Право на жизнь: Смутное время.

      Последняя свеча погасла, но он заметил это, лишь когда в сгущающемся сумраке опустевшего дома прозвенело двенадцать ударов полуночи. Внимая остро звучащим аккордам, подобные чаду - тяжкие мысли рассеялись, и затуманенный разум колдуна, постепенно просветлев, вернулся туда, где в полном покое застыло его бренное слабеющее тело. Тьма вступила в свои законные права, и вместе с ней комнатой завладела тишина, звенящая в густом, обволакивающем мраке, где все еще витал едкий паленый запах, тесно въевшийся в удушающе жаркий, насквозь пропитанный смрадным человеческим дыханием воздух.       Установившуюся гармонию расстроил скрип деревянной половицы. Хрупкую атмосферу, сплетенную из тончайших нитей отчужденности и покоя, разорвал один лишь робкий отдаленный шаг. Не успев полностью прийти в себя, чародей неловкими пальцами прошелся по полу, полагая на ощупь отыскать в чернильном мраке огарок восковой свечи. Тихие, неуверенные шаги ступали все ближе и, подойдя практически вплотную к задумчивому мыслителю, застыли, словно не решаясь ступить дальше. Колдун замер, ощутив осторожное прикосновение знакомой практически невесомой руки. Невидимые пальцы, аккуратно дотронувшись до его головы, проскользили от макушки до плеча, ненавязчиво перебирая шелковые пряди лунных волос. - Ваша светлость, это вы? – в ее вечно спокойном, тихом голосе присутствовали нотки удивления. – Почему вы не отвечаете? - Здесь темно, - его голос звучал почти бесстрастно, она убрала руку. – Прошу прощения, я вас не узнал.       Сквозь непроглядный вязкий сумрак колдуну почудилась улыбка. - Вы приняли меня за Зои, - фраза прозвучала в утвердительном тоне, с добавлением язвительных аккордов. - Что ж, хоть я и не разделяю вашей неприязни к детям, но, тем не менее, это объясняет ваше молчание.       Последовала пауза, прозрачную тишину которой вновь нарушил голос чародея: - Желаете поговорить о чем-то? - Если только вы не будете против моей компании, - ответ последовал незамедлительно. - Прошу, - в его усталой интонации не было возражения, - присаживайтесь, я предпочел расположиться на полу, и, кстати, прямо перед вами. Место не из удобных... но, комфорт зачастую мешает свободно мыслить. Если вы все еще хотите, можете присоединиться. - Благодарю, - она неловко, почти беззвучно опустилась рядом. Послышалось тихое динамичное шуршание. - Прошу вас, - в ее словах слышалась мольба, - не надо света. - Как пожелаете, - он замер, оставив любые попытки найти утраченную свечу. Чародей все еще не видел ее лица. – О чем бы вы хотели поговорить? - О семье.       Их разделяла бескрайняя черная бездна. - О семье мальчика, родившегося под именами ужаса и страха. Поведайте мне его историю. Колдун воздал долгую дань молчанию. - У мальчика нет истории. Уснув одним вечером немыслящим младенцем, другим утром он проснулся утомленным старцем. Его скоротечное взросление прошло неведомым для всех. Он обрел свое сознание в неземном мире, но для людей лишь провел несколько лет в беспробудном сне. - Пусть будет так, - она была терпелива. – В мире живых ничто не рождается само по себе, у любого существа есть прародители, у каждого человека – мать и отец. Полагаю, этот мальчик не был исключением, и хотя бы у одного из его родителей есть своя история. - Верно, - девочка-призрак не увидела усмешки, тронувшей губы чародея, - но, боюсь, я слишком долго был вынужден слушать лишь свои собственные мысли, мое сознание изголодалось по настоящей человеческой беседе, поэтому мне бы хотелось за каждый свой небольшой рассказ получать достойное вознаграждение в виде подобной истории одного из членов лично вашей семьи. - Не имею ничего против, - Затеянная колдуном игра пришлась ей по вкусу. – Ваше слово, затем – мое.       Пауза, посвященная раздумьям, знаменовала тяжелое начало безликого откровения. - Первая история будет о матери мальчика, - каменный голос звучал в идеальной черной тишине. – Она была послана в мир людей, чтобы править, и имя ей было Вэйра. Непревзойденная владычица, чье скоротечное, но плодовитое правление принесло миру людей несколько золотых лет покоя и умиротворения… этих солнечных лет могло бы быть больше, если бы королева не предпочла обменять их на темные зимы, полные всепоглощающего уныния. То была дань за жизнь принца - ее единственного сына.       За шесть месяцев до того, как Вэйра навсегда покинула мир живых, буря между Меридианом и Кондракаром лишь только разрождалась. Предчувствуя неминуемое кровопролитие в эту холодную, ненастную пору, королева, в страхе за жизнь собственных детей, решила оградить их от надвигающейся опасности. Новорожденная принцесса, дочь ее величества, была передана на сохранение родной сестре Вэйры, которая в свою очередь имела знатные владения, далекие от распрей бурлящей столицы, а так же от оставшегося там принца. В стенах замка королева древними чарами погрузила семилетнего сына в беспробудный мертвый сон, тем самым наложив на него защиту, снять которую смогла бы лишь она одна.       То был сон в три лета. Три года, полных гнилого предательства, братской крови и черной смерти… забравшей с собой мою мать.       Чародей осекся.       Его неосторожное признание мгновенно растворилось в душном прозрачном воздухе. Она не произнесла ни слова. Звенящую тишину нарушало лишь тяжелое дыхание колдуна.       Ощутив исходящее от него напряжение, девочка-призрак осторожно, но вместе с тем спокойно произнесла короткую фразу: - Ее убили? - Да.       Пауза, предвещающая более личный, откровенный вопрос. - Вы бы хотели отомстить за нее?       Вновь затяжное молчание. Молчание, знаменующее согласие. - Что ж, это была небольшая история, - отведя разговор от раскаленной темы, слушательница преобразилась в истца. – Мой рассказ так же будет не велик. О ком вы желаете услышать?       Размышления украли лишь толику мгновения. - Кому доверял ваш отец настолько, что в расцвете войны отдал на сохранение любимых сердцу детей? - Всеведущий Рави, его имя на древнем языке моей родины означает «солнце», - ответ последовал со значительным запозданием. – Наши пути давно разошлись… этот человек существовал словно в моей прошлой жизни. Я помню слишком мало, но раз вы просите, попробую рассказать.       Девочка-призрак на краткий миг погрузилась в глубокие размышления, обдумывая надлежащее вступление. - Рави мало рассказывал про свою прежнюю жизнь. Он существовал в настоящем, и крайне редко обращался к прошлому. Все что я помню о нем, покажется вам довольно скудным запасом знаний, но раз мы уже завели разговор, я поделюсь с вами хотя бы этими крупицами.       Во времена моего младенчества Всеведущий являлся владельцем самых обширных виноградников королевства и был одним из богатейших землевладельцев юга, но за много лет до этого, в пору своего далекого детства, безродный Рави рос в семье людей, незнающих ничего кроме голода и сумы. Чтобы вы понимали насколько он был пока далек от своего будущего положения, стоит сказать о том, что в свои двенадцать лет Рави еще не умел читать… но несмотря на глухое темное невежество, в его тогда еще юный ум закралась навязчивая идея, сделавшая его нынешнее золотое достояние. Голодному мальчику грезился сад полный зелени, увешанной янтарными и рубиновыми гроздьями. И, в след за этой безумной мыслью, Рави, влекомый заоблачной мечтой, собственными руками взрастил первую виноградную лозу. То было начало его грядущего триумфа. Крестьянский мальчик, наперекор сулящей бедности, много нелегких лет шел по тернистому пути успеха. Спустя годы упорного труда безродный Рави превратился из почти нищего крестьянина, валящегося с ног от непосильной работы, в преуспевающего винодела, наслаждающегося роскошной жизнью…       В красочных рассказах моей доброй няни он представлялся именно таким.       «Золотая история, подобная детской сказке… » - окутанный непроглядной тьмой, чародей позволил себе улыбнуться. - Из вашего повествования мне не совсем ясно, кем именно вам приходится этот человек. - Разве это важно? – в ее голосе слышалось прозрачное изумление. – Что ж, в любом случае я не имею ответа на ваш вопрос. Рави занимал свое определенное место в родословной моей семьи, но что это за место и какое отношение оно имеет непосредственно ко мне, я, к сожалению, не ведаю. - Действительно жаль, - слова колдуна прозвучали отстраненно. В миг окончания фразы чародей ощутил знакомое приглушенное чувство жжения, разгорающееся в ранее поврежденном боку. - Что бы вы желали узнать на этот раз? – дышать с каждым словом становилось все сложнее. Девочка-призрак ненадолго задумалась. - Он тот, кто всюду следует за вами по пятам. Он целиком под сенью вашей власти. Но кто он сам и что за сила, по вашим же следам, влечет его за вашей волей? - Лорд Седрик, он… - фразу разорвал глухой, давящий кашель, - …его непререкаемая участь – быть вечно узником моих желаний.       Девочка-призрак не увидела, как пара кровавых капель, скатившись по подбородку колдуна, оросили бревенчатый пол. - Мне жаль этого юношу, - в ее интонации звучали печальные аккорды, - но кто же все-таки обрек его на такую немилостивую судьбу? - Ее Высочество, королева Вэйра.       Их разговор походил на исповедь двух теней. - Полгода она провела в каменных башнях почти безлюдного замка… шесть долгих месяцев наедине с тревожным неведением и беспробудно спящим принцем.       Ее тоска медленно, словно яд, отравляла разум, и стоило лиловым сумеркам спуститься на столицу, как в мысли Вэйры проникало навязчивое желание увидеться с родной дочерью… схороненной за много миль от стен королевского замка. Однажды, кода солнце вновь зашло за линию горизонта, оставив город во власть особенно черной ночи, королева приказала запрячь экипаж, и, влекомая волнительным предчувствием, покинула неприступное убежище, отправившись в дальний путь. Из того малого количества слуг, что прислуживали Вэйре в смутные времена, она взяла с собой в дорогу одного лишь пажа, мальчика двенадцати лет, отроду носившего иноземное имя – Седрик, - чародей перевел сбившееся дыхание. - Я много раз возвращался к нему в своих снах… - колдуну почудились видения, сплетенные из серых, почти растворившихся в памяти, воспоминаний, - рожденный дриадой от семени человека… мальчик, переживший страшную неизлечимую болезнь, но, - звенящая пауза, - лишь благодаря лунному дару - способности, полученной Седриком от владычицы меридианского престола. За королевский дар взимается королевская плата. За спасенную жизнь Вэйра потребовала отдать мальчика-оборотня ей в услужение. Прибыв на меридианскую землю, Седрик обязан был служить династии Эсканор до скончания своей новой и неимоверно долгой жизни…       Но вернемся же к первоначальной истории.       Тот полуночный отъезд стал судьбоносным для Ее Величества. На переправе через реку Ксантиппа королеву ожидала засада. На самой границе Северных владений Вэйру пленили, преданные Кондракару, ополченцы. Они истязали ее… словно дикие звери издевались над загнанной дичью… - каждое слово чародея источало, пробирающую до дрожи, холодную, чистую злобу, – …они мучили ее, наслаждались пьянящей мимолетной властью над ее истерзанным телом… они убили свою королеву… - тяжелый, шумный вдох, - кровь династии нельзя безнаказанно смыть с рук… проклятие коснулось всех, кто был причастен к ее смерти, а последние же слова, произнесенные самой Вэйрой на смертном одре, непреложным заклятием связали судьбы пажа и принца, навеки обязывая первого беспрекословно служить второму.       Таким образом, королева с последним вздохом навлекла черную кару на врагов собственного рода и подарила вечного слугу будущему повелителю меридианских земель. - Красивый конец для столь печальной истории, - голос слушательницы зазвучал с запозданием. – Два непреложных обета на одного мальчика-оборотня, - девочка-призрак ненадолго задумалась, – это как минимум странно, ведь по вашим же словам королева уже обязала Седрика служить династии… зачем же Вэйре понадобилось второй раз его заклинать? - Плата за жизнь обязала Лорда Седрика повиноваться владычице Меридиана, а также дальнейшим ее последователям, но это отнюдь не была непреложная повинность, - чародей мрачно усмехнулся. - С последним вздохом Вэйры все обещания когда-либо данные ей теряли свою власть, если не имели заклинательной печати… Королева прекрасно об этом знала, и именно поэтому наложила на мальчика-оборотня второй обет, разорвать который не представляется возможным вплоть до смерти одного из связуемых.       Их взаимное молчание растворилось в кромешной темноте. Безликие истец и слушатель вновь поменялись ролями. - О ком бы вы хотели услышать на этот раз? – голос девочки-призрака звучал в практически идеальной тишине, прерываемой лишь приглушенными, далекими ударами старинных часов. - Кому из вашего рода, подобно Рави, могло посчастливиться избежать черной кары смерти?       Задумчивая пауза. - Вы задали мне поистине тяжелую загадку, Ваша Светлость, но у меня найдется и на нее ответ.       Два зычных удара глухим звоном разлились по поглощенной мраком гостиной, сообщая бодрствующим обитателям поместья, что их полуночная исповедь длится уже два часа.

***

      Пригубив очередную чашу пресного разбавленного пива, Седрик понял, что с него уже хватит.       Бледный лунный диск вскарабкался под самую высь мрачных небес, а деревянные стены убогой придорожной таверны, носившей подходящее название «Пир бродяг», уже косились в его захмелевшем сознании. С каждым часом ясная ночь становилась все глубже, песни подвыпивших, и порой не попадающих в такт, музыкантов, жарче, танцы откровеннее, и, хотя затеянное Халиданом празднество казалось нагу все еще бессмысленно рискованным, царившая раскрепощающая атмосфера постепенно усыпляла его вечно бодрствующую бдительность.       Машинально опрокинув очередную пивную чашу, оборотень ленивым взглядом обвел веселящихся посетителей таверны. Среди шумной танцующей толпы первым ему на глаза попался Халидан. Анимаг, будто бы совершенно позабыв о своих ранениях, на пару с какой-то деревенской девкой отплясывал в общем кругу очередной народной аквилонский танец. Приглядевшись повнимательнее, Седрик признал в "деревенской девке" сестру паренька, что вместе с его нерадивым племянником доставила из тюрьмы наследницу аквилонского престола, а заодно и собственных домочадцев - двух полоумных девиц, одна из которых совсем лишь недавно ходила пешком под стол, а вторая, хоть и была на вид много старше, по его личному мнению вряд ли превосходила младшую по умственному развитию. Но танцевала она хорошо. В объятиях его племянника девушка чувствовала себя раскрепощенно, схватывая практически на лету все движения анимага, и не было такого танца, на протяжении которого она прекращала бы одарять всех присутствующих своей заразительной широкой улыбкой или звонким смехом, перекрывающим все неладные моменты в музыке горе-оркестра.       Живой круг танцующих постепенно двигался, и вот на место Халидана и Лии переместились его прежняя сокамерница и ее брат. Седрик долго и упорно вспоминал имя парня, а когда все же прозрел, ни смог не улыбнуться. Одно имя на двоих, злая шутка повелителя совпадений или знамение судьбы? Ни в первое, ни во второе лорд особо не верил, но так же знавал одно древнее, незнающее своего создателя, аквилонское поверие, устами которой говорил народ: "Когда судьба сводит двоих, носящих одно имя, стоит полагать, что одного из них она скоро приберет к рукам." Восстанавливая в памяти позабытые слова, оборотень исподтишка усмехнулся. Если в этом изречении есть какой-то смысл, хотелось бы узнать, кто из этих двоих умрет первым... Ни к нему, ни к ней Седрик не питал теплых чувств, но если бы ему предоставили возможность выбирать, он бы не задумываясь избавился бы от бывшей хранительницы Сердца Кондракара. Строптивый непокорный нрав девчонки-недоростка за неделю совместного проживания буквально довел мужчину до морального изнеможения. К некоторым моментам оборотень уже был готов, в чем-то на помощь приходила миролюбивая, и, в противовес своей соратнице, уравновешенная Хай Лин, а иногда нагу даже удавалось преднамеренно не обращать внимания на колкости бывшей стражницы, но в конечном счете его терпение иссякало, и все накопившееся зачастую изливалось наружу кипящим, горячим гневом, от которого не было спасения тому, кто оказывался в такие минуты рядом... да, определенно, Седрик избавился бы именно от нее.       Бутылка, пополнявшая чашу нага, иссякла, и, обнаружив это, мужчина слегка разочарованно оттолкнул ее от себя непослушной, словно одеревеневшей рукой. Влекомая неконтролируемой силой удара, тара опрокинулась на зеленоватый пыльный бок и, докатившись до края выскобленной барной стойки, неожиданно пропала из поля зрения лорда. Острый звон разбившегося стекла почти сразу же достиг чрезмерно восприимчивого слуха оборотня, и, в след за тем, Седрик уловил приглушенный звук торопливо приближающихся шагов. Машинально обернувшись навстречу усиливающемуся звучанию, наг разглядел нескладного костлявого юношу, разносившего этим вечером выпивку постояльцам таверны. Опустившись на колени прямо перед лордом, подросток принялся молча собирать мутные темные осколки, тускло отражающие слабый желтоватый свет сальных тающих свечей. Лишний раз окинув быстрым взглядом шумных, веселящихся людей, оборотень заключил, что в толпе танцующих все же не хватает одной хрупкой, малоприметной фигуры. - И где она может быть?.. – раздражено, и вместе с тем немного устало, Седрик опрометчиво озвучил назойливо жужжащую в туманной голове единственную затерявшуюся трезвую мысль.       Мальчик, усердно собирающий все то, что осталось от прежней пивной бутылки, неожиданно поднял вечно опущенную голову. - Вы ищете кого-то… господин? - неуверенный голос разносчика выпивки прозвучал довольно отчетливо, из-за чего наг инстинктивно перевел озадаченный взгляд на внезапно заговорившего юношу. Неестественно лиловые глаза оборотня на миг пересеклись с разномастными - медовой и травяной – радужными дужками подростка, почти полностью скрываемые каштаново-рыжими прядями буйных взлохмаченных волос… Седрик не сразу осознал смысл сказанных мальчиком слов. Тот говорил на местном аквилонском диалекте, и лорду понадобилось время, чтобы сформировать ломаный ответ на северном малознакомом языке. - Она примерно твоего возраста, - оборотень с трудом собрал в голове ускользающий, воздушный образ, - у нее длинные прямые... смольные волосы и платье такого странного цвета… -, поймав пристальный взор нага, юноша, смутившись, вновь опустил голову. - Она изъясняется в основном на иноземном языке… точно должна быть где-то неподалеку, - не надеясь на положительный результат своих непомерно тяжких лингвистических стараний, Седрик искренне удивился, когда получил удовлетворительный ответ. - Я, кажется, знаю, кого вы имеете в виду… господин, - немного помедлив, подросток ловко поднялся с колен, и только сейчас лорд заметил, что рот мальчика полностью скрыт серым вытянутым льняным шарфом. – Некоторое время назад я видел похожую девушку на верхней террасе, если желаете, я могу сопроводить вас туда. - Желаю, - шумно поднявшись с неудобного деревянного стула, наг ощутил легкое головокружение, вызванное чрезмерным употреблением пива. - Прошу, сюда, - избавившись от собранного ранее мусора, разносчик выпивки довольно резво провел оборотня сквозь веселящуюся толпу уже давно нетрезвых постояльцев и, поднявшись по крутой, жутко скрипящей деревянной лестнице, вывел Седрика на крытую террасу, поглощенную мягким, разреженным сумраком.       По сравнению с нижним уровнем таверны здесь было безлюдно. Тусклый свет редких, трепещущих на ветру, свечей желтыми пятнами рассеивался по площади верхнего яруса, а приглушенный шум, доносящийся снизу, таял в ночной успокаивающей тишине. Окинув быстрым взглядом террасу, лорд заметил знакомый воздушный силуэт, неподвижно застывший на фоне чернильного неба, освещенного далекой бледной луной. - Вы нашли ее… ту, что искали?       Краткий безоговорочный кивок стал ответом на вопрос юноши, и, убедившись в том, что нагу больше ничего не нужно, подросток спустился обратно в шумную суету нижнего яруса.       Проводив разносчика выпивки безразличным взглядом, оборотень направился к задумчивой девушке, стоящей у дальнего края террасы.       Она не слышала его приближающихся шагов. Облокотившись на древесные ветхие перила, Хай Лин вглядывалась в ясную лиловую ночь, напряженно что-то разглядывая по ту сторону широкого, вырубленного в стене, окна. - Почему не танцуешь со всеми?       От звучания его глухого низкого голоса, девушка съежилась, словно напуганный дикий зверек. - Я лишь устала от шума, - мельком взглянув на возвышающуюся рядом фигуру лорда, она в тот же миг вновь возвратилась к пристальному созерцанию, – и тот юноша… тот, что с разными глазами, я спросила его о более спокойной месте, и он отвел меня сюда. Облокотившись, подобно Хай Лин, на низенькое ограждение, Седрик без особого энтузиазма мысленно проследил за взором девушки. С верхней террасы открывался малоприятный вид на невычищенные конюшни, убогий задний двор и троих новоприбывших постояльцев, шумно обсуждающих что-то с вышедшим на свежий воздух, сутулым рябым хозяином таверны. - И на что же здесь смотреть? – оторвав незаинтересованный взгляд от еле различимых в густом ночном сумраке путников, лорд скучающе усмехнулся. - Это покажется странным, но все же, - Хай Лин прищурила уставшие глаза, - вон тот мужчина, что прикурил сейчас сигарету от закоптелой лампы в руках хозяина, - переметнув взор по указанному направлению, наг разглядел ранее не замеченного им человека, - мне кажется, будто бы я уже видела его раньше, но вот только не могу вспомнить, где именно.       Одновременно со словами бывшей стражницы, мужчина развернулся боком к болезненно блеклому свету лампы, и, узрев его янтарно-желтый глаз в этот же миг, оборотню показалось, что он тоже не в первый раз созерцает скривившееся звериным оскалом серое лицо курильщика. Продолжая вглядываться в далекий мрачный образ, Седрик не без труда сфокусировал затянутое хмельной поволокой зрение. Курильщик, перекинувшись парой фраз с хозяином таверны, и получив из его рук свернутый несколько раз пергамент, прошел к черному входу «Пира бродяг », после чего сразу же пропал из поля видимости лорда. Лишний раз обведя туманным взором задворки постоялого двора, наг случайным образом наткнулся на малоприметную повозку, чей кузов, практически полностью укрытый бурыми шкурами, все же привлек знающий цепкий взгляд мужчины. Серебряное лезвие, опрометчиво неприкрытое наваленным сверху грузом, переливалось в холодном свете полной луны, и звериное чутье, нарастающим тревожным ощущением разлившееся по внутренностям оборотня, подсказывало ему, что то был серп двуручной секиры. - Что-то не так? – Хай Лин с тревогой взглянула на Седрика, ощутив волнение, закипающее в его прищуренных, устремленных в ночной сумрак, глазах. - Охотники на нелюдей, они же охотники за головами, - голос лорда отдавал жгучей плавящейся сталью. – Никто кроме них не серебрит оружие.       Девушка в ужасе взглянула на нага: - А если они поймут, что ты и Халидан…? – она не докончила фразу. Мрачный взор оборотня послужил красноречивей любого ответа. - Надо убираться отсюда. И чем скорее, тем лучше.       Не тратя более времени на разговоры, Лорд Седрик и бывшая стражница воздуха, поспешно спустившись по скрипучей деревянной лестнице, вновь окунулись во всепоглощающую атмосферу бурного веселья, царящую на нижнем ярусе таверны. Скользящим молниеносным взглядом осмотрев обширное помещение, наг быстро заметил четыре искомые фигуры. Копна рыжих волос, принадлежащая бывшей хранительнице Сердца Кондракара, контрастно выделялась среди беззаботной отплясывающей толпы, и здесь же, в паре с ней, оборотень приметил бывшего обитателя Кондракарской тюрьмы и по совместительству Халиданова дружка. Сам анимаг, примостившись у барной стойки, с явственным отвращением внимал словам собеседника, чей прищуренный желтый глаз, не мигая, всматривался в бледное, исказившееся от злобы, лицо юноши. Уловив знакомый звонкий девичий смех, звучащий ближе к черному выходу, Седрик, мимолетно кивнув собственным мыслям, обратился к застывшей в растерянности Хай Лин. - Видишь Вилл и того парня, что танцует рядом с ней? - девушка рассеянно кивнула, - выведи этих двоих через парадную дверь, затем дай мне фору в десять минут и, по истечению уговоренного времени, не дожидаясь более никого, отправляйся вместе с ними короткой дорогой… - А если ты не успеешь за десять минут? – ее голос тревожно дрогнул. - В любом случае, не медлите ни секунды, - он крепко взял ее за плечи, серьезно посмотрев в напуганные вытаращенные глаза, - мы догоним вас позже, либо, в случае опасности, вообще пойдем обводной тропой. Ты меня поняла?       Она быстро, молча кивнула несколько раз. - Тогда не теряй больше времени, - убрав руки от Хай Лин, лорд ощутил освежающий прилив сил, бурным потоком постепенно вливающийся в каждую клеточку его опьяненного, расслабленного организма. Звонкий неподражаемый смех, просочившийся сквозь нескладную симфонию всевозможных звуков, раздался где-то совсем близко, и наг, влекомый чарующим звучанием голоса, направился по следу, надеясь как можно быстрее отыскать его беззаботную обладательницу. Лия, чья медовые глаза не сразу выделили оборотня из шумной толпы постояльцев, изображала руками непонятные фигуры, пытаясь тем самым что-то донести до смутившегося, и от того склонившегося еще ниже, разносчика выпивки. Бесцеремонно схватив ее за плечо, предварительно подойдя почти вплотную, Седрик тихо, но как можно четче произнес всего два слова: - Нам пора. - О чем ты? – одарив лорда непонимающим, шутливым взглядом она попыталась высвободиться из его стальной хватки. - Объяснения оставим на потом, - насильственно развернув ее лицом к барной стойке, наг краем глаза уловил не привлекающих внимания Уилла, Хай Лин и Вилл, тихо пробирающихся к парадному выходу. От дальнейшего созерцания оборотня отвлек неожиданный вскрик. Гневно взглянув на девушку, Седрик неожиданно для себя заметил, что радушное, приветливое выражение ее лица резко сменилось на ошеломляюще испуганное, словно бы перед глазами Лии возникло живое воплощение ее самого сокровенного, сковывающее сознание, страха. - Это не он… - прижимая ко рту дрожащую руку, свободную от крепкой хватки лорда, девушка парализовано уставилась в единственно существующее для нее сейчас пространство, - нет, нет, этого не может быть… Развернувшись лицом в одну с девушкой сторону, наг сперва заключил, что Лия смотрит на неестественно побледневшего Халидана, но стоило юноше, словно ошпаренному, вскочить с собственного места, оборотню открылась истинная причина ее сокрушенного состояния. Когда серая, незнающая солнечного лика, рука ухватила анимага за плечо, и Халидан с бешеным негодованием постарался скинуть с себя ее жилистые ломаные пальцы, Седрик вдруг снова увидел лицо смутно знакомого человека, но на этот раз, помимо янтарного глаза и звериной оскалины, лорду представилась выцветшая окровавленная повязка, скрывающая пустую глазницу курильщика. - Запомни мои слова, выродок, - грубый рычащий голос врезался в трезвеющее сознание нага, - этим, - курильщик ткнул пальцем в лежащей на барной стойке ветхий пергамент, - еще до восхода солнца будет увешана каждая стена каждого аквилонского города, - Халидан, все еще насильно удерживаемый крепкой рукой карателя, вторил искрящиеся от злобы, невидящие глаза в стоящего прямо на против него оборотня, - и тогда, запомни мои слова, не будет такого места в этом мире, такого уголка, где вы смогли бы схорониться от ока всевидящего Совета, - окончив фразу, мужчина, с застывшей на искривившихся губах ухмылкой, разжал серые пальцы, возвращая анимагу прежнюю свободу действий. Юноша, с трудом овладев переполняющей его кипящей яростью лишь теперь сфокусировал синие, словно наэлектризованные, глаза и, отшатнувшись от скалящегося курильщика, только сейчас уловил напряженный, устремившийся на него взор Седрика. - У-хо-ди, - произнеся по слогам единственное слово, при этом незаметно кивнув в сторону парадного выхода, лорд не издал практически ни звука. Продолжая крепко придерживать Лию за плечо, наг надеялся, что смысл проделанных им нехитрых махинаций был абсолютно ясен, но, не смотря на предельную простоту выражений, оборотень осознал, что Халидан все-таки не понял их содержания.       Словно бы завороженный неведомым заклятием, анимаг продолжал стоять на месте, а девушка, трепещущая, будто пойманная в капкан птица, раз за разом, сквозь стучащие зубы, дрожащим, тихим голосом проговаривала имя единственного человека, внушающего ей подобный необъятный страх.       Редгар. Он впервые слышал это острое, врезающееся в слух, имя. Оно для него ничего не значило.       Сквозь приглушенное бормотание Лии, Седрик распознал глухой скрежет тяжелой, отворяющейся двери. Метнув быстрый взгляд по направлению к черному выходу, лорд увидел именно то, чего так сильно опасался. Охотники за нелюдями – трое обросших мужиков внушительной величины - уверенной поступью вторглись в скромную обитель «Пира бродяг». - Халидан!.. – яростный возглас нага утонул в гоготе новоприбывших постояльцев. Анимаг, рефлекторно обернувшись на звук человеческого голоса, только сейчас заметил новых посетителей таверны, у каждого из которых на рукаве куртки, в виде банданы или же обычного платка была навязана белая лента, поверх выцветшего полотна которой, гнилой зеленью выделялась диковинная округлая эмблема, с недавних пор знаменующая символ кондракарской власти. Звериное чутье, воспламенившись на углях тлеющей бдительности, в очередной раз оповестило оборотня о приближении неминуемой опасности. Смерив молниеносным взглядом расстояние между барной стойкой, черным выходом и приспешниками Кондракара, Седрик осознал, что вряд ли успеет вывести Халидана из поля зрения охотников за головами. Самый свирепый из новоприбывшей троицы, презрительно оглядев убогое заведение, громким, не терпящим возражений басом, потребовал выпивки для себя и своих не менее устрашающих спутников. Пока лорд, продолжая держать за руку трясущуюся от страха Лию, пытался, не привлекая внимания, пробраться к барной стойке, у которой в полном оцепенении застыл анимаг, к охотникам за головами поспешно подошел разносчик выпивки. Приметив косым глазом костлявого, сгорбившегося подростка, главарь сей шайки неожиданно резко выхватил из-за пазухи припрятанный посеребренный кинжал и, крепко схватив свободной ручищей юношу за горло, неимоверно яростно выкрикнул: - Задери меня черти, да это же проклятый выродок! – голос убийцы нелюдей прозвучал настолько мощно и гласно, что во всей таверне, практически в этот же скоротечный миг, воцарилась тишина, нарушаемая лишь еле различимыми, взволнованными перешептываниями. Кинув мимолетный, незаинтересованный взгляд в сторону невезучего прислужника, наг положил свободную руку на плечо завороженного Халидана и тихо, но от этого не менее твердо произнес: - Пора убираться отсюда.       Юноша не различил сказанных оборотнем слов. Его озлобленный, но при этом затянутый поволокой взгляд внимал происходящему с явным, ранее не присущим анимагу, отвращением. - Похоже, дело – дрянь, - одноглазый мужчина, до этого молча сидящий за барной стойкой, неодобрительно покачал головой, пристально наблюдая за разворачивающимся инцидентом. Он хотел добавить что-то еще, но бурлящая ярость и чрезмерное количество алкоголя, смешавшиеся в кипящей крови Халидана, не дали курильщику такого шанса. - Эй, вы, ублюдки!!! – срывающийся голос анимага звучал в практически идеальной тишине. - Не ту голову, твари, рубите!!!       Более удивленные, нежели оскорбленные взгляды изумленных охотников недоверчиво устремились в сторону бледного, синеглазого юноши. Главарь банды, уже успевший плотно приставить лезвие кинжала к горлу застывшего в стальной хватке разносчика выпивки, издевательски ухмыльнулся. - Выйди на воздух, парень, протрезвей… - несерьезный тон заросшего мужлана заставил притихших постояльцев разразиться диким, оглушающим хохотом.       Крепче сжав окаменевшие пальцы на плече Халидана, Седрик процедил сквозь зубы: - Не втягивай нас в неприятности, подумай хоть раз своей безмозглой башкой что ты делаешь , - затяжной всплеск шумного веселья, докатившийся до самых дальних уголков таверны, скрыл голос лорда от нежелательных слушателей. – Это охотники за нашими с тобой, черт возьми, головами, так что засунь свое благородство подальше, и давай уже выбираться отсюда… - гогот постояльцев постепенно начал утихать. - Беги, Халидан, беги пока можешь, - желчная, издевательская интонация курильщика вновь вторглась в сознание нага, - ведь твой дядя, как-никак, абсолютно прав, - в конце фразы одноглазый мужчина, переведя свое единственное око на оборотня, как бы невзначай подмигнул ошеломленному Седрику.       Смятение лорда украло лишь несколько мгновений, но этого времени вполне хватило анимагу, чтобы сотворить очередное безумное, но, самое главное, уже непоправимое деяние. В ажиотажном порыве, молниеносно схватив пергамент, лежащий все это время на барной стойке, юноша, дрожащей от негодования рукой, представил желтоватый лист на обозрение троим охотникам и тем же срывающимся, но уже порядком охрипшим голосом добавил: - Видите, ублюдки?! Видите, кто здесь изображен?!       Слова Халидана растворились в звенящем молчании. Скользнув случайным взглядом по лицевой поверхности пергамента, наг заметил колонку текста, выведенную крупными буквами с правой стороны листа, и три черно-белые фигуры, изображенные с его левой стороны. Эти лица мало походили на реалистичные человеческие, но оборотень, несмотря на некачественную работу художника, все же распознал в них знакомые черты. То были девочка-подросток, обладательница коротко остриженных волос, бледнолицый юноша и мужчина с пепельными прядями до самого пояса. Прежде чем Седрик успел отреагировать на увиденное, до его слуха донесся режущий скрежет вынимающегося из ножен холодного оружия. Переведя пристальный взор вновь на охотников за головами, лорд увидел, что у двоих вставших в воинственную позу громил в обеих руках уже зажато по короткому, кривому клинку. - Значит вот оно как случилось, - оскалив остро заточенные желтые зубы, главарь банды хрипло рассмеялся, и, ленивым, вальяжным жестом отшвырнув от себя костлявого разносчика выпивки, нарочито медленно достал из-за спины двуручный топор внушительных, пугающих размеров . – И сколько же нам отвалят за голову нелюдя-засранца, сбежавшего из Кондракарской тюрьмы? Я слышал не так уж и много по сравнению с тем, что дают за принца и его подружку… но нам, для начала, вполне хватит и этого, – косые, прищуренные глаза охотника налились кровью. Халидан враждебно оскалился. Заведя за спину молчаливую, трепещущую от страха, Лию, наг положил свободную руку на рукоять припрятанного за поясом стального кинжала.       Деревянные часы, висящие над дверью парадного входа, провозгласили два часа царствования ночи, встреченные в таверне звенящим затишьем перед зреющей, кровавой бурей.

***

      Под лиловым покровом ночи, бредущей неведомой лунной тропой, продолжалась безликая исповедь двух, тоскующих о прошлом, теней. Девочка-призрак спокойным, бесстрастным голосом рассказывала еще одну, покрытую пылью давних времен, историю, в то время как чародей, в благоговейном молчании задумчиво внимал повествованию невидящего истца.       - У моего деда, покойного короля Аквилона, было три законнорожденных сына: Дхананджей – первенец и наследник престола, Рагхава – мой отец и второй сын короля, Аравинда – самый младший из принцев и главный герой моего нынешнего повествования. Его история была опечатана непреложным запретом во времена последнего, свергнутого короля, но мне посчастливилось услышать тайну ее содержания из уст Всеведущего Рави. Он был единственным, кто смог поведать мне истинную историю Аравинды, и сейчас я постараюсь передать ее подлинное содержание вам.       Матерь Природа одарила третьего сына короля прекрасным, безукоризненным ликом, но ужасным, взбалмошным характером. Младший принц любил радоваться жизни, пить игристое янтарное вино, проводить время с молодыми, привлекательными девушками, и, в противовес обожаемому веселью, ненавидел рутинную учебу, пыльные тяжелые книги, заунывные разглагольствования учителей, болезненно воспринимая их бесконечные нравоучения. Его горячее сердце требовало захватывающих приключений, героических свершений, пламенной любви, и однажды Аравинда получил все то, чего так страстно желала его, тогда еще совсем юная, душа... но цена за столь продолжительное, всепоглощающее счастье порой бывает непомерна высока. Прекрасный принц этого не знал.       Окрыленный заоблачными раздумьями о далеких сказочных странствиях, юноша, в один чудесный, не предвещающий беды день, покинул родительскую обитель, не сообщив при этом никому о своих грандиозных намерениях. Имея за плечами выкованный из доброй стали меч, за пазухой мешочек звонких монет, а под попоной верного коня, Аравинда отправился навстречу рыцарской идее. И может, кто знает, эта славная мечта, в конечном счете, могла бы осуществиться, но случилось так, что в начале бравого пути прекрасному принцу повстречалась загадочная незнакомка, и всего за одну ночь она навсегда украла трепещущее юношеское сердце, навеки пленив его кипящую жаждущую душу. К сожалению, их пламенный роман заведомо был обречен на прискорбный, трагический финал. Аравинда был принцем, в то время как его избранница являлась, самой что ни на есть, обычной девушкой. Печальная, но довольно знакомая история…       Вопреки древним заветам предков, Аравинда связал себя браком с низшей по происхождению женщиной. То было непростительное деяние. Король, так и не дождавшись возвращения блудного сына, скоропостижно скончался, узнав судьбоносную весть. Дхананджей стал новым правителем Аквилона, и, дабы смыть позор с лика великой династии, первым своим указом повелел навечно заточить младшего брата в монастыре, дабы тот смог вымолить у Матери прощение за свою осквернительную, непристойную связь. Приговор, вынесенный Аравинде, стал для принца роковым окончанием его яркой непринужденной жизни. С этих самых пор он был насильно вынужден влачить свое существование в далекой от цивилизации обители, посвятив себя беспрерывному, богомольному служению, покинутый и всеми забытый…       Последнее слово истца растворилось в нерушимой, обволакивающей тишине. - Занимательная история, - сквозь невидимую пелену молчания отчетливо воздался голос колдуна. – Но почему вы решили, что репрессии Кондракара обошли стороной именно этого человека?       Девочка-призрак печально усмехнулась. - Гнев Дхананджея был неутолим. Лишив Аравинду права престолонаследия, после того как тот отказался от прилюдного раскаянья, новый владыка повелел так же уничтожить любые записи о своем младшем брате и в дальнейшем запретил упоминать его в исторических летописях Аквилона… - оборвав фразу на полуслове, она посвятила молчанию краткое мгновение, после чего решила вернуть течение разговора в ранее затронутое чародеем русло. - Я не могу быть уверенной в том, что мой дядя до сих пор жив. Многие из моего рода приняли Кондракарскую кару, но я не могу сказать, постигла ли эта участь Аравинду. Как я уже говорила ранее, любые упоминания о моем дяде были уничтожены, и, может быть, забвение стало его спасением от смертной участи, - ее голос снова оборвался, и на этот раз колдун ощутил сожаление, насытившее густой воздух. – Мне неведома истина. У меня есть лишь надежда, и то немногое, что осталось от великого бытия династии – угасающие, бледные отрывки детских воспоминаний. Лишь это. И больше ничего.       Вновь затяжная тишина.       Ее безмолвная дань призракам прошлого.       Его далекие раздумья о предстоящем небытии. - Позволите еще один вопрос? – голос колдуна звучал отстраненно. Запретные мысли, сбившись в шевелящийся дьявольский клубок, терзают воспалившееся сознание чародея. - Вы нарушаете уговор, Ваша Светлость, - интонация девочки-призрака вернулась в прежнюю беспристрастную тональность. – Ваше слово, затем - мое.       Колдун вымученно улыбнулся, с немалым трудом превозмогая мигрень, пульсирующую в раскалывающейся голове. - Согласитесь, все же, единственный раз нарушить установленное нами правило. Позвольте первым задать свой вопрос, и лишь затем разрешите ответить уже на ваш. - Да будет так, - ее согласие последовало не сразу, - но после моего рассказа вы поведаете мне правду о Зейдене из династии Эсканор. Обнаженную истину, лишенную скрытых во мгле лет скелетов и запрятанных в глубины летописей тайн.       На этот раз задуматься пришлось ему. Три звонких удара густым эхом разнеслись по мрачной, лишенной освещения, гостиной, и, дождавшись воцарения прежней обволакивающей тишины, чародей ответил иллюзорно спокойным голосом: - Как будет вам угодно.       Ему почудилась усмешка, сорвавшаяся с невидимых губ девочки-призрака. - В таком случае можете задать свой вопрос.       Колдун медлил мгновение. - Аравинда потерял все из-за яростной страсти к девушке, чье имя и судьбу, вы, по неизвестной мне причине, решили утаить. Не имея ни малейшего понятия о задуманных вами намерениях, но некий интерес к загадочной особе, я, все же, отважусь о ней напрямую спросить.       Удар сердца разрывает полуночное откровение, и истец вновь приступает к повествованию. - Историю о Скорбящей Леди мне, так же, как и предыдущую, передал Всеведущий Рави.       Девушка, о которой вы жаждете услышать, при рождении получила, распространенное в южных краях, имя – Джая, но кто назвал ее так, и в чьем доме она появилась на свет, не известно и поныне. Для нас эта история начинается со знаменательной, судьбоносной встречи. Как уже было сказано, встретив на пути прекрасного принца, девушка украла его сердце безвозвратно, но являлась ли эта привязанность взаимной?.. Нам не дано знать, ибо если Джая лишь играла свою пламенную роль, то делала это безукоризненно прекрасно. Став избранницей Аравинды, она следовала за ним повсюду, каждую ночь, доказывая принцу свою любовь, и его жажда не угасала, но разгоралась жарким пламенем, все сильнее и ярче с каждым новым днем, проведенным рядом с ней. В один из таких дней он понял, что не может более существовать без ее знойной страсти, без преданной любви, насыщающих до предела его требовательную, неутолимую прежде душу. И совершил Аравинда грех. И было то его концом, и стало то ее началом.       Легенда гласит, что после того, как принц был на веки заточен в древнем, далеком Монастыре, его суженая, так же впавшая в немилость короля, всячески ублажала повелителя, коварством умолив Дхананджея оставить ее при дворе. Говорят, владыка не испытывал к этой девушке страсти, от сладости которой захлебнулся сам Аравинда, но Джая была умелой искусницей и на недолгое время сумела завлечь короля, тайно взявшего ее себе в наложницы. Этот пир, хоть и был бурным и красочным, но бесконечно длиться не мог. Дхананджей быстро охладел к девушке и примерно через два-три месяца уже начал подумывать о том, как от нее избавиться, но Джая заимела в рукаве еще один козырь, нежданно даже для нее самой, свалившийся с ясного неба. После внезапного происшествия наложница превратилась в обладательницу обширных владений, дарованных ей самим властелином Аквилона, но причина столь щедрого вознаграждения легла в одну могилу с царственной династией, и сама Джая также не рискнула надломить печать глубокой, неведомой тайны.       В заключении скажу лишь, что приобретя несметные богатства, девушка утратила свой прежний горячий нрав и неукротимый пыл. Очевидцы, украдкой видевшие ее в королевском дворце, утверждали, что из жизнелюбивой очаровательной дамы, она превратилась в вечно печальную гордую Леди, добровольно заточившую себя в дарованном ей замке.       Повесть подошла к своему логическому завершению, и жребий молвы выпал на долю молчаливого колдуна. - Вы знаете, что именно стало ее спасением, - чародей выдержал паузу. В его интонации не было ни намека на вопрос. – Девушка понесла ребенка, - колдуну скривил губы, ему не требовалось утверждение истца, - но главный вопрос состоял в том, кто именно из братьев ее обременил?       Девочка-призрак сквозь мрак усмехнулась. - Вы, Ваша Светлость, как всегда проницательны, - она на мгновение задумалась. - Слухи ходили разные, но многие были недалеки от истины. Да, Джая действительно узнала о своей беременности, и, в связи со сложившимися обстоятельствами, она не могла точно знать отца тогда еще не родившегося ребенка. Им мог быть как Дхананджей, так и позабытый всеми Аравинда, - драматичная пауза вновь оповестила монолог. – Бастарды, бывают ли дети несчастнее них?.. Полагаю, что нет. Это дитя было помехой для династии, и хотя слухи разнятся относительно некоторых деталей, но большинство версий сводится к одному и тому же печальному финалу. По словам Всеведущего, Джая, добровольно отказавшись от ребенка, получила в уплату по-королевски сказочные дары, но, приняв несметные богатства, девушка тем самым отказалась от младенца, в буквальном смысле предав его в неограниченную и неоспоримую власть кровного отца. Что стало с бастардом впоследствии, доподлинно не известно, но, имея перед собой незавершенный пазл, все же возможно представить целостную картину, невзирая на отсутствие нескольких деталей. Тогда дитя, вероятнее всего, даже не успело осознать, что покидает наш мир, не познав его прелестей и пороков. Возможно оно и к лучшему, как вы считаете?       Колдун ответил не сразу. - Так значит, Скорбящая Леди печалилась об утрате, - в его голосе чувствовалась горечь знания. - Она сожалела, и, думаю, даже сейчас, несмотря на многие годы, ее горе не утихло, а все еще кровоточит черной памятью. - Вы полагаете, она до сих пор жива? – в далекой, отстраненной интонации чародея улавливалось еле различимое удивление. - Невозможно быть полностью уверенным, - девочка-призрак на миг запнулась, - ее могла унести весенняя лихорадка или же Кондракарская Жатва, но Джая была молода и сильна здоровьем, поэтому, кто знает, может быть, она еще томится в замке, вспоминая давние прегрешения?       Ответа не последовало. Колдун вновь погрузился в глубокий, бездонный омут, обитель туманных тяжелых мыслей и неясных мрачных идей. - Пришел черед вашего слова, - в звенящей тишине пустого дома, ее голос, подобно набату, прозвучал отчетливо и гласно.       Перспектива предстоящего повествования не прельщала чародея. - Память подсказывает мне, что вы желаете узнать о судьбе Зейдена Эсканор…       Тяжелый вздох посулил слушателю прискорбную историю. - Этого человека запомнят, разве что как убиенного мужа растерзанной королевы Вэйры. Его бытие не принесло в наш мир ничего стоящего уважения потомков, но навлекло губительный раздор и разрушительную смуту на головы обитателей Меридиана. Зейден Эсканор был плох душевно и телесно одновременно.       Будучи слабодушным и неуравновешенным человеком, с самого рождения будущий правитель, к тому же, страдал редкой, неизлечимой в наших краях, Бледной Болезнью, из-за которой обладал исключительной внешней белизной, был вынужден беречься от солнечных лучей, а так же не видел ничего дальше собственного носа.       Переходя из личных покоев в тронный зал утром, и возвращаясь назад к вечеру, король редко отважился нарушить увековеченный, нерушимый распорядок, предпочитая тихое, затворническое бытие шумной насыщенной жизни. Уединенная сторона брака царской четы так же развивалась вяло и без особого энтузиазма. Устав от слепого, еле живого мужа, Вэйра тайно привела в свою пустующую постель другого, более способного мужчину. Дряхлый, вечно больной Зейден не был глуп, как это могло показаться с первого взгляда, и Ее Величеству пришлось как нельзя избирательнее подойти к выбору любовника. После сравнительно недолгих поисков, новым мужчиной, занявшем королевское ложе, стал Лорд Альборн, покровитель далеких северных земель. Являвшийся по совместительству мужем Мириадель, родной сестры королевы, он имел негласное, не произносимое вслух, алиби, позволяющее практически без риска потакать прихотям его всевластной госпожи.       Наивность Зейдена погрузила в мнимый сон его и без того слабую бдительность, но в этом, на первый взгляд, любовном треугольнике, на самом деле участвовала еще одна, незначительная по мнению Вэйры фигура. Ошибка дорого обошлась королеве. В отличии от меланхоличного Зейдена, подозрительная Мириадель, обреченная вечно существовать в тени старшей сестры, быстро уличила неверного мужа в его сокрытых грехах. Безмолвная холодная война, о существовании которой было известно лишь посвященным, шла мучительно долго, не поддаваясь ни каким компромиссам. Вэйра не предполагала отказываться от столь приятной любовной близости, Мириадель, в свою очередь, не собиралась делить мужа с еще одной женщиной, и особенно с превзошедший ее во всем сестрой, а сам Альборн, являясь причиной вспыхнувшего ледяного конфликта, не желал делать выбор самостоятельно, поскольку, по моему личному мнению, его вполне устраивала сложившаяся ситуация.       Время неумолимо спешило вперед. Четыре годовых сезона посменно следовали друг за другом, и вот однажды, когда цветущая весна в очередной раз свергла зиму с голодного морозного трона, на крыльях оттепели приземлившись в меридианских краях, королева получила нежданную весть, разнесшуюся по всему королевству. Ночи, отданные во власть недетским забавам, принесли свои плоды. Озаботившись тонко сплетенными подозрениями, подкидываемыми Мириадель несведущему Зейдену, Вэйра осознала, что время любовных утех прошло. Опасаясь за себя и свое пока еще не родившееся дитя, королева решила разорвать любые контакты с Альборном, тем самым наладив некое подобие дружеских отношений с младшей сестрой. Мириадель отложила бушующие негодования в долгий ящик, предоставив Ее Величеству возможность уверовать в ее искреннее чистейшее прощение, и, в качестве примирительного жеста, предложила королеве провести беременность в своих северных угодьях, далеких от суеты и раздоров столицы. Вэйра, рассудив, как она полагала, здраво, приняла приглашение, боясь нарушить тонкий лед их скоротечного сестринского союза. Спустя пять месяцев на свет появилась безымянная принцесса… - голос истца дрогнул на мгновение, застыв в звенящей тишине, - теперь… она должна была встать на престол, оттеснив неугодного принца, но вот загвоздка, была ли она истиной наследницей Меридиана, или же бастардом, рожденном в слепой похоти?.. Вы в смятении, я полагаю. Что ж, могу уверить, что даже Вэйре не был ведом ответ на столь щекотливый вопрос. Но, пожалуй, мне стоит вернуться к нашей изначальной теме.       Над Меридианом сгущался тленный мрак, предвещающий грядущую Кондракарскую Жатву. Осознав надвигающуюся опасность, Ее Величество приняли решение о незамедлительном возвращении в столицу, но, понимая при этом, что новорожденная принцесса еще слишком мала для столь длительного путешествия, королева осознано решает оставить дочь на сохранение Мириадель и Альборну. События, развернувшиеся далее, уже известны вам, поскольку были изложены в более раннем повествовании. Кара Мириадель настигла королеву до того, как подоспела высланная Зейденом вдогонку кавалерия, и хотя королевские воины все же смогли отыскать убежище похитителей-разбойников, но подоспели уже слишком поздно. Вэйра покинула мир живых, а над ее бренным изувеченным телом, в коленопреклоненном оцепенении застыл бледный, проклятый последней волей мертвой владычицы, паж.       Король пробыл вдовцом два года и шесть месяцев. Все время смутного его правления принц тенью следовал стопам отца, и в один из дней узрел подлый клинок, предательски вонзенный в спину Зейдена мнимым другом – Лордом Альборном.       Летописи же Меридиана гласят о самоубиенном тишайшем правителе, не сумевшем вынести адский гнет непосильной власти.       Сказ прервался, и девочка-призрак, неотрывно следившая за нитью повествования, задумчиво изрекла: - По вашим словам следует, что Мириадель послужила скоропостижной кончине Вэйры, а Альборн преподнес ядовитый смертоносный дар Зейдену, - молчание колдуна знаменовало согласие. – Но к чему им было совершать столь непростительное прегрешение? - Всему виною власть, - интонация чародея приобрела ироничный оттенок, - Мириадель, будучи родной и единственной сестрой Вэйры, становилась неоспоримым регентом над незрелыми королевскими наследниками, вплоть до их совершеннолетия, и Альборн по негласным Меридианским законам разделял ее новые привилегии, ограниченные лишь неумолимо спешащим временем. То было ее месть и торжество в одном лике, покрывающие собой страшную тайну, еще одну, сокрытую от всего мира причину, толкнувшую Мириадель на убийство собственной сестры…       Последние слова истца поглотили глухие удары скрипящих, древних часов, и вместе с их томным звучанием первые лучи восходящего солнца незаметно начали проскальзывать в сумрачную гостиную, олицетворяя наступление нового зарождающегося дня, тем самым сообщая невидимым в редеющей тьме, теням, что время безликой исповеди подошло к концу.