Посмотри. Я живая. Мне страшно.

      Знаете это чувство, когда понимаете, что абсолютно никому не нужны, но одновременно от чего-то это вам нравится? Возможно, вы испытывали такое. Девчонка шестнадцати лет не понаслышке знала, что это такое быть — никому не нужной. Поэтому часто её можно было встретить шатающуюся одну по коридорам детдома или на улицах Питера, если, конечно, удастся удрать от целой армии воспитателей, охранников и прочего персонала детдома, хотя для этой особы не составляло особого труда организовать побег. Она давно понимала, что её судьбу уже никак не изменить, и если другие дети надеялись или надеются на обретение семьи, то эта девушка никогда о таком и не мечтала. Ведь она знала, что уже никто не сможет её любить так же, как родная мама.       Несмотря на столь юный возраст, Леся давно уже научилась прятать свою робость за суровостью. Так уж сложилось, что ей рано пришлось познать этот горький привкус взрослой жизни. Пережитые обиды, злость, предательство и, пожалуй, целая река пролитых детских слез — все это разграничивало её жизнь на «до» и «после». Этот ужасный набор череды событий каждый раз давал ей понять, что так, как раньше, не будет уже никогда. Наверное, поэтому Олеся была из тех, кого называют «трудными подростками». Её сложно было успокоить, заинтересовать или просто заставить поговорить. Чаще она довольствовалась одиночеством. Были в её жизни все эти гадости, вроде дешевых сигарет, алкоголя и прочей подобной ерунды. Благо, не затянуло её в эту пучину с головой. В целом-то и непонятно, какое чудо уберегло эту неугомонную от неприятных последствий.       В один из осенних вечеров Леся в гордом одиночестве лежала на матах в спортзале. Она часто сюда приходила выпустить пар после каких-нибудь стычек с ребятами, а их было немало; посидеть и успокоиться было самым верным решением, не в её принципах бить тех, кто слабее, поэтому отступала она, по возможности, всегда первая. За окном уже темнело, Леся понимала, что нужно снова будет поднять свою задницу, на которой приключений было уже далеко за сотню, отправиться в свой корпус и зайти в ненавистную комнату с уже изрядно надоевшими ей людьми. Она медленно поднялась на локтях и устремила свой взгляд в окно. В соседнем корпусе, где находились спальни воспитанников детдома, ни в одной из комнат не горел свет. Девчонка улыбнулась и резво соскочила с матов. Ребята ужинают, а значит, можно наконец спокойно пойти в комнату и улечься спать без лишней суеты, без этих противных лиц, которые она каждый день видела перед сном. Уманова направилась к двери, как вдруг столкнулась с высоким мужчиной лет тридцати пяти, незавидной внешности.       Сначала Леся, испугавшись, отскочила назад, но потом, недовольно фыркнув, закатила глаза. Это был физрук — Валерий Палыч. Недальновидный тип, который шутил по поводу и без, дурацкая улыбка Чеширского кота дополняла весь его нелепый образ. Вроде обычный себе чудаковатый мужичок, но что-то Лесю от него отталкивало. — О, Уманова! А ты что здесь делаешь? — спросил он, буквально вталкивая девчонку обратно в спортзал. — Да ничего не делаю, занималась, сейчас иду спать! — раздражённо фыркнула в ответ Ума. — А кто разрешил вообще брать ключи с вахты и самовольно заходить в спортзал? -вскинул он бровь и неприятно улыбнулся. — Да я… ничего я не брала… — дуреха, знала ведь, что если даже обведёт вокруг пальца вахтёра, украв ключ, все равно ничем хорошим это не закончится. — Смотрю, тебя мало воспитывают?! — он зачем-то угрожающе начал идти ей навстречу. — Я могу поспособствовать в улучшении твоего поведения.       Душа со скоростью распространения звука в плавленом кварце упала в пятки, а руки предательски начали холодеть. Уманова уже метров пять пятилась назад, но все никак не могла задать ему свой дурацкий вопрос. — Вы что делаете? — наконец, фраза хрипло слетела с её губ. — Воспитывать тебя собираюсь! — его спокойный тон заставлял девушку набирать воздух в легкие в три раза быстрее, а взгляд из-под ресниц уже бегал по комнате в поисках пути к отступлению.       Он резко выдернул ремень из шлевков джинс. Сейчас все было как в замедленной съёмке, мысли Умановой, сделав двойное сальто, запутались в огромный ком, который застрял где-то между рёбрами и не давал сделать глубокий вздох. Что он сейчас будет делать? Бить? Ох, как же она наделялась на это…       Но что-то щелкнуло в её голове, и Леся четко стала понимать, что это все нереально. Только вот как выбраться из этого омерзительного сна она не знала. Уманова не могла понять одного: почему она бездействует, почему она стоит на ровном месте?       Грубый толчок в грудь, и она безвольно падает на спину. На секунд десять дыхание останавливается, а вздохнуть вновь становится огромной проблемой. Его безобразные руки уже свободно блуждали под тканью футболки, изучая изгибы молодого тела. Девушка попыталась крикнуть, но безуспешно, за долю секунды ее тонкую шею окутывают крючковатые пальцы, которые, сжимаясь, не дают ей ни единого шанса позвать на помощь. Ноги и руки беспомощно пытались вырвать хозяйку из лап обидчика, но постепенно теряли свою силу. Олеся пыталась всеми способами докричаться до собственного мозга, чтобы он наконец прекратил рисовать эту иллюзию, она чётко осознавала, что все это неправда, выдумка. — Тварь! Прекрати! Отстань от меня! — хриплым голосом истерически просила девушка, когда Валерий Палыч ослаблял хватку.       Наконец, откуда-то издалека стали слышаться шаги и какая-то возня, кто-то громко стал ругаться. Вдруг послышался скрип двери, Уманова ощутила чье-то присутствие, но никого не видела. Леся не понимала, почему этот кто-то или что-то бездействует. Ведь то, что здесь происходит, мало кого оставит равнодушным. — Открой глаза! — услышала она требовательный мужской голос. — Уманова, сейчас же!       Эта чертовщина длилась ещё минут, кажется, десять. Наконец свершилось. Олеся разлепила веки, и первое, что она увидела — это бездонно-голубые глаза, которые были наполнены страхом. Плечи её были сжаты в крепкой хватке рук вытащившего её из этого дурного сна человека. Леся шумно набрала воздух через нос и всеми силами оттолкнула его так, что сама оказалась припечатана к спинке кровати, а мужчина отшатнулся на пару шагов назад. В комнате царил полумрак, от этого действительность становилась ещё страшнее. Окинув помещение безумным взглядом, она принялась изучать своё тело, которое было обвешано всевозможными проводами, а из руки торчал недавно кое-как вставленный катетер. Одним движением все это благополучно было снято и выкинуто на пол. Её грудная клетка стала вздыматься так часто, что наблюдавший за всей этой картиной Тарасов, недолго думая, подошёл к девушке и, сев на край кровати, попытался взяв её за плечи и успокоить, но девушку такой расклад явно не устроил. Уманова успела отбрыкнуться, выскочить из постели и за долю секунды оказаться в другом конце комнаты. — Не приближайся ко мне! — хрипло выдохнула она.       Эта картина больше напоминала сцену из фильма ужасов. Черные распущенные волосы чуть ниже плеч опускались на больничную сорочку, которая была того же белого цвета, что и лицо девушки. Ужасно пересохшие губы то и дело судорожно хватали кислород так часто, насколько это только было возможно.       Тарасов тем временем уже сам побелел от увиденного. В его голове крутилось больше тысячи вопросов, но ни на один из них он не находил ответа. Девушка чуть заметно стала шататься, но это не осталось незамеченным Борисом. Он быстро подошёл к Лесе и придержал её за талию. Та уже перестала сопротивляться и постепенно начала приходить в себя. Тонкими дрожащими пальцами она ухватилась за его плечи, чтобы не потерять равновесие. — Умка… — чуть слышно прошептал он над её ухом, — что случилось?       Она прижалась к нему своим охладевшим телом, глубоко вдохнув привычный запах парфюма, Ума, наконец, поняла, что находится в абсолютной безопасности. — Боря, мне страшно… — тихо проговорила она. Ноги стали подкашиваться, а веки предательски тяжелеть.       Тарасов в ту же секунду нежно подхватил Лесю на руки и бережно опустил на мягкую кровать. Накрыв одеялом дрожащую девушку, он присел рядом. — Малышка, что же тебя так напугало? — он заправил шелковистую прядь волос ей за ухо и бережно провёл по щеке ладонью. Она чуть понежилась, ловя это тёплое прикосновение, и провалилась в темный омут.       Этот дурной сон наведывался к ней уже на протяжении девяти лет. Олеся не понимала, почему сон так кардинально отличался от действительности. Ведь тогда, девять лет назад, она смогла вырваться из рук этого отвратительного человека, да ещё и надавать так, что он встать не мог. А потом детская комната милиции, психологи, следователи, суд и условий срок за средние телесные. Ведь никто даже не подумал поверить подростку, который чётко разъяснил ситуацию. Видимо, ждали слез и истерики. Никто из начальства детдома не хотел подвергать проверке документацию и персонал, проблем было бы потом выше крыши. Поэтому защита воспитанницы отходила на второй план. С этого момента Олеся вбила себе в голову, что довериться она могла исключительно себе, благо, она ошибалась и наконец нашёлся добрый дядя Сошников, который смог защитить девочку и сделать так, чтобы тот, кто должен был понести наказание, его понес. — []