Феанаро

Как тяжело прощаться с любимыми, зная, что ты покидаешь их навсегда! Но иначе нельзя. Или можно, но мы не хотим иначе. Она не пойдет за мной, я чувствую, что не пойдет. Знаю. Раньше было бы все не так. Но теперь она подойдет ко мне, возьмет меня за руку и, посмотрев в глаза, спросит… -Наро… Ах, Наро-Наро. Как же далеко залетели твои мысли? И я сожму ее пальцы, поднесу к губам и … У нее очень красивые руки. И улыбка. Пожалуй, ее улыбка – лучшее из всего, что я видел. Словно весь свет и тепло мира собрались в ямочках на ее щеках. Но она не будет улыбаться. Она просто будет стоять, смотреть на меня и ждать ответа. И я отвечу. - Нэр, любимая моя, что всегда понимала меня лучше всех. Ты дала мне радость, любовь, счастье, подарила миллионы лучистых улыбок и ласковых взглядов. Но ты не можешь дать мне свободы. Это то, чего жажду я, к чему стремлюсь. И она нахмурится. И отведет глаза, отпустит руку. Но не уйдет. Прижмется к моей груди и тихо вздохнет, теребя локоны. Она всегда накручивает локоны на пальчики, когда думает. Она будет перебирать пряди чистой меди, а я буду вдыхать запах трав и тепла, исходящий от нее. - Нет, Наро, - наконец скажет она, отстранившись, - я не могу дать тебе свободу. Но это ли тебе нужно? То ли ты понимаешь под свободой? Возможность беспрепятственно ходить, где хочешь? Так никто не держит тебя и здесь. И она вдруг поймет, что я уже все решил. Давно решил. Без слов, по взгляду. Она всегда понимала меня лучше всех. И она спросит: - А твой отец? Он тоже пойдет с тобой? И станет смотреть на горы, делая вид, что не заметила, что я понял, какой вопрос она хотела задать. Я положу ей руки на плечи и тихо отвечу, что не знаю. Потому что это так. Отец привел наш народ в благословенный край много лет назад. Захочет ли он уходить? Захочет ли отказаться от спокойствия ради новых земель и свободы? Я не таков как он. Но я его сын. Любимый сын, как он говорит. Я не знал матери, но уверен, что нравом больше похож на нее. Я люблю отца. И позову его в Белерианд. Именно так, не советуясь заранее. - Нэр, отец решит сам, без нашей с тобой помощи, - я проведу по ее волосам рукой, чтобы почувствовать еще раз, как я люблю эту женщину. Но она освободится из объятий, отойдет на пару шагов, возьмет ветку акации в руки и, отщипывая в рассеянности листья, тихо скажет: - Не заставляй мальчиков. Пусть решают сами. Да, она бывает еще и такой. Сильной, непокорной, самоуверенной, жесткой. Ветка упадет на землю, а мы и не заметим. Мы будем стоять и, впиваясь глазами друг другу в душу, молчать. - Они мои сыновья. Моя кровь, моя жизнь. Они пойдут за мной, даже если я не буду просить их об этом. Я не уступлю. И она это тоже поймет. И не простит. Не слова, не жесты, не напор и властность. А то, что я не сказал, что это еще и ее сыновья. Наши. Они так быстро повзрослели. Когда появился Нэльо, нашей радости не было конца. Мы сами были еще дети. Он был похож не нее, когда родился. Очень похож. И я был счастлив тому, что нас трое. Потом родится Кано. Он стал второй звездой над нашим домом. Потом воссияли еще три. Турко, Морьо, Курво. Мои… Наши мальчики. Они были такие разные, такие беспечные, такие невинные. Шестой ребенок должен был стать последним, мы это понимали. Нэр хотела дочь, мне так казалось. Но родились сразу двое мальчиков. - Наро, оставь мне Питьо. Он совсем не похож на остальных. Он… Феанаро, я чувствую дурное. Оставь мне одного сына. Одного! Случится беда, если ты откажешь. Не забирай у меня всех. Она не будет кричать. Она никогда не кричит. Она говорит спокойно, ровно. Но я пойму, что у нее на душе. Я тоже ее хорошо понимаю. Она не станет просить меня, чтобы я остался. Она не станет лить ненужных слез. Она не будет пытаться вернуть все, как было. Я верю, она всегда будет любить меня, вспоминать, будет смотреть ночами в ту сторону, куда мы ушли. Она будет ждать. Напрасно.