Подноготная не-братской личной жизни

Это было ужасно странно. Странно и неудобно. Особенно ощущая чуть ли не каждый изгиб вагины его братишки своими седалищными буграми. Папайрус сидел и смотрел телевизор. В его дрожащих руках была чашка с крепким кофе, чтобы хоть немного успокоиться. Его взгляд неотрывно был направлен в телевизор, боясь лишний раз посмотреть на то, что творилось под ним. А там, связанный по рукам и ногам в крайне неудобной позе на диване лежал Блу. Его колени были прижаты и привязаны к грудной клетке, берцовые кости, объятые эктоплазмой, как и практически всё его тело, были подняты вверх и связаны у стоп вместе с запястьями рук одним большим узлом. Его рот был заткнут кляпом с дилдо, упирающимся в его верхние позвонки, которое он с крайне пошлыми и даже довольными звуками облизывал, старательно привлекая внимание к себе и стараясь возбудить старшего. На неоновом теле, закрывая его, но подчёркивая практически каждый изгиб, делая его упругим и гладким, был костюм из чёрного латекса, который Папайрус одолжил у старшего СвопФелла - знать, откуда он его взял, Папсу не хотелось. Однако, он отлично сел на младшем. В самом костюме имелось три разреза - из двух на грудной клетке торчала несильно большая, но до ужаса чувствительная грудь, в которую сейчас упирались колени, а третий был на уровне паха, оголяя промежность. И именно на ней сейчас сидел Папс, напряжённый, нервно наваливающийся на имитацию спинки из связанных рук и ног. Он сделал большой глоток и продолжил пялиться в телевизор. А его шорты начали понемногу промокать, впитывая выделяющиеся соки Санса. Старшего действительно волновало, что у его бро появляются эти мазохисткие замашки. Что ему нравится быть униженным в сексуальном плане, что его это возбуждает. Он даже попросил его сердиться, кричать и бить его, если он не будет смирен. И, не сказать, что сейчас у старшего не зачесались руки, что ему не захотелось запретить братцу невозможное - сдерживать возбуждение, но он всё ещё слишком сильно заботился о младшем. Потому лишь несильно шлёпнул его по ягодицам, служившим ему сидушкой, вздрогнув от раздавшегося стона. Словно бы полного желания, словно бы просящего ударить сильнее. И негромко, и беззлобно прикрикнул на него, провернувшись к его лицу своим. - Бро, не мычи так громко, я не слышу, - он хотел, было, кивнуть на телевизор, но замер, и крупная дрожь пробрала его. Зря, зря, зря он решил посмотреть в лицо Блу. Очень зря. Потому что теперь он не мог отвести взгляда от этих полуприкрытых глазниц, в которых сияло откровенное наслаждение, явное желание, в котором мешались похоть, страсть, разврат и ещё что похуже, от капелек пота, стекающих по гладкому круглому черепу, подчёркивая каждый его изгиб блестящими дорожками, от заткнутого ротика, вокруг которого было просто невозможно много слюны, и казалось, что если он сейчас вынет кляп, то рот прорвёт, и он зальёт здесь всё этой слюной. Он сглотнул и нашёл в себе силы отвернуться, услышав ещё один, более тихий стон, и сделал ещё один глоток своего кофе, который ни капли его не успокоил. Ещё какое-то время они сидели молча. Санс стонал и тяжело дышал. Напстатон по ту сторону экрана передавал последние новости Подземелья. Папайрус периодически очень тихо вздыхал и вздрагивал, уже навалившись на имитацию спинки этого стульчика, стараясь не ёрзать лишний раз, ощущая, как пятно на его шортах разрастается. И он правда удивился, когда его бро с протяжным, заглушённым стоном кончил, забрызгав все шорты сидящего на нём Папса. Старший снял с себя сырую одежду и посмотрел на братишку вновь. Запыхавшийся, доведённый, он стал только привлекательнее. Но мысли о его мазохистских замашках всё ещё мешали отдаться предлагаемой похоти. Потому старший лишь примкнул к его чувствительной после оргазма промежности, принявшись тщательно вылизывать её под сначала недоумевающее, а потом крайне довольное мычание младшего. Доведя своего бро до второго оргазма Папайрус принялся развязывать совсем уже обмякшего Сансика, но тот сообразил это, только когда его уже развязали. И возмутился в всё ещё упирающееся ему в позвонки дилдо, сползая на пол. - Что ты хочешь, бро? - недоумевая, глупо хлопая глазницами, спросил Папс. А тот встал на четвереньки грудью вверх и замер так, выжидающе глядя на братца. - Что?.. Бро, нет! - старшего пробило лёгкое, почти поверхностное возмущение от этой ненасытности младшего. Он взял верёвку и скрестил руки на груди, не вставая с дивана, - Хватит с тебя на сегодня. Санс снял с себя кляп и надулся. Его возмущение было не меньшим, но сопровождалось яркой обидой и вскинутыми вверх руками, для чего он сел на колени. - Тогда дай мне верёвку, я сам свяжусь, - он протянул вялые руки к братцу и демонстративно посжимал пальцы, желая получить верёвку. - Нет! - воскликнул Папс, вставая на ноги, - Ты разве не устал? - А ты устал? - с лёгким, но проступившим волнением спросил Блу, прижимая руки к себе. И старший даже удивился, как быстро он может меняться от полного похоти извращенца к совершенно невинному мальчишке. - Нет, - буркнул он, направляясь к лестнице, чтобы надеть чистые шорты и спрятать верёвку, - Но ты устал. - Но я не устал, Папи! - Блу бросился к старшему, хватая его за ноги. Всё это время возмущение скелета нарастало, а от этого жеста и вовсе подскочило до высшей точки. Он гневно глянул на братца и схватил его за запястье, поднимая над полом. Тот заойкал и завертелся, пытаясь выбраться из крепкой хватки, но был слишком слаб после двух оргазмов, чтобы сделать это. - Папи, мне больно! - он посмотрел в лицо брата и ужаснулся, весь сжавшись, но попыток выбраться не прекратив. - Ты так хочешь продолжить? - несколько остыв, спросил Папайрус, опуская братишку на пол. Блу тут же принялся тереть натёртое крепкой хваткой костей запястье и тихонько кивнул, - Ладно, вставай, - и, дождавшись, когда Блуберри займёт прежнее положение, он принялся связывать его. Особого смысла и запутанных конструкций в этом не было, он просто связал его запястья и привязал эктоплазменные икры к бёдрам, поставив его на коленях и растопыренных ладонях перед диваном, имитируя такую длинную табуреточку. И сам сел на его неоновый, скрытый под латексом животик, формируя себе член. Оказалось, что латекс довольно приятен на ощупь, и тереться об него было не менее приятно, так что он дал себе забыться в этом лёгком блаженстве, потираясь оранжевым органом и яйцами об чужой живот. Но негромкое, просящее "Папи", раздавшееся со стороны головы, отвлекло его от самоублажения, заставляя посмотреть на несколько печального братишку. - Что такое, бро? - Если ты не хочешь играть, я не заставляю, - и он до ужаса очаровательно смущённо отвёл взгляд, впервые за этот вечер покрываясь румянцем. - Ты уже вынудил меня, - ухмыльнулся ему старший, спуская ниже, потираясь о чувствительные половые губки, отчего Блуберри тихо мьехнул и вздрогнул, смущённо сжавшись, - Ты сам-то хочешь? - поинтересовался он, глядя на довольное лицо братишки. - Д-да, - нетерпеливо, прерывисто произнёс он, и вздрогнул, и вскрикнул, когда в его лоно, быстро и по-хозяйски, вошёл пульсирующий братский член, наконец-то начав с наслаждением трахать его. И он отвечал, с не меньшим наслаждением сжимая его своими стенками, отчего старший даже порыкивал и напоминал ему об его узости, что ещё больше разжигали в обоих наконец загоревшийся любовный огонёк. И они слились в поцелуе, перед тем, как кончить, перед тем, как Папайрус наполнил нутро братика своей вязкой спермой, а тот, в свою очередь, не забрызгал его своим жидким сквиртом. И Блу уже действительно устал, но так не хотелось мешать наконец-то начавшему наслаждаться брату, что он дал ему пойти на ещё один раунд, где смазкой уже послужила его сперма. Его руки и ноги подкашивались, грозясь уронить на пол, что вскоре и произошло. Он больно стукнулся головой и неудобно лежал на связанных за спиной руках, а кончивший во второй раз Папс усмехнулся, наклонившись к личику младшего, чтобы одарить коротким поцелуем. - Это у нас с тобой первая сломанная мебель, - старший усмехнулся. - Звучит, как вызов, - отозвался ему Блу, поёрзав под братом, - Я устал, развяжи меня, пожалуйста. - Конечно, бро.