Скажи: "Я люблю тебя"

— Ты пожалеешь потом об этом, — шепчет он.  — Не пожалею.       Действительно ли я уверен в том, что не пожалею? Без понятия. Слишком всё быстро произошло: от мимолетных взглядов тайком до того незабываемого, крышесносного поцелуя в кафе. Поцелуя, который не сравнится с поцелуем девушки: без этого противного, липкого блеска, просто мягкие, чуть суховатые, с едва уловимым привкусом кофе губы. И тогда я убежал. Испугался своих эмоций и как последний трус скрылся. Да ещё и нагрубил, соврал, наговорил много гадостей.       Но сейчас могу сказать точно лишь одно: под воздействием большого количества алкоголя я решил плыть по течению. А что будет завтра, то будет завтра, а не сегодня.       Хорошенько подумав, я уже хотел вернуться к прерванному занятию: зацеловать каждый кусочек такого желанного в данный момент тела, но тут меня как будто включили. А что, собственно, делать? Я, конечно, никогда этим не интересовался, даже подумать об этом не мог… Но тут такое.       Я посмотрел на Антона. Тот всё это время внимательно наблюдал за мной встревоженным, мутноватым взглядом. М-да, картина, конечно, зашибись получается: один парень сидит верхом на бедрах второго парня и о чём-то старательно размышляет. А я вообще сам над собой в шоке: столько выпил, а мысли всё равно связные текут.  — Ты хоть знаешь, что делать? — тихо спрашивает он.  — Эм… Нет… — хриплым голосом сообщил я. А возбуждение-то спадать и не думает, да и у Никифорова, судя по довольно значительному бугорку в штанах, та же проблема.  — Тогда я сам все сделаю, — с этими словами он подхватил меня за талию и повалил на кровать, меняя нас местами. Сам же потянулся к прикроватной тумбочке и достал презервативы и тюбик смазки. Сказать, что я охренел, — это ничего не сказать. Откуда у моего лучшего друга это? Антон, судя по всему, заметил мой охуевший взгляд и, усмехнувшись, сказал:  — Олег, ты только ничего не думай,. Это просто случайное стечение обстоятельств.       После этих слов он приблизился ко мне, сел на кровать и поцеловал. Сначала просто легонько прикоснулся губами, а затем углубил, попеременно посасывая нижнюю губу. Не отрываясь от меня, он начал расстегивать рубашку. Я же внимательно следил за ним, за его расслабленными, наполненными чем-то неизвестным мне движениями. Мне было хорошо. Необыкновенно хорошо. А руки так вообще жили своей жизнью, поглаживая Антона везде, где только могли дотянуться. Закончив снимать ненужный предмет одежды, Антон стал целовать шею, ключицы, иногда ставя укусы-метки. Продолжая покрывать моё тело поцелуями, Никифоров расстегнул пуговицу джинс и стянул их. Вдруг мне стало страшно. Нет, не из-за того, что я снизу, а из-за того, что сейчас случится. Точно ли я готов к этому? Хотя, отступать уже поздно, да и я не хочу. А Антон — тем более; чего стоят его лихорадочный взгляд, расширенные зрачки, прерывистое дыхание и растрепанные волосы. И тут произошло то, чего я никак не ожидал. Он взял мой член в рот, аккуратно пососал головку и заглотил до середины. С этого момента я перестал думать, а просто потонул в океане удовольствия; меня как будто сняли с ручника, и вот я уже еле слышно постанываю, вплетая пальцы в волосы друга и натягивая на мою возбужденную плоть. Краем глаза заметил, что Антон открыл и выдавил смазку себе на ладонь, я непроизвольно свел ноги вместе, но он наоборот расставил их шире. Не отрываясь от моего бедного, замученного перевозбуждением члена, Никифоров приставил палец к анусу и осторожно ввел до конца. Сказать, что это ужасно больно? Нет, просто непривычно. Ведь не каждый же день у тебя в заднице инородный предмет. Антон продолжил делать вращательные движения пальцем, только сейчас что-то тщательно отыскивая. И тут он задел какую-то точку, и меня пронзило волной бешеного удовольствия. Теперь я стал стонать уже в голос, сам насаживаясь на палец, и совсем пропустил момент, когда их стало три. Наконец не выдержав такой пытки, я отстранил Антона от себя и прошептал одними губами:  — Давай уже.  — Но тебе будет больно… — попытался «вразумить» меня Никифоров.       И тут я взорвался:  — Антон, блядь, тебя природа для чего хуем наградила? Так используй его по назначению и не еби мне мозги, а еби кое-что другое! Или ты не хочешь?       Ага, как же, не хочет, вижу ведь, что еле сдерживается.  — Олег, что же ты со мной делаешь, — проскулил он и вынул пальцы из моей задницы. Вскрыв презерватив, Антон натянул его на свой член и обильно смазал лубрикатором.       Закончив эти обязательные «приготовления», Никифоров перевернул меня на живот, поставил в коленно-локтевую позу и подложил под живот непонятно откуда взявшуюся подушку. Придвинувшись ко мне, Антон одной рукой начал поглаживать мою спину, а другой взял свой член и осторожно приставил головку к анусу. Не войдя даже на половину, он остановился, давая мне привыкнуть, и спросил:  — Ты как?       А мне было, мягко говоря, неприятно, некомфортно и синонимов двадцать пять к слову «больно».  — Вынь его немедленно, — прошипел я, пытаясь отстраниться, но руки Антона не дали это сделать.  — А я предупреждал, — прошептал он, наклонившись к самому уху. Я чего-то не понимаю, этот гад моим страданиям радуется что ли?       Антон, проигнорировав мои слова, начал двигаться, а я молча терпеть — хотя не совсем молча, изредка матерясь в подушку, так удобно заглушающую звуки. И вот, когда Антон сменил угол проникновения и увеличил амплитуду движения, я наконец почувствовал кайф на тонкой грани с болью. Никогда не знал, что я мазохист. Но в данный момент существовало только это всепоглощающее удовольствие, Антон и я. Наверное, я веду себя как проститутка с трассы, потому что стону в голос, подмахиваю задницей и с силой стискиваю простынь. Антон же в свою очередь взял мой член в свободную руку и начал надрачивать в такт своим движениям. Естественно, я долго не продержался, бурно кончив Антону в ладонь. Сказать по-честному, такой оглушительный оргазм я никогда ещё не испытывал. Он был такой силы, что я на несколько секунд потерял сознание, а перед глазами поплыли звёздочки. Пока я приходил в себя, Антон аккуратно вышел из меня, перед этим поцеловав поясницу и сняв использованный презерватив, куда-то ушёл. А я, выжатый как лимон, достал из-под живота подушку и перевернулся на бок, потому как ни на что другое сил не хватало, ведь сказывался сильный стресс и не такое уж и большое, но значительное количество алкоголя, по крайней мере, для человека, в жизни не пившего больше. Уже сквозь сон я почувствовал, как меня укрыли одеялом, как прогнулся диван и как тихий голос прошептал «Я тебя люблю».