You will not die if you try

Ричи и правда почти уснул, вроде как задремал, и когда проморгался, вздрогнул и вопросительно вскинул брови, Эдди уже резко отвернулся и спрятал лицо в пледе. Чёрт, чёрт, чёрт… – Эдди, какого хера? – прошептал Ричи. Чёрт, чёрт, чёрт. – Эдди! Каспбрак решил, что притвориться спящим – шикарная идея. Опоссумы же дохлыми притворяются, и это работает! Он зажмурился до красных вспышек под веками. Ричи позовёт-позовёт и отстанет, решит, что всё ему приснилось… ведь так? – Эдс, ты не спишь, я знаю! … – Это что щас было, астматик недоделанный? … – Эдди, я не шучу! Ты что думаешь, я сны от реальности не отличаю что ли? … – Эдс! – Что? – ничего лучше, чем сделать вид, будто только что проснулся, Каспбрак не придумал. Когда он сел и повернулся лицом к Ричи, то вроде бы сумел успокоить тот ураган эмоций, что грозил перерасти в истерику. Тозиер замолчал, просто смотрел своими огромными даже без дурацких очков глазами и как будто пытался прочитать мысли друга. Друга, серьёзно? Друзья не целуются ночью тайком! – Эдди, – медленно заговорил Тозиер, – Что ты сейчас сделал? Ну вот чего он докопался-то? Сделал бы вид, что ничего не заметил! – Ничего. Ничего, Рич. Я спал, потом ты меня разбудил. – Нихуя ты не спал, Эдс! Ты очень даже не спал, ты мне чуть языком в рот не залез, даже мамка твоя так поцелуев не жаждала! Эдди хотел зажмуриться и сбежать, но бежать было некуда. Он подумал, что можно сымитировать приступ, но чувствовал, что вот-вот может и правда начать задыхаться. – Ну у тебя и сны, – слишком неуверенным голосом ответил Каспбрак, косясь исподлобья, отчего Ричи казалось, что ему опять двенадцать, хотя у мелкого просто были такие черты лица, а ещё голос никак не ломался. Тозиер из-за этого над ним подшучивал, но на самом деле ему до ужаса нравился этот голос и эти глаза с по-девчачьи длинными ресницами, только хрен он в этом признается! – О-о, это ты мои сны совсем не знаешь, – усмехнулся Ричи, опять вгоняя Каспбрака в краску и умиляясь, – Тебе, видимо, тоже не только мамаша снится! Ты мне объяснять собираешься, что это был за бред? – Нет. Это был бред – твой больной бред! Ты в шоковом состоянии был, вот! Ричи только успел вскинуть брови, но Эдди уже поспешно отвернулся, закутался в одеяло как гусеница, и демонстративно засопел, хотя Тозиер знал, что мелкий так быстро не засыпает. Но выпытать у него объяснение решил потом. В своей, оригинальной, так сказать, манере. ●●● Утром Эдди почувствовал, что под кожу забирается холод, скрадывая тепло вместе со сном. Его всегда знобило утром, а сейчас он ещё и спал на полу, нарушая все советы мамы. Зато сейчас он мог немного откатиться назад, и прижаться к Ричи, как будто во сне, а тот бы его только обнял и ничего бы не сказал, зная, что они оба притворяются спящими. Это было похоже на игру. Они обманывали сами себя и друг друга. И они эту игру не нарушали, пока Эдди не поцеловал этого долбанного придурка! Да и не поцеловал почти, только коснулся губами скулы, но теперь это уже нельзя было забыть. Он будет и дальше всё отрицать, безусловно. Но оба, как и в их игре, всё прекрасно поняли. Его прошиб озноб, и он подался назад, к ебанутому идиоту. Но Ричи на месте не оказалось. Каспбрак сел, и посмотрел на пустующее место рядом с собой, вздохнув, и перевёл взгляд за окно. Небо радовало сероватой белизной, а солнце пока давало о себе знать только исчезновением звёзд и сменой черноты на туманную синеву. По верхушкам деревьев проходился ветерок, слабый, но он проникал и в дом. Эдди оглянулся и понял, почему мёрзнет – дверь на улицу была приоткрыта. Он встал, натянул кроссовки, и пошёл загонять Ричи обратно в дом. Он ведь конечно без куртки вышел, идиот. Замёрзнет. Тозиер и правда обнаружился на качелях перед домом, он смотрел на небо, на бледный клочок в том месте, где должно будет взойти солнце, и курил, выпуская облачка дыма вместе с паром в прохладный воздух. – Ричи, ты идиот или как? – Эдди подошёл к нему с курткой в руках, не решаясь её на него накинуть, – Ты сейчас одновременно разрушаешь свои лёгкие, и ещё можешь простудиться. Ты умереть захотел? Тозиер надел на лицо ухмылку и, вытащив из рук Эдди свою куртку, накинул её на плечи, продолжил курить. Его лицо почти неуловимо изменилось в тот момент, когда он понял, что сидит тут не один. Оно было таким же, когда он засыпал, но сейчас вновь стало прежним. – А ты чего пуховик не надел? – фыркает Ричи, глядя на толстовку Каспбрака, – И шапку заодно? Эдди не стал отвечать, только неодобрительно покосился на сигарету. Его бесило то, что Ричи курит. Однажды он плакал на полу в своей комнате несколько часов, когда представил, что Ричи умрёт из-за никотина. Но сказать Тозиеру не решался – тот его не послушает, конечно. Он не знал, он понятия не имел, что Тозиер курил специально, ждал, когда Эдди ему запретит, прочитает нудную лекцию о вреде курения, и попросит бросить ради него. Каспбрак сел на холодные качели рядом, и тоже уставился на небо, на полоску тумана и тёмное пятно леса. Утро было таким ранним, что казалось, будто вся ночь была сном, который и сейчас продолжается. И Каспбрак ждал, когда Ричи опять начнёт доёбывать о том поцелуе. Но Ричи, к счастью (или нет?) молчал, и даже ни о чём не шутил. Он докурил сигарету, затушил о металл качелей, так что на землю сыпанули оранжевые искры с серым пеплом, и встал. Эдди остался сидеть, хотя он ёжился от холода, но ему хотелось посидеть ещё. В идеале – посидеть с молчащим Тозиером, ради такого он готов был вдыхать мерзкий дым от дешёвой сигареты Ричи, но тот либо начнёт шутить про мамку и члены, либо уйдёт в дом, спать дальше. Ричи снял с плеч куртку, принесённую Каспбраком, и накинул на Эдди, которого била дрожь от холода. Потом Ричи немного наклонился. И Эдди даже не успел понять, что, мать твою, произошло. А Тозиер, легко коснувшись губами его губ, и прошептав «вот так целоваться надо, любовник недоделанный», уже выпрямился и как ни в чём не бывало шагал к дому. Эдди пару секунд сидел в полном ахуе, по другому и не скажешь, а потом вскочил, чуть не упав, и кинулся к Тозиеру. – Ричи, какого хера? Тозиер даже не обернулся, но остановился. – Рич, мать твою, это что сейчас был за бред? Тозиер обернулся и сделал непонимающее лицо. – Что? Ты о чём говоришь, Эдс? Эдди чуть не задохнулся от возмущения. Этот придурок передал ему столько бактерий (поцеловал, поцеловал, поцеловал, грёбаный Ричи Тозиер его поцеловал), а сейчас делает вид, будто это у Эдди галлюцинации. – О том, что ты сделал! – А что сделал? – сунув руки в карманы джинсов поинтересовался Ричи, всё ещё ухмыляясь. – Ты… ты… Тозиер вскинул брови. – Да ты охренел совсем! – возмутился Эдди, – Я думал, что ты спишь и вообще не в губы лизаться лез, а ты… Он замолчал, слова закончились в самый неподходящий момент. Вот дерьмо! Ричи всё ещё улыбался, но теперь это правда была улыбка, а не ухмылка. Он улыбался, стоя в холодном утреннем воздухе, а ветерок ерошил его и без того спутанные волосы. Из кармана торчала пачка сигарет, на руках краснели вечные незаживающие царапины и ссадины, на скуле, не на той, что целовал Эдди, виднелся небольшой шрам. Он улыбался и смотрел на Эдди, а тот понятия не имел, что делать и говорить. Ему хотелось разрыдаться, и ещё задохнуться, но он ничего не мог сделать – так и стоял, тихо всхлипывая. – Ты чего, плачешь там что ли? – не понял Ричи, а Эдди поспешно провёл рукой по лицу, хотя слёз не было. Просто горло сдавило, скулы свело и захотелось провалиться сквозь землю. – Н-нет, – он хотел отвернуться, но Тозиер притянул его к себе и обнял. В воспоминаниях всплыла картина. Эдди, ещё мелкий совсем, плачет, потому что над ним издевались школьные хулиганы, сидит за школой и глотает слёзы. А потом приходит Ричи. Сначала глупо и обидно шутит, заставляя уже не плакать, а злиться, а потом вдруг неловко обнимает, и Эдди всхлипывает ему в плечо ещё долго, а тот ничего не говорит и потом провожает до дома. На следующий день Ричи Тозиер прихрамывает в школу с синяком под глазом, разбитой губой и вывихнутой рукой. Он никому не говорит, что произошло, но Эдди уверен, что тот полез драться с теми хулиганами, прекрасно зная, что его побьют. – Чёрт возьми, Эдди, какой же ты дурак, – шепчет Ричи, и Эдди впервые слышит в его надломленном голосе что-то похожее на слёзы, Ричи никогда не плакал, во всяком случае Эдди этого не видел, когда его избивали, когда над ним издевались – никогда. Только Эдди помнит выражение лица Ричи, когда Каспбрак сломал руку в том доме. Он утыкается в плечо Тозиера сильнее, цепляясь пальцами за ткань идиотской рубашки, и ничего не отвечает. ●●● Первой просыпается Беверли. На улице всё так же холодно, и утро совсем раннее, но Ричи и Эдди уже нет на месте. Девушка смотрит на два пустующих места и усмехается. Ну конечно. Рано или поздно это должно было случиться. Может быть, они наконец признаются друг в другу в своих чувствах, а может, оставят всё как есть. Но сейчас Эдди и Ричи стоят на улице в обнимку, их видно из полу-занавешенного окна, и Беверли ничуточки не удивлена. Всего-то навсего Ричи Тозиер, который не упустит случая пошутить про мамку, который всё время ругается и издевается, а с собой в тайне таскает ингалятор, обнимает Эдди Каспбрака, который терпеть не может сигаретный дым, но очень даже терпит Ричи, который не боится засыпать только в непосредственной близости от Тозиера, который вообще ничего не боится рядом с ним, который, наверно, единственный может заметить и понять выражение на лице Ричи, когда тот один и не надевает масок. Беверли видит, что они вроде размыкают объятья, Ричи взлохмачивает волосы Каспбрака, на что тот тут же делает обиженное лицо и несильно ударяет Тозиера в плечо, но тот перехватывает его руку, и их больше не видно из небольшого окна. Но Беверли готова поклясться, что они целуются.