Цветок зла

      Акутагава никогда не верил в благородство зла. Зло всегда остаётся ничем иным, кроме как злом.       Он убивал, убивал жестоко и без раздумий, даже не задумываясь, по какой причине был отдан приказ. Даже если преступление — а ведь для Рюноске, хотя бы в раннем возрасте не обделённого материнской лаской и объяснениями понятия морали, убийство всё равно было преступлением; правда, он шёл на него вполне осознанно, — имело благородную подоплёку наподобие спасения Йокогамы, его это почти не интересовало. Он вполне готов убить кого-то даже если Босс пожелает того чисто ради забавы. Это же будет приказом, а их, как водится, не обсуждают.       Несомненно, такое послушание в нём взрастил Дадзай, пусть тот и ожидал иного результата. Но Акутагава уже смутно помнит, что бы делал в подобных случаях до встречи со своим учителем.       Первая подобная мысль, и в ушах слышится странный треск, а дышать становится труднее отнюдь не из-за изнуряющей болезни.       По сути, сама его способность предполагает в нём лишь «машину убийств», но даже сам мафиози хочет верить, что он является хотя бы просто кем-то. Он же тоже человек? Он же тоже чего-то стоит?       В нём же можно видеть что-то иное?       Цветок расцвёл,       Испуганный ветром,       Но цветок расцвел,       И никто этого не увидел.       Он старался — о, как он старался! — быть примерным подчинённым, чтобы быть признанным. В нём воспитали оружие, но не человека, Акутагава так и остался ребёнком, желающим хоть какого-то внимания со стороны дорогих ему людей.       Ведь уход из трущоб дал ему надежду, но почему она по-прежнему остаётся, как бы он ни старался, почему спустя столько лет он не добился того, чего жаждал?       Никто не видел цветка,       До того, как он расцвёл.       Теперь даже с Гин можно было встретиться лишь изредка. Дело не сколько в рангах и заданиях, сколько в самом Рюноске, ослеплённом желанием доказать свою пользу.       Доказать, что он жив и имеет полное право продолжать свою жизнь.       Гин всегда молчит. Брату наверняка будет больно от напоминания, что он, стремясь за призраками тех, кому чуть ли не поклонялся, сам отталкивает тех, кто уже признал его. Он почему-то предпочитает лезть из кожи вон ради тех, кто порою не видит смысла в его жизни и просто до поры до времени забывает о нём. Ему проще заставить молчать — трупы обычно и не разговаривают — ядовитые, желающие ему смерти языки, чем доказать им, что у него есть сердце.       Акутагава и сам теперь не понимает, почему продолжает доказывать бездушность, стремясь к совершенно противоположному.       Зато знает, что даже его подчинённые движимы больше страхом, чем уважением, и будь их воля, они бы с радостью вычеркнули его из живых.       Это не цветок!       Это даже не должно существовать!       Когда он лежал в коме после пожара на корабле, он слышал в ушах тот самый противный треск и вновь задыхался, несмотря на кислородную маску. То ли от лекарств, то ли он уже успел сойти с ума, но ему казалось, что внутри него распускаются сухие, но стойкие цветы, чёрные и жуткие, и среди тонких, похожих на паучьи лапки лепестков раскрываются глаза. Настоящие, чёрные и похожие на его.       А при взгляде на Хигучи, спасшую его от наёмников, пахнущую кровью — своей собственной! — и смотревшую на него с каким-то радостным отчаянием, Рюноске впервые стало страшно от самого себя, от осознания таящегося внутри него самого зла, которое эта ослеплённая — как и он когда-то — девушка упрямо игнорировала. Ему стало страшно, но только на несколько секунд.       Сухие цветы стиснули его сердце, напоминая, что уже не сможет быть иным и никто в нём не увидит никого, кроме бессердечного убийцы.       Когда-нибудь это случится и с теми, кто стремится спасти его.       Но я подумал,       Тогда подумал,       Что цветок всё же был здесь!       Мафиози поддаётся увиденным в коме цветам, позволяя им медленно, но верно превращать себя в абсолютное зло. Это поможет ему стать сильным, это докажет всем, что он имеет право жить.       Ему уже не так хочется оставаться человеком. Пусть его признают под страхом и пытками, но это признание обязательно сорвётся с губ всех тех, кто презирал его. Даже Дадзаю этого не избежать.       А два человека, мечтающие его остановить и вернуть к жизни — существование ради выполнения приказов они жизнью не считали, — обязательно пойдут за ним. Одна — безмолвной тенью, другая — живым щитом.       Никто до этого не видел       И не должен был видеть его.       Его даже не должно быть!       Цветок расцвёл,       Он действительно здесь,       Он прямо здесь!       После спасения города на пару с тигром-оборотнем Рюноске заметил, что даже подчинённые смотрят на него иначе. Это было непривычно и непонятно.       Для признания всё равно нужно зло — а обрушение мечты и практически убийство главы Гильдии им всё равно было, — только в чужих глазах оно должно быть «благородным».       Он не разделял зло на «хорошее» и «плохое», хотя оказалось, что душу он отдал именно «плохому» злу.       В ушах по-прежнему трещит, а колючие стебли оплетают всё нутро.       Возможно, однажды Акутагава и впрямь одумается. Он по-прежнему будет выполнять приказы, но искоренит из себя поселившееся в душе зло. Или вырвет его с корнем.       Цветок расцвёл,       Испуганный ветром,       Но цветок расцвел,       И никто этого не увидел.       Никто не видел цветка,       До того, как он расцвёл.       А пока что он сам будет ждать этого дня.       Но он не сильно уверен, что цветам зла нужно много времени.