Часть 18
15 октября 2017 г., 10:32
Я маленький канатоходец, Иду по тонкому канату. Я так боюсь порыва ветра, Я точно упаду когда-то. Вниз. Я балансирую на грани.
Есть такая мафиозная примета, если ты чего-то не знаешь, но у тебя водятся очень большие деньги, то это к появлению на горизонте аркобалено Тумана. В ином случае, его придётся искать и чем меньше у тебя денег, тем сложнее это сделать. А еще это мучительно больно перечислять ему деньги, которые могли пойти на совершенно другие нужды Виндиче, только по той причине, что стоило озаботиться о добыче данной информации самой, вернее более точными координатами, а то: «где-то в бермудском треугольнике» с благородными под боком, которые могли бы отвести в нужное место может и вполне достаточно, но без них потратит слишком много моих нервов, а главное времени. — А? — шокировано просматриваю распечатки маршрута до берегов прибрежных вод Лукидонии побольше похожий на психоделическую абстракцию*, со стрелочками, но очень психоделическую, выполненную разными цветами с примечаниями по времени и пространству, по типу: «а х*й знает сколько времени займёт этот путь, но корабли Союза по ниму ходят» и приписка от Верде: «удобнее всего рухнуть на самолёте не менее чем с одиннадцати тысяч метров над островом». Нужно… На несколько секунд мысли улетучиваются из головы, когда я вхожу на базу и вижу его. Многие любят компании, и беда в моём случае тоже решила завалиться не в одиночестве… Оптом, можно сказать. Серые глаза брата не выражают никаких эмоций, вот только я чувствую за пеленой ледяного спокойствия такую бурю, что разобрать что-то в ней не представляется возможным. Гордое «одинокое» Облако готово к атаке. Жесткий, идеальный до предела хищник готовый рвать глотки травоядным. — Хибари-сан… — мне хочется провалиться сквозь землю, а стыдливый румянец окрашивает щеки почти в пурпурный цвет. Вот только обращаются «Хибари-сан» ко мне, и краснею то же не я, а… Киоко. А я афигею, моя дорогая редакция! Судя по обручальному кольцу на пальце и тому, как она прячется за спиной брата… Это называется: «одно травоядное трахнуло мою сестру, а я уведу любовь всей его жизни»? Или дело в том, что у меня скоро появится племянник? Как Савада вообще мог это проворонить под своим носом? Он жив хоть?Я так боюсь ты не услышишь, Как громко бьётся моё сердце. Я так боюсь, что эти искры, В тебе не смогут разгореться. Нет. Я балансирую на грани.
— О! Вот почему ты так долго уходил с острова, Кея, — широко улыбаюсь я, радуясь, что после первого входа в гипер-режим хоть одеться успела, иначе вышла бы крайне не ловкая ситуация. — Хацу… — Хикару, Кея, наши родители дали мне именно это имя, — качаю головой. — Но если хочешь продолжать звать меня как прежде, я не буду против. И да, я по прежнему считаю что сякухати лучше кото. Его точно удобней носить с собой и использовать в качестве оружия, если что. — Ты не боишься, — произносит брат, глазах мелькает отблеск хорошо отточенной стали. Он спрашивает почему я его не боюсь… а раньше боялась, что ли? Хм, не смотря на блок закрывающий его разум, мне кажется, что я могу читать его мысли. — Я всегда слишком много задумаюсь о том что было и что будет и теряюсь в настоящем. Тебя я не боялась, Кея, — «я боялась за тебя» остаётся не произнесённым в слух, но он легко читает это по моим глазам и расслабляется, щурит глаза и я словно вижу текст в глазах брата, настолько четко мысли отражаются в них: «Значит, всё это время я сражался со своим отражением, думая, что нашел достойного противника». «Рокудо Мукуро умеет сражаться», — хмурюсь, поджимая губы. «Ударил — убежал, не бой, а пародия», — довольно скалиться брат. «Ты преувеличиваешь». «Констатирую факт». «Смотри не лопни от гордости», — фыркаю. — «Он сильный противник, к тому же иллюзионист, то, что он показал тебе просто уловка, не позволяй обмануть себя». «Теперь преувеличиваешь ты».И я, как звёзды, Это падение, но не смерть. И мой сжатый воздух, Мой жестокий ласковый ветер.
— А в слух? — спрашивает Реборн. — Нет, — одновременно и с одной и той же интонацией произносим мы с братом, довольно хмыкнув брат достаёт небольшую флешку в виде маскота Миффи… Милейший белый зайчик придуманный милейшим голландским художником Диком Брауном, автором книг с картинками для детей. Всем любителем Миффи в Японии было абсолютно всё равно, его заграничное происхождение, потому что он… — Каваииии, — выдыхаю я, теряя связь с реальностью. Часики свисающие из кармана, сюртучок, рот крестиком, чашечка чая в руках… — Миффи в образе мартовского зайца… Смех Кеи звучит битым стеклом. А вот Реборн, довольно хмыкнув уходит. Чую, что это не к добру, но… — Настоящая… — произносит брат с таким надрывом, что всё остальное отходит на задний план. Я смотрю в серые глаза Кеи, меня разрывает на части между желанием поговорить с ним и заявиться к Кадису, чтобы разобраться во всём и… я вижу отражение своей боли во взгляде Кеи. Он так же разрывался между желанием поговорить со мной и нежеланием оставлять Киоко? Когда он вообще успел так к ней привязаться? Инь и Ян — похожие и чудовищно разные… Мы всегда были такими? Пока он рядом на него даже разозлиться толком не получается, бурчать и осуждать, говорить резкие замечания могу исключительно вдали. То самое: «своё гавно малиной пахнет»?.. Представить страшно, что брат обо мне думает. — Это травоядное… — Я знаю в какую сторону направленные его мысли, хотя они всё еще надёжно скрыты Облаком. Он хочет спросить о том, стоит ли тот из-за кого меня сейчас разрывает на части, той боли, что я испытываю. — Кадис не травоядное, — поправляю брата. Вот так вот, с ходу. Брат, у меня есть парень и зовут его далеко не так как ты предполагал… Сюрприз! — Кадис…? — пожимаю плечами, говоря взглядом: «Можешь считать меня легкомысленной, но что Мукуро, что Савада мне не нужны». — Реборн расскажет — «нужную ему правду». Взгляд брата становится очень многозначительным и жестким: «одна никуда не пойдёшь», а я нарочито медленно перетекаю в хорошо знакомую ему стройку, только трезубца в руке не хватает: «я — сильная, если ты не забыл и сама справлюсь». Он вскидывает брови в притворном удивлении.Я маленький канатоходец, Моя отчаянная смелость. Могла бы вызвать восхищение, Но только я не знаю меры. Нет. Я балансирую на грани.
— У меня в подчинении орава… — я замолкаю, потому, что сама много раз твердила брату, что называть людей травоядными нельзя, а он само едва не слетело с языка. — Вымрут, покалечатся, разбредутся. Взгляд Кеи устремляется в сторону в которой скрылся Реборн: «А он?» Складываю руки под грудью. «Ты действительно думаешь, что я оставлю всё на него?» — глубокая задумчивость отражается в глазах Кеи. — Они настолько гражданские, что… — Травоядные, есть травоядные, — он ожидает, что начну возражать, вот только я делаю тяжкий вздох и нервно тру щеку. — Хацу? — Ты не слышал о месте обитания расы ноблесс? — зрачки Кеи расширяются до предела, а потом возвращаются в нормальное состояние, а затем он смежив веки начинает тереть переносицу. Почему он так расстроился? Он что думает, что… — Я не бегаю за ним, — встретившись с нарочито без эмоциональным взглядом брата продолжаю. — Сглупила, — лицо брата застывает маской. — Хотела ограничиться дружбой, не интересуясь его мнением… Учитель разговаривал с ним и… Кадис принял решение не ломать мою жизнь и ушел, потому что не смог бы…Ведь подо мной открылась бездна, Такие тайные загадки. Что мне уже почти не страшно, Сорваться в пропасть без оглядки. Вниз. Я балансирую на грани.
Прячу лицо в ладонях, меня начинает потряхивать, резко отстраняю их от лица, перевожу взгляд на скромно молчащую Киоко, затем снова на брата. Как бы ни была очевидна данная ситуация, но стоит всё-таки прояснить. — Я Хикару Хибари глава Виндиче. Тебя устроит моя семья? — Присмотрю, — отвечает он, улыбаюсь и не прощаясь ухожу. Для первого разговора с братом слов и так было сказано слишком много. Пока мне достаточно, что свою жену он привёл в мой дом, а ему — что я действительно выжила. Разборки начнутся как только мы оба немного свыкнемся с положением. В плане отношений между людьми, мы с ним оба немного… жирафы. *** — … И прикинь он такой говорит мне… — чужая болтовня идущая из динамика, помогает не терять самообладание, поэтому я слушаю, даже изредка задавая наводящие вопросы. Никогда не думала, что кто-то способен говорить сутки на пролёт и даже не осипнуть. Я слушаю, болтовню и ёжись от холода. Моё солнечное пламя прожигает любую ткань, если сравнивать и проводить аналогии, то раньше оно по едкости напоминала простую воду, то сейчас стала сравнима с «царской водкой»**. Поэтому мои руки и спина полностью открыты, на ногах бриджи, а обуви вообще нет, да и греть себя пламенем сейчас не рискну — полыхну и…И я, как звёзды, Это падение, но не смерть. И мой сжатый воздух, Мой жестокий ласковый ветер.
Имея возможность создать всё, что угодно, человек не удержится и хоть раз создаст крылья, чтобы ощутить, какого это быть птицей. И будущий полёт с пятнадцати тысяч метров вниз будет далеко не первым полётом в моей жизни. За штурвалом сверхзвукового самолёта Череп — аркобалено Облака и не убиваемый каскадёр, ему наверняка не впервой будет лететь обратно без второго пилота и остекления кабины. До Лукидонии осталось немного, как и когда меня выбросит… Бермудский треугольник, блин. Ну, уж живущий на северном полюсе Бермуда фон Вихтенштайн вместо Санта Клауса, тоже тот еще повод для анекдотов. Пять… Четыре… Три… Две… Одна… Катапультация происходит штатно. Поехали. Освободиться от кресла. Выпустить пламя медленно образуя плотную иллюзию сложенных за спиной крыльев, чтобы из-за резкого изменения аэродинамики не начать кувыркаться в воздухе. Пространство искажается, кружится калейдоскопом перед моими глазами — защита острова пытается вытолкнуть меня, чувствуя неистовствующее солнечное пламя под оболочкой хрупкой плоти. Любой атрибут по сути можно назвать живой бомбой. Образую на небольшом расстоянии от себя тонкую плёнку из пламени Тумана облегчая скольжение сквозь многочисленные слои защиты. Чтобы определить расстояние до земли и нужное время раскрыть крылья мне приходиться полагаться только на удачу. И мне везёт, несмотря на то, что полностью скорость погасить не успеваю, но меня не размазывает по ландшафту тонким слоем и я даже при одежде остаюсь, а маленький кратер — это фигня.И я, как звёзды, Это падение, но не смерть. И мой сжатый воздух, Моя бездна, мой ветер.
Используя крылья как проводник стряхивая с себя, еще влияющие слои защиты. Кто-то, кто делал эту защиту был параноиком… ну, или ему делать больше нечего было, чем клепать эти слои. Складываю уменьшая в размерах такой полезный, как оказалось инструмент. Оглядываю окруживших меня благородных и одного василиска и замираю с трудом узнавая в бледной холодной тени Кадиса. Я чувствую, как его холодный и пустой взгляд убивает меня. Хоронит заживо. Он словно не смотрит сквозь меня. Словно меня не существует. Словно я никто… Отводит взгляд в сторону. Солнце меркнет, и лёд начинает прорастать изнутри. Пару минут и от меня останется «соляная статуя». Сопротивляться этому не получается. Просто не получается… Но нужно! Хотя бы локализовать реакцию, устраивать тут Садом и Гаммору… он возненавидит меня еще сильней. Перед глазами темнеет.Я маленький канатоходец, Иду по тонкому канату. Я так боюсь порыва ветра, Я точно упаду когда-то.
— Вы?! Да-ка… — василиск осекается на полу слове. — Хикару? — мне нужно сосредоточится на пламени. Тем, что от него осталось и… Обжигающие горячие руки касаются голых плеч, кто-то встряхивает меня, зовёт. — Пусти, замёрзнешь же… — шепчу непослушными из-за холода губами. Он поднимает меня и прижимает к себе так, крепко, как только способно выдержать моё тело. — Хикару… — кажется, что-то внутри дергается пытаясь откликнуться на зов, но крохи пламени протестующе вспыхивают пресекая чужое воздействие, лёд останавливает свой рост и очень неохотно начинает таять. — Пусти… — повторяю, потому, что ничего иного в голову не приходит, а от миндальной горечи на языке начинает откровенно тошнить. Потому, что в жалости и милосердии не нуждаюсь, я не котёнок, которого захотел подобрал, а захотел — выбросил.Я маленький канатоходец, Иду по тонкому канату. Я так боюсь порыва ветра, Я точно упаду когда-то.
Надо было послушать Реборна, подождать пока пламя хоть немного стабилизируется, после первого полноценного выхода в гипер-режим, а не нестись в Лукидонию сломя голову. А еще надо самой отцепить пальцы от его одежды, хорошо что еще ногами не вцепилась, но кажется, у меня их заклинило и только с чужой помощью, что-то путное выйдет. И крылья еще эти, развесила тут вокруг словно закрывая себя и Кадиса от окружающего мира. Надумают эти благородные бог знает что… — Пусти… — Нет, — перед глазами начинает проясняться, я моргаю, рассматривая знакомое ухо и серьгу в виде креста. Одной рукой он придерживает меня за затылок, а второй за… кхм! — Кадис… — Не могу, — таянье льда ускоряется. — …? — Это вообще как? Мышцы свело что ли?Я маленький канатоходец.
___________________________________ *вспомним полёт в самолёте в манге ноблесс, который был несколько суток прежде чем они устроили крушение самолёта. **Ца́рская во́дка (лат. Aqua Regia, Aqua Regis, A.R.) — смесь концентрированных азотной HNO3 (65—68% масс.) и соляной HCl (32—35% масс.) кислот, взятых в соотношении 1:3 по объёму (массовое соотношение, в пересчёте на чистые вещества, около 1:2). Для сравнения выбрана потому, что не является самой едкой и: «Серебро не растворяется в царской водке из-за пассивации поверхности образующейся плёнкой хлорида серебра. Пассивация поверхности металла кислотоустойчивыми оксидами является причиной устойчивости к царской водке хрома, титана, тантала, циркония, гафния и ниобия. Царская водка не растворяет тефлон». То есть есть исключения, как и для у пламени ГГ. ***Flёur — Маленький канатоходец
