Поэт для короля

      У Пьера тощее тело и угловатые плечи, острые локти и коленки. И спит он беспокойно, ворочается, пинается — Клопену приходится прижимать его к себе, чтобы поутру не оказаться на полу. Но с этим маленьким неудобством он готов мириться, как и со всеми остальными.       У Пьера хорошо поставленный голос, ясный взгляд и бесхитростная улыбка. И топографический кретинизм, что не является частью его внешности, но слишком уж бросается в глаза. Порой Клопену приходится брать Пьера за руку, чтобы тот не потерялся среди извилистых улочек Парижа. И чтобы потом не пришлось его искать и выпутывать из очередной передряги. Да, влипать в неприятности тот умеет почти так же хорошо, как теряться.       У Пьера жар. Затруднённое дыхание, надрывный кашель, озноб. Для жителей Двора Чудес воспаление лёгких — не редкость, но последние годы болезнь обходила стороной.       — Не хочу умирать, — шепчет Пьер и заходится кашлем, пытается выпутаться из одеяла — потому что жарко, потому что ткань неприятно липнет к телу.       — И не умрёшь, — Клопен приносит новое одеяло, кутает в него Пьера и прижимает к себе. Уверенности в собственных словах нет, есть лишь надежда.       — Но время заканчивается, я знаю… Я ведь уже был на пороге смерти, но тогда ты дал мне ещё два года. А они истекают… Может стоит ещё раз разбить чашку? Быть может осколков будет больше?..       Пьер бредит, что является не слишком хорошим знаком, но Клопен не прерывает поток сознания, не говорит о том, что два года ещё не истекли, что разбитая чашка — это всего лишь традиция, а не приговор или предсказание. Он молчит и слушает, старается запомнить звук его голоса. И понимает, что готов принять любой исход. Ведь смерть — это так обыденно.       — Я хочу жить, — беззвучно произносит Пьер между очередными приступами кашля.       — Хороший настрой, — Клопену нет необходимости слышать — приноровился читать по губам. Он протягивает кружку с согретым молоком, мёдом и маслом. — Пей.       Пьер делает глоток. На глазах выступают слёзы от попытки сдержать очередной приступ кашля. Неудачно. Пьер поспешно отставляет от себя кружку и закашливается. Ему кажется, что он вот-вот выкашляет лёгкие. Ему кажется, что всё уже предрешено и нет смысла бороться…       Разговор о семье Пьер заводит внезапно. Он вновь бредит, хрипло сетует на то, что так и не стал частью Двора Чудес.       — Ошибаешься, — Клопен ласково проводит по волосам Пьера, — ты уже часть семьи. Твои братья и сёстры молятся о твоём выздоровлении Деве Марии. — Он замолкает на время, ищет что-то в складках одежды, пока, наконец, не нащупывает небольшую бутылочку. — А теперь, с твоего позволения, я дам тебе лекарство.       Несколько дней назад Клопен был у стен собора, виделся с Клодом Фролло. А сейчас в его руках — маленькая бутылочка с мутной жидкостью, которую ему передал архидьякон со словами, что это облегчит боль Пьера. Вот только не покидает ощущение, что в бутылочке не лекарство, а яд. Смерть ведь тоже способна облегчить боль, не так ли? Клопен откупоривает бутылочку и набирает лекарство в рот, затем припадает к губам Пьера, вынуждает его проглотить горькое снадобье, целует на прощание. Он сделал всё что мог, остаются лишь молитвы.       У Пьера бледная кожа, на ощупь — сухая и прохладная, грудь не вздымается, будто бы он не дышит вовсе. Но это не так. Прикрыв глаза, Клопен различает мерное биение сердца и слабое дыхание — уже без хрипов. Всё же лекарство, а не яд. По возможности стоит поблагодарить Фролло, но не сейчас. Сейчас есть кое-что поважнее — тот, у кого тощее тело и острые коленки.