трепетно принявшись наигранно умолять: - П-прошу, я так хочу трахнуть теб- Вас. Я молю, дайте мне вновь очутиться в вашей прелестной вагине. Я не выдержу этой мучительной жизни без вашей дырочки, лорд, я так безумно хочу вас!.. И Санс не мог не признать, что ему это польстило, что он крайне довольно оскалился, мельком заметив, как ревниво хмыкнул его брат. Потому и отстранился, теперь подходя к своей несхожей копии. Он бросил взгляд на брата, который уже держал наготове второй кляп, взял этот самый кляп из его рук и заткнул им тяжело дышащего Сансика, которого такое действие очень сильно забеспокоило, и он принялся активно ёрзать, пытаясь сжать ноги вместе, ожидая продолжения игрищ. Златоклыкий Папайрус поднялся во весь свой рост и взял стул с маленьким пленником в руки, ставя его напротив его такого же связанного брата, придвигая как можно ближе к скелету, который не рисковал задавать лишних вопросов, и просто молчал, прислушиваясь. - А теперь, - хихикнул Лорд, обращаясь к старшему Свопу, отвязывая Блуберри от стула и тут же связывая его руки спереди, - Раз ты так умело просил, то у меня есть для тебя награда, - он подождал, пока его брат поднимет другого Санса со стула и сам сядет туда, уже упираясь в его промежность своим членом, отчего младший заметно дрожал и попискивал сквозь кляп. Сформировав и себе внушительный орган, он сел на старшего, наваливаясь на его грудь своей спиной, скрещивая руки за его шеей, поднял к нему лицо и, пожалуй, слишком ласково улыбнулся, едва кивая. И его верный пёс всё понял, опуская мечущегося младшего Свопа, в обе дырки которого упёрлись сразу три пениса, на все три разом - СвопФеллы оба ворвались в его нежную промежность, практически хором довольно простонав, а его же брат резко подался в узкий зад, предполагая, что это ненавистный, ненасытный, просто больной "Лорд". Блуберри взревел от такой резкой наполненности, от такой грубости и толщины, и заплакал, быстро смачивая повязку на глазницах, болезненно простонав что-то смятое и нечленораздельное из-за кляпа в его ротике. - Ну что?.. Хах... Нравится? - поинтересовался юный Лорд, совместно с братом проталкиваясь между плотно сжимающихся стенок, ощущая его горячий, большой пенис возле своего, даже не обращая из-за этого внимания на великолепие чужого лона. - Я-я... Я вытрахаю т-тебя... - пригрозил старший Своп, гортанно прорычав и ускорившись, не понимая, почему его мучитель так спокоен. А Сансик заплакал ещё сильнее, закричал ещё громче, добравшись, наконец, до затуманенных своеобразной местью ушных отверстий брата, отчего тот начал двигаться только быстрее. Ему нужно было ранить СвопФелла так же сильно, как они ранят его братишку, и за этой жаждой он даже не замечал, кого так нещадно насилует. - Ах, вот оно что, - не смотря ни на что, власть над ситуацией была у этого больного Санса, и он замедлился, подтянувшись к чужому рту, практически вырывая из него кляп, так, что тот упал на грудную клетку, со всё ещё застёгнутым сзади ремешком. Через ушные отверстия череп Папайруса наполнился всхлипами, криками, стонами, срывающимся и умоляющим голосом его любимого братишки, уже прорывая любые разумные преграды, оставляя лишь абсолютный гнев. Отуплённый этим, он, уже не в силах быть жёстче, но крайне желающий этого, прорычал, словно бы сам был диким псом, и впился в скачущие шейные позвонки, тут же прогрызая их до крови. И обомлел, услышав очередной, громкий и протяжный крик, но поняв, наконец, откуда он исходит. Он был совсем рядом, он был здесь. Осознание было невероятно болезненным. Он отыгрывался на самом любимом им монстре, чтобы уменьшить его же мучения. И ещё больше его подавил заливистый смех, раздавшийся от иного Санса, который так же нещадно двигался в его братике, разрывая его лоно изнутри. Папайрус остановился. Он больше не двигался, но и выйти не мог. Потому лишь принялся виновато облизывать свежий укус, пытаясь хоть так облегчить боль. И, вновь со свободным ртом, Блу, наконец-то, смог выдохнуть тихое, но полное надежды: - Папи?... Папайрус хотел бы говорить с младшим. Хотел бы успокоить его и попросить потерпеть, пока эти двое, уже позабывшие о них, занятые изучением челюстей друг друга, не прекратят рвать его. Но вновь опешил, услышав сбивчивое дыхание Блуберри, уловив в его севшем голосе едва заметные нотки наслаждения. - Папи, не бойся... Всё хорошо... Я выдержу, мьех... Он не понимал. Он просто не понимал, что имеет в виду его братишка. И она оба сидели, связанные, голые, оба используемые, пока довольствующиеся уже друг другом их более странные и жестокие копии не оторвались от них, заставив Блу рвано выдохнуть и тихо простонать. А потом, немного восстановившись, Сансик провернулся на братском, всё ещё возбужденном члене, и навалился на его грудную клетку, слабо сжимая рёбра связанными вместе руками. Отдохнув ещё немного, он подтянулся за ключицы к такому родному лицу и поцеловал его, так соскучившись за это время по привычным им нежным и чувственным поцелуям. - Папи, - тихо-тихо выдохнул он, - Я слышу тебя, и не знаю, слышишь ли ты меня, но я потом всё тебе объясню, хорошо? А пока... И, тихонько приподняв таз, он так же трепетно опустился вновь, понемногу набирая темп, чтобы приносить такое приятное удовольствие не только себе, но и брату, распуская его по их телам и тихо постанывая, уткнувшись в его ключицы, и повторяя "Всё хорошо". Потому что это всё - лишь очередная игра. О которой Блуберри так бы не хотел рассказывать старшему.