Еще один раз

Когда Тсуна приходит в сознание в больнице (Реборн, видите ли, даже не собирался посвящать ученика, что Пули Упрека расходуют внутренние ресурсы организма), никто не может ему сказать, где банда Кокуё. Врачам было не до того, они спасали ребят. Реборн писал отчет Девятому о проделанной работе. В приказе было сказано об обезвреживании сбежавших заключенных и ни одного слова об их задержании, так что дальнейшее наблюдение за бывшими узниками репетитор считал не целесообразным. Тсуна, поначалу, даже расстраивается, отсутствию возможности пообщаться с ребятами из банды Кокуё, но этот порыв быстро затухает, особенно после того, как в палату врывается Гокудера. Парень носится по больнице с такой скоростью, что создается впечатления ужаленного в попу полностью здорового человека. Потом приходят в себя Ямамото, поправляется Реохей, и палата Савады пополняется еще двумя вечно шумными элементами. Их приходят навестить Киоко (ах, она такая заботливая и милая в халате для посетителей), Хару, И-Пин, Ламбо. И Тсуна вынужден направлять все силы, чтобы не свихнуться в этом дурдоме. Матч Такеши, на который они идут всей компанией, проходит, в уже ставшей привычной, обстановке. Только Реборн непривычно насторожен и подозрительно оглядывается по сторонам. Тсуне тоже немного дискомфортно от зудящего чувства внутри, предвещающего не-то опасность, не-то находку недавнопотеряной необходимой, как часть самого себя, вещи.

***

Спустя неделю, Тсуна вбегает домой после школы. На ходу разувается, и, не обращая внимание на привычное мамино «С возвращением, Тсу-кун!», практически взлетает вверх по лестнице и начинает переодеваться. Ребята обещали зайти за ним через пару минут, чтобы пойти к Ямомото делать уроки. Уже прыгая на одной ноге и пытаясь надеть брюки Тсунаёши обращает внимание на голоса с первого этажа. Мама, кажется, беседует с кем-то. Судя по голосу — с какой-то девушкой. «Бьянки!» — решает Савада, не задумываясь. Брюки на ногах, осталось только взять несколько тетрадей и учебников, когда в голове всплывают слова репетитора. — Никчёмный ученик, сегодня мы с Бьянки хотим устроить свидание и отправляемся в океанариум. Так уж и быть детей возьмём с собой. (Надо же эту тупую корову приобщать к человеческой культуре, а то так и останется парнокопытным.) Надеюсь, ты протянешь без меня хотя бы пару часов? Тсуну прошибает холодный пот, и он старается крадучись спуститься по лестнице, но, как и всегда, цепляется ногой за собственную ногу и кубарем скатывается к подножию лестницы. — Ку-фу-фу, Десятый Вонгола, я знаю, что неотразим, но о своём согласии отдать мне своё тело можно было сообщить и проще, — раздаётся над головой насмешливый голос. Тсунаёши подпрыгивает от неожиданности и ударяется затылком о тумбочку, стоящую возле лестницы. — Тсу-кун, ты как? Не ушибся? — доносится с кухни взволнованный мамин голос. Вместо ответа мальчик во все глаза смотрит на возвышающуюся над ним фигуру иллюзиониста. — Мамааа, ты зачем впустила его в дом?! Он же опасен? — скорее вопросительно, нежели обвинительно кричит Тсунаёши. — Тсу-кун, это неприлично, — доносится с кухни. — Эти милые ребята — наши новые соседи. Они въехали в дом Такахаши-сан. Помнишь, две недели назад она переехала? Я же тебе говорила, Тсу-кун! — немного обвиняюще произносит женщина и, практически без перехода продолжает. — Так вот, Рокудо-кун и Эспозито-чан выкупили его буквально пару дней назад. Они, кстати, приехали из Италии учиться по обмену! — воодушевленно заканчивает Савада-старшая, размахивая кухонной лопаткой. — Так что, Десятый Вонгола, ку-фу-фу, мы теперь соседи, — издевательски подхватывает Мукуро. — Очень близкие соседи, — с каждой фразой склоняясь над, так и сидящем на полу, мальчиком всё ниже и ниже. — Очень-очень близкие соседи. Практически в одном теле живем! На последней фразе прямо на хохолок с размаху опускается полотенце для рук. Недовольное «ку-фу-фу» и иллюзионист выпрямляется, потирая макушку. (Чужих она бить не может, а как ему влепить полотенцем, пропитанным Солнцем, так пожалуйста.) — Извини его, Десятый Вонгола, — появившаяся в прихожей девушка протягивает ему руку, помогает подняться и собрать раскиданные по полу учебники. — Ты в прошлый раз потерял сознание, тебе уже лучше? — Д-д-да, всё в порядке, — чуть заикаясь произносит парень. — А у вас как? Тот парень в очках выглядел не очень… Айшш, — зашипел от боли Тсуна, когда переместившаяся ему за спину девушка приложила руки к шишке от «поцелуя» с тумбочкой. Последующий практически стон облегчения вызвал у обоих стоящих в прихожей итальянцев смешки. — Благодарю, Тсунаёши Савада, за беспокойство. С Чикусой всё хорошо, как и с Кеном, и с ММ, — заканчивая лечение и других синяков и шишек проговорила девушка. — Теперь ты знаешь, где мы обитаем. При необходимости, можешь обращаться, — на последних словах, пока Эспозито не видела, Мукуро бросил испепеляющий взгляд, обещающий все круги Ада если Савада сунется к ним даже с малюсенькой просьбой. — Ку-фу-фу, чтож, спасибо вам за гостеприимство, Савада-сан, нам пора. Мукуро подхватил подругу под локоток, и направился к выходу. Тсуна так и остался стоять посреди прихожей бездумно глядя в только что закрывшуюся дверь. В чувство его привели возгласы Хаято «Пусти меня, бейсбольный придурок! Я ему ещё покажу!», призванные успокоить подрывника слова Ямамото «Ахаха, тихо, Гокудера, успокойся. Ну, мы же выиграли!» и отдаляющееся «Ку-фу-фу» с угрозами, требующими убрать руки, ведь она его еще не простила! Когда через несколько секунд к этому прибавился ещё и рык «Травоядное!», с оглушающим «ЭКСТРИМ» и на заднем плане «Ламбо-сан вернулся! Конфеты Ламбо-сану!» «Ламбо, слезь с чужого забора!». Тсуна окончательно скинул оцепенение, подхватил учебники с пола и открыл дверь навстречу своему личному кошмару, к которому он, кажется, начал уже привыкать.