О странностях свободы

Уходящий день привычно не принес Ричарду ничего. Так же, как вчерашний, или позавчерашний. Он лежал распластанный на холодной, не застланной постели и глядел в черноту, бездумно перебирая струны гитары, чтобы отогнать сгущавшуюся вокруг него пустоту живым звенящим звуком. Чернота отступать не собиралась. Она была привычна уже не первый год, она окутала его пять лет назад, после нервного срыва, когда отец, не в силах выносить тяжелый характер эреа Мирабеллы, ушел к другой женщине. Тогда тьма стала привычной спутницей Дикона. Теперь к ней присоединилась еще и тишина, которую Дик отгонял, терзая струны гитары, и одиночество. Ричард, подобно отцу, ушел из дома, заявив матушке, что не может больше жить, опираясь на ее плечо. Вернее, не может тащиться по жизни, ведомый ею за руку, и желает получить шанс проверить, на что он сам годится. Вот уже месяц, как он, Ричард Окделл, прозябал в убогой квартирке, расположенной на окраине Олларии и усиленно делал вид, что подобное его устраивает. Особенно он усердствовал, когда звонила матушка. Нет, матушка, я не голодаю. Да, у меня все хорошо. Да, я справляюсь со всем сам. Нет, не стоит утруждать себя визитом. Да, я буду рад вас видеть, но не раньше, чем выйдет оговоренный срок. Через месяц… Святой Алан, первый из двух месяцев, которые ему отвела для этого эксперимента эреа Мирабелла, уже почти закончился. Но думать об этом отчаянно не хотелось, как и возвращаться домой. Дик, оторвавшись от материнской юбки, впервые, после того как потерял зрение, почувствовал себя свободным. Но… Пальцы дернули струны, гитара вздохнула, словно жалея никчёмного калеку, каким Окделл запрещал себе казаться, но все же раз за разом возвращался к этой мысли. И сейчас, когда он уже был готов отбросить инструмент прочь, в дверь постучали. — Входите, не заперто, — Он удивленно замер, прислушиваясь к скрипу входной двери и пытаясь понять, кого могло принести в его унылую обитель в столь позднее время. — Прошу прощение за вторжение, — услышал Дик незнакомый мужской голос, который не мог принадлежать пожилому, страдающему грудной болезнью управляющему, господину Шабли. Кроме того, управляющий не имел обыкновения беспокоить постояльцев после шести вечера, а сейчас… Дик скользнул пальцами по наручным часам, ощупывая стрелки. Сейчас было почти девять. — Так уж вышло, — бодро продолжал голос, не приближаясь. Стало быть, заглянувший мужчина все еще стоял у двери, — что я только въехал в соседнюю квартиру и еще не успел разжиться разными полезными в хозяйстве мелочами… Ричард отложил в сторону гитару и поднялся, оборачиваясь навстречу голосу. — Проходите, — предложил он, подкрепляя слова жестом. — Благодарю, — хмыкнуло гораздо ближе, — мое имя Рокэ Алва. — Очень приятно, — отозвался Дик, протягивая ладонь для пожатия, — Ричард Окделл. Руку пожали и Дик, давно не испытывавший тактильного контакта, немного понежил ее в чужом тепле, а потом осторожно вынул, гадая, какого роста его собеседник, и как скоро доброжелательные, чуть нахальные нотки в его голосе сменятся на приторно-виноватое сочувствие. Обычно людям хватает пары минут, чтобы понять с кем они имеют дело, а то и меньше… Обычно матушка просвещала о недуге своего сына любого, кто появлялся в зоне слышимости Ричарда. Ну как же… Ах, бедный мальчик. — Ричард, — повторил тот, кто назвал себя Рокэ, — эм… я вот к тебе по какому вопросу. У тебя имеется шадди? — Шадди? — Дик, все еще вслушиваясь в голос собеседника и отмечая, как легко тот переходит на «ты», не сразу понял, что тот спросил. — Да, шадди. Видишь ли, большую часть моих вещей доставят лишь утром, а мне до пятнистых кошек в глазах хочется выпить… шадди. — На ночь глядя? — усмехнулся Ричард, вспоминая показание часов. — А чем это время хуже всякого другого? — снова усмехнулся Рокэ, и Дику отчего-то захотелось знать, как выглядит эта усмешка. Настолько же она мягка, насколько голос? — Я искренне считаю, что для шадди хорошо любое время. Так как? — О, — встрепенулся Окделл, слегка смущаясь от собственной нерадивости, — конечно у меня есть шадди. Он дернулся было к буфету, что висел рядом с плитой, в том углу, где в его крошечной квартирке была устроена кухня. Всего восемь шагов от кровати. Но потом вдруг подумал, что ему совершенно не хочется снова остаться в одиночестве, и предложил: — Хотите, я могу сварить… — Эм… — чуть задумался Рокэ, — это было бы замечательно. — Тогда присаживайтесь… господин Алва — Ричард уверенно шагнул в сторону кухни. — Вот что, Ричард, — донесся ему вслед голос Рокэ, — не мог бы ты оставить этот официоз и звать меня просто Рокэ? — Хорошо, Рокэ, — усмехнулся Дикон, нашаривая на полке жестяную банку с молотым шадди. Сварить шадди не проблема даже для незрячего, но только в том случае, если точно знаешь, где и что у тебя лежит. За месяц Ричард отлично освоился в своем новом маленьком мирке, обустроил его под себя, расчертил воображаемые тропки от кровати до ванной и от стола до входной двери, а потому ведение своего нехитрого хозяйства сложности у него не вызывало. Вода тонкой струйкой полилась в шаддиварку, щёлкнул пьезоподжиг плиты… — Сейчас все будет, эр Рокэ — сообщил Ричард, ловя себя на том, что обращаться к гостю «просто Рокэ» никак не получается, хотя бы по тому, что голос собеседника принадлежал человеку много старше самого Ричарда. И даже то, что он теперь жил один, ничуть не умалялило воспитания эреа Мирабеллы и вбитых в голову Дика основ хорошего тона. — Спасибо, юноша, — насмешливо фыркнул Рокэ, определенно уловив нерешительность Дика и оценив «эра». — У тебя тут мило, но на мой вкус тесновато. В моей квартире заметно просторнее, и кухня там представлена отдельным помещением. — По мне так в самый раз, — честно ответил Дик, снова думая о том, как отреагирует Рокэ, когда поймет особенность Ричарда. Так хотелось оттянуть этот миг подальше. Он помешивал шадди, втягивая носом поднимающийся запах и вслушивался, опасаясь пропустить момент закипания. — Можно? — спросил вдруг Алва, и Дикон обернулся, пытаясь понять с какой стороны раздается его голос. Тот поднялся с кресла и теперь… Ричард напрягся, слепо оглядывая комнату в которой скрыться было нереально, силясь понять вопрос. А потом, все же уточнил: — Что можно? — Гитару… — удивленно донеслось со стороны кровати, — погоди, ты что же… Дик кивнул, не сомневаясь в том, что до Рокэ, наконец, дошла суть вещей и закусил губу, не желая демонстрировать накатившее на него сожаление. Так быстро… Но ему не привыкать к тому, что по-другому быть просто не может. Еще секунда, и насмешливая непринужденность покинет бархатный баритон собеседника, уступая место тоскливой, унизительной жалости… — Да, я слеп, — жестко и с вызовом припечатал Ричард, выпячивая вперед подбородок, — и что с того? Но получить ответа на свой вопрос, брошенный в образовавшуюся в комнате тишину, он не успел. На плите зашумел шадди, радостно и стремительно вырываясь из плена шаддиварки и с шипением, смешавшимся с проклятием Ричарда, залил конфорку, обжигая юноше пальцы. — Разрубленный змей!