Галерея миражей

Все просто в начале пути и все непросто в конце. Вас звали встать в избранный круг, Вы предпочли быть в кольце.

Из пустоты не выбрать глубины, Дорога вверх горит огнём вины.

      Голова трещит, как от жесткого похмелья, в голове витают обрывки чужих воспоминаний. Кружатся, вокруг стаей голодных волков желающих отхватить от меня кусок по жирней, растерзать не оставив даже костей. Я закрываю глаза руками, сотрясаясь в глухих рыданиях. Воспоминания причиняют боль и радость. Их сладость отдаёт горечью, а горечь… она заставляет неметь язык.       Маленькая девочка лет семи похожая повадками на волчонка: с чуть вздёрнутым маленьким носом, с прозрачно голубыми глазами, напоминающими глаза северной лайки, с волосами цвета бельгийского молочного шоколада, непослушными густыми и странными… жесткими и мягкими одновременно. Откуда-то я точно знаю, что на лобной части они растут медленней чем на теменной и у висков и затылочной части не на много, скрыть подобное не составляет труда, но вызывает смесь восторга и застарелого страха.       Семейная пара из смешной, решительной и ранимой девушки напоминающей осень и насмешливого битого жизнью серого волка с льдисто голубыми глазами. Образ девушки смазанный и нечеткий будто его хотели вытравить из воспоминания, а вот серого… Мимика, манера двигаться, голос с рычащими нотками, более глубокий, яркий и… тёплый чем у Кена с которым промелькнула невольная ассоциация, каждая черточка лица — всё было настолько бережно хранимо, что можно было подумать, что та (тот?) чьи воспоминания обрушились на меня во сне стремясь поглотить его любила. Вот только запах миндаля в сочетании с горечью от которой немеет язык*… Она его ненавидела? Боялась? Презирала? Считала монстром?.. Сожалела? Но о чем?       Серый волк играет с девочкой-волчонком. Совсем крохой. Его смех и улыбка, когда он произносит: «Эйшлин» заставляют сердце ныть от боли, горечь на языке сбивает дыхания делая…       Раскусываю ампулу с универсальным антидотом в зубе (захочешь жить и не так раскорячишься) — и эхо чужого прошлого словленное из-за воздействие яда направленного на подавление пламени отступает**. Отрываю глаза… Газ? Гражданские! Эти недотёпы вообще ни о чем не слушали когда я им давала указания?! Перемрут же сейчас как мухи!

Та сила, что правит землёй, стремится выдержать бой, Но в драке по имени жизнь все бьются сами с собой.

По всей земле растёт и зреет взрыв, Один на всех, как символ, как порыв.

      Перед глазами встаёт вид насупленной девочки-волчонка.       — … Никто не должен знать этого, Эйшлин. Никто…       — Но как же… — пытается возмутиться волчонок.       — Никто. Иначе нас обеих ждёт смерть. Ты ведь знаешь что это такое?       — Когда люди уходят и никогда-никогда не возвращаются, — бурчит девочка.       — Верно… — горечь миндаля на языке становится невыносимой, взгляд туманят непролитые слёзы. Женщина готова выть на луну, вот только…       Ну я им устрою! ***       Вежливый стук в дверь, затем она распахивает, а на пороге появляется подросток лет тринадцати и очень знакомой внешности. Черный костюм, широкополая шляпа с желтой лентой, рубашка под шелк более светлого оттенка, чем лента, хамелеон на плече.       — Хаос, — с широкой и крайне обаятельной улыбкой приветствует меня жгучий итальянец.

Ангел с обожжённым крылом пересекает ваш мир, Жёсткие кривые границ он превращает в пунктир. Безопасность всех государств он проверяет шутя. Ангел с обожжённым крылом — посланник силы Огня!

      — Еще какой, — отвечаю ему отрываясь от кипы бумаг на столе, позволяя мягкой улыбке проявиться на лице. — Рада видеть тебя, Реборн.       — Даже не удивишься тому, что вошел через дверь и даже постучался?       — Я не Тсуна и не Дино, так что это логично, — пожимаю плечами я, всё еще не отойдя от ночной побудки, киллер вальяжно проследовав к «диванчику» устраивается на том кожаном черном чудовище, что сюда установили подчинённые, непонятно на что ориентируясь. Вообще вся обстановка моего кабинета вызывала желание сделать челодлань.       — Да уж, никому из них не пришло бы в голову заставлять подчинённых раскрашивать траву и цветы красками. Синяя трава, красные деревья… — улыбка превращается в усмешку, поля шляпы не скрывают лучащийся иронией и смехом взгляд. — Кстати, а что сделал тот паренёк, что с помощью розовых салфеток, клея и ножниц пытается заставить зацвести на манер сакуры какое-то лысое дерево?

Все в чёрном, но траура нет, Есть только смутная боль. В том мире, где цифры и счёт, Над всеми высится ноль.

      — Он воспользовался просчетом моих олухов и пустил по вентиляции яд. И именно из-за него дерево облысело и до этого оно было клёном. Так что пока не исправит сотворённое, от ножниц и клея не избавится.       — А что будет когда он закончит клеить цветы?       — Как что? Ему напомнят, что это была не сакура, а дуб.       — Дуб?       — Дуб, — киваю я. — Мафиози должен быть внимателен к мелочам и не верить на слово тем, кого недавно пытался отравить.       — Думаешь взять к себе?       — Он хотя бы что-то понимает в мерах безопасности, да и рядом с ним мои олухи быстрее научатся быть настороже. Кстати, насколько помню ты должен был прибыть после полного восстановления, что-то случилось на острове? — интересуюсь я.       — Слухи пошли о том, что ты за какого-то гражданского замуж собралась, вроде бы уже и дату назначили, — прикрыв взгляд полями шляпы выдаёт Реборн.       — Не за кого я замуж не собираюсь и… он не совсем гражданский, — говорю немного смутившись, начиная нервно постукивать пальцами по столу. — Относится к долгоживущей расе известной среди людей как вампиры, ноблесс или благородные. Так что ничего кроме держания за ручки и совместных чаепитий не будет.       — Он знает?       — О чем? — уточняю я.       — О том, что «ничего не будет»? — невинным тоном уточняет Реборн, хмурюсь. — Что-то мне подсказывает, что эту тему ты с ним обсуждать не стала…

У этих мест есть сила множить мрак, Из цепких лап не вырваться никак.

      — Всё же и так очевидно. Зачем? — недоуменно моргнув спрашиваю я, но став более серьёзной продолжаю. — Нет, понимаю куда ты клонишь, Реборн, то что я умудрилась очередной раз влюбиться в не самую подходящую для этого кандидатуру не означает, что у меня внезапно отказали мозги, но жанр любовных романов не для меня. Так что «ничего не будет» это не только мнение — это принятое мной решение.       — Думаешь в этом случае его не станут пытаться убить, чтобы иметь возможность занять его место?       — У Кадиса есть кому следить за безопасностью, и сам он далеко не слаб, но причины моего решения очевидны, верно? — наши с Реборном взгляды сталкиваются.       — Ты была не только медиумом, — констатирует киллер.       — Роль Мукуро, при первом самостоятельном плаваньи, далась мне с трудом.       — Никто этого не заметил, — киллер хмурится, в его глазах мелькает досада.       — Я хороший иллюзионист, — в ответ на это Реборн не весело усмехается.       — Твоя скромность играет против тебя, Хром. Ты плохо осознаёшь своё положение, — я молчу, ожидая пояснений и он даёт их мне. — Алиса, так теперь тебя называют Хром. Приставки разные от «чокнутой» до «великой», но суть одна. Сняв голову «Черного Короля» с плеч оставила его корону на полке, чтобы ринуться в новый мир следуя за белым кроликом, прихватив из горящего дома всех выбранных по неизвестному алгоритму домочадцев.

Ангел с обожжённым крылом ровняет первых в шестых, Он последним смотрит в глаза и отражается в них. Все, чем так кичились нули, он искупает в огне. Ангел с обожжённым крылом — боль Огня, луч Любви на земле!

      — Ран-Ран… — хочу возразить я, но осознав, что действительно получилось очень похоже, прикрыв ладонью рот заливисто хохочу. — То-то никто даже бровью не повёл когда я выдала им наказание!       Моё веселье отдаёт миндальной горечью. Улыбка остаётся на лице, вот только даже её тень пропадает из глаз. Киллер откровенно изучает меня: измеряет, взвешивает, сравнивает — и признаёт годной.       — Я слишком глубоко погрузилась в кроличью нору.       — Очень изящная фраза для замены простого и понятного: «я в глубокой заднице»… — весело хмыкает итальянец. — И тебе определённо нужно что-то за чем ты будешь прятать глаза, — взгляд аркобалено становится жестким и пронзительным. — Ты — Солнце, а не Туман.       — Мукуро показал как быть иллюзионистом, а не учил, — я встаю из кресла и медленно подхожу к киллеру. — Ты взялся за моё обучение, Реборн, — складываю руки, с достоинством склоняю голову, до последнего не отрывая своего взгляда от его. — Позаботься обо мне. ***

Все просто в начале пути и все непросто в конце. Вас звали встать в избранный круг, Вы предпочли быть в кольце.

Из пустоты не выбрать глубины, Дорога вверх горит огнём вины.

      Свиток с восковой печатью на тонком, идеально выбеленном пергаменте которого написаны слова не укладывающиеся в моей голове, преподнёс мне Реборн. Недавние разборки между благородными и отъезд Сейры заставили меня понервничать, но… Запах миндаля и горечь от которой немеет язык, сбивают дыхания.       — О чем ты с ним говорил? — спрашиваю я, не узнавая свой собственный голос.       — Только о том, о чем говорил с тобой.       — Зачем? — мой голос едва не срывается на жалкий шепот.       — Потому, что я оказался прав, — отрываю больной взгляд от пляшущих перед глазами букв и сталкиваюсь с глазами учителя, он… жалеет меня. — Всё или ничего Хикару. Таков его выбор.       — «Всё или ничего»… — повторяю покачнувшись и облокотившись об стену плечом, ноги дрожат и подкашиваются. Но я не могу позволить себе осесть на пол и позорно разрыдаться. Даже просто заплакать не имею право. Тут слишком много глаз, для которых непозволительно будет подобное продемонстрировать. То как я веду себя уже не приемлемо. — Что ты ему рассказал?       — Правду.       — Правда… бывает разной, Реборн. Какую использовал ты?       — Ты уже смирилась с тем, что никогда не станешь для него особенной, что будешь рядом до конца своих дней. Со временем ты смиришься. Может быть пройдёт год или десять лет, но смиришься и с тем, что его никогда не будет рядом. Ты… — протяжный вой пламени идущий из глубины души заглушает все звуки, рвётся наружу сокрушая все ограничения и замки.

Ангел с обожжённым крылом смеётся зверю в лицо, Все, чем дорожит этот мир, он замыкает в кольцо, Он, играя, сводит на нет любую прихоть земли. Ангел с обожжённым крылом — последний довод Любви!

      Я сгораю заживо в собственном солнечном пламени. Сго…       … Женщина похожая на весну, с глазами пронзительно изумрудного цвета и волной тёмных вьющихся крупными кольцами волос, в простом домотканом сером платье, подпоясанная белым платком, пронизывает меня оценивающим взглядом. Розовые губы растягиваются в расчетливой улыбке. Она хватает меня за горло и с криком отшатывается назад, баюкая в миг истлевшую до плеча руку, точнее белые кости.       Поджав губы, она со слезами и немой мольбой протягивает ко мне руку, и я вижу плавающего в колбе серого волка. Его дух и тело истерзаны, но он всё еще жив.       — Спаси… — всё, чего она просит.       — Спаси… — всё, чего она требует.       — Спаси… — всё, что не даёт ей спокойно уснуть.       — Где он? — множества смутных и неясных образов какого-то острова наполняют сознание и меня выталкивает…       …раю до серого пепла и собираюсь из него легчайшей взвеси закружившейся в воздухе словно снег. Теперь, после вспышки я могу дышать и мыслить, искать пути выхода из сложившейся ситуации.       — Реборн… знаешь, лучше бы ты мне пулю в лоб всадил, чем это, — говорю, оказываясь абсолютно голой перед множеством жадных взглядов неприятно царапающих чувствительную кожу обновлённого тела.       — Тебя бы пуля не проняла, — закрываю ладонями лицо. — Зато теперь ты знаешь, что такое гипер-режим, а не та пародия на него, что использовала все эти годы.       — Что ты ему сказал, что он написал… что желает прекратить общение, Реборн?       — Что он всего лишь похож на того, кого ты любила больше жизни и потеряла, — усмехается итальянец, пряча от меня взгляд за шляпой.       — Ась? — роняя челюсть, спрашиваю я, надеясь что мне послышалось, ну не мог же этой чуше сказанной прожженным пройдохой поверить благородный, верно? Он же умеет чувствовать ложь!       — Глаз, — делает подсказку Реборн и у меня дёргается глаз.       — В котором цифры меняются, ты этот имел ввиду?       — Я не окулист в глазах понимаю не много… Так что на мой взгляд глаза у них один в один…        — Реборн, честно, несколько десятков пуль в голову было бы гуманней.       — Тебе и тысяча бы не помогла. Слишком закостенела. Подобные рефлексы можно только жестко ломать.       Не могу… Не могу согласиться с этим…       Смеюсь, запрокинув голову назад. Сбрасываю напряжение заново начавшее собираться внутри меня.       Ну, не плакать же мне теперь? Верно?

Ангел с обожжённым крылом — дар Неба, вечник Неба! Ангел с обожжённым крылом — дар Неба, вечник Неба! Ангел с обожжённым крылом — дар Неба, вечник Неба! Ангел с обожжённым крылом…***

      Интересно, а кто-нибудь из Союза знает как пройти в Лукидонию? ________________________ * Так пахнет цианистый калий. Вкус как таковой вроде никто даже описать не успевал, но из логики по мнению «опытных сомелье» ион калия придает очень сильный горький вкус. Запах — горького миндаля, потому что цианистый калий в водных растворах гидродизуется с образованием нестойкой синильной кислоты. Ах, да, еще яд действует практически мгновенно, т.к. организм перестает получать кислород, потому что препятствует клеточному дыханию и человек погибает от гипоксии. К тому же верно будет сказать, что это миндаль пахнет соединениями синильной кислоты — цианистый калий, и не только в миндале, но и в других косточковых — урюке, абрикосе, персике, нектарине, сливе, вишне, черешне. Поэтому при консервировании не желательно готовить вместе с косточкой. При длительном хранении консервированных изделий с косточками, яд постепенно переходит в сам продукт, может быть летальный исход. Если вы заметили, что в вашем консервировании у некоторых плодов раскрылись косточки — то лучше такой продукт не употреблять. Вот так вот. **при отравлении ядом, атрибут оказавшийся на грани смерти может словить "эхо" прошлого, совершенно бесполезная вещь, так как прошлое ловиться минимум пол тысячелетней давности и редко когда имеет какое-либо практическое применение. "Эхо" бы считали просто предсмертными глюками, если бы не несколько сотен случаев, когда правдивость их подтверждалась. Всё-таки кое-что от шаманов, пусть и в довольно специфическом виде атрибутом досталось. Подобные ведения невозможно контролировать и как-то настраивать, просто "эхо" чужой жизни, которой могут оказаться даже тараканы, черви, блохи... разнообразие полное. *** Алиса — Ангел