Cold autumn will not always be cold.

Диалог в WhatsApp: Ч: т/и Ч: милая Ч: прошло несколько дней, ты так и не появлялась в школе. Ч: когда я смогу увидеть тебя? Т: мы расстались, зачем тебе видеть меня? Ч: я был зол и не подумав наплел хуйни, т/и. Т: ты добил меня. Ч: я не знал, что они избили тебя Ч: я не знал, что на тебя снова сорвалась мама Я: я не знал, что добью тебя своей злостью Т: ты мог узнать, если бы не пошел со своими друзьями никуда Т: последнее время ты только и делал, что проводил с ними время Ч: я люблю тебя Ч: ты придешь завтра? Т: я перевелась, мы больше не увидимся Ч: что? Т: прощай Ч: т/и Т: я люблю тебя тоже Ч: эй Т: но ты разбил меня и почти довел до суицида Ч: малыш Ты заходишь в настройки и отключаешь уведомления, выходишь из этой сети и зарываешься руками в свои волосы, тихо начиная плакать. Время идёт так быстро, словно гоночная машина, когда, встречаясь с парнем, резко расстаёшься с ним и остаёшься одна. Вновь. Всё так, как в старые, добрые времена. Сейчас ты сидишь на подоконнике в своей комнате, свесив ноги. Ты не думаешь о суициде, вовсе нет, просто захотелось. Неважно, что это не частный дом, а квартирный, тебе плевать, что на тебя смотрят люди. Ты сидишь и плачешь, ведь потеряла всё, абсолютно. Всё, чем дорожила. А это всё — Чон Чонгук, который одумался слишком поздно, который причинил тебе боль и заставил принять решение о переводе в другую школу. — Т/и, всё хорошо? — задаёт тебе вопрос мама и стучится в дверь, но не открывает её, не проходит внутрь. Она знает, что тебе плохо, теперь она относится к тебе мягче, после того, как ты пропала из дома, пусть и ненадолго. — Разве хуже быть может? — вопросом на вопрос, умно. Ты всхлипываешь своим мокрым носом и вытираешь слёзы промокшим насквозь от слёз рукавом свитера. Отодвинувшись чуть назад, ты падаешь с подоконника, по своему желанию. Боли ты больше не боишься, после той драки. Стала мазохистом? Возможно. Поднявшись на ноги, ты натягиваешь на себя штаны, ведь до этого сидела в одном лишь свитере и белье. Застегнув ширинку и пуговицу, ты посмотрела на своё опухшее от слёз лицо и судорожно выдохнула воздух из лёгких. Прошло около недели с твоего перевода в другую школу и около двух недель с расставания. Ты всё ещё не отошла, бедная. Шустро натягиваешь кожаную чёрную куртку и кеды, потрепанные, старые, хватаешь со стола ключи и телефон, вылетаешь из квартиры, выкрикивая маме о том, что прогуляешься. Мост над рекой Хан стал твоим любимым местом, как и местом Чонгука. Ты знала, во сколько приходит туда он и наблюдала со стороны, мучая себя тихой любовью, которая никак не остывает. — Я УСТАЛА, — кричишь вдаль, смотря на розовый закат, который пару раз вы встречали с Чонгуком. Больно, чертовски. Слёзы стали такими привычными, и вот они вновь вырываются из глаз, оставляя мокрые следы на щеках, продолжая стекать по шее. Ты хнычешь, всхлипываешь, пока не понимаешь, что тебя сзади кто-то обнимает. Не страшно, это родные объятия. — Я тоже, — слышишь родной голос и начинаешь плакать ещё громче, разворачиваясь силой рук Чона и прижимаясь к его груди, насильно. — Я ненавижу тебя, кретин, — сжимаешь его парку и трясёшься вся, — зачем ты... пришёл сюда? — не можешь толком говорить из-за начавшейся истерики, заикаешься. — Потому что люблю тебя, — он поднимает твоё личико аккуратно, ведь знает, что раны всё ещё не до конца зажили, пусть и прошло уже две недели. Чонгук нежно гладит твои губы, пальцем проезжается по брови, до сих пор с ранкой. Он выглядит таким... нереально красивым прямо сейчас? Именно, ты всё ещё злишься, но оттолкнуть его не можешь. — Ты начала игнорировать меня, я пишу тебе каждый день, — он достаёт свой телефон, пролистывает всю тысячу сообщений, написанных за две недели и тяжело выдыхает. — Ты знаешь, как мне тяжело? — переводит свой взгляд на тебя, когда ты, в своё время, смотришь на всё ещё прекрасный закат, прижимаясь к нему сбоку, уложив голову на плечо. — Почему я должна страдать, а ты — нет? Ты всё ещё думаешь, что прощён и мы будем снова встречаться? — грустно улыбаешься и смотришь на него, почти плача снова. — В новой школе мне понравился другой парень. Я не знаю, как мне выбрать, — ты так нагло врёшь ему, смотря в глаза и не скривившись даже. Тебе больно, но хочешь сделать больно ему тоже, даже сильнее, чем себе. — Врёшь, — отводит взгляд, не желая смотреть на тебя, — ты не могла влюбиться в кого-то, помимо меня, — Чонгук не успевает договорить свои слова, как ты перебиваешь его. — Смогла. Он милый, милее тебя, добрый, тоже играет в игры, с ним не скучно. Он не причинял мне боли, но мы не встречаемся, пока что, — улыбаешься и отворачиваешь голову, чтоб он не видел твоих слёз. — Я не верю тебе. Посмотри мне в глаза и скажи это. Скажи, что любишь его сильнее, чем меня, даже если выбрать не можешь. Я уйду, если ты сможешь, — резко хватает тебя за руку и поворачивает к себе, видит слёзы, но не жалеет. Ты замялась, пару раз пыталась сказать эти слова, но ком подступал к горлу, ведь никого нет вовсе, кроме него. Ты решаешься, заполняешь грудь воздухом. — Я люблю его сильнее, чем тебя, — судорожно выдыхаешь воздух и еле сдерживаешь слёзы, подступающие к глазам. Он больше не приобнимает, смотрит на тебя, как на предателя, делает шаг назад, другой. Чонгук грустно улыбается, резко разворачивается и уходит в противоположном от тебя направлении, оставляя один на один с собой. Он не оглядывается, он плачет, но ты не видишь. — Дура, дура, дура, дура! — садишься на корточки и зарываешься руками в волосы, начиная плакать. Больно, как же тебе сейчас больно. Ты сама закончила всё. Виновата сама. Конец ли это?