О странностях свободы

— Карьярра… — прошипело где-то совсем рядом, и Дикон почувствовал, как чужие пальцы схватили его за запястье, быстрым движением подводя руку к раковине и подставляя обожженное место под струю холодной воды. — Что ты творишь, мальчишка?! Опешив от боли, сплетенной с растерянностью и злостью на убежавший шадди, Ричард отреагировал не сразу. Вдох… выдох… Дрожь в горящих пальцах. Медленно растворяющаяся в холодной воде боль. Неожиданная близость постороннего человека, который прижимал к себе Дика так, словно имел право. Все это сбивало с толку. Дикон хотел было вырвать руку, но чужие пальцы, уверенные и сильные, этого не позволили. — Пустите… — прошипел Окделл, дергая свободной рукой. Неловко и рвано. Предательская шаддиварка оказалась на боку, с плеском исторгая из себя остатки шадди. — Не дергайся, — голос Рокэ приобрел сердитый оттенок. — Если бы я знал… — То что? — уязвленно фыркнул Ричард, прекрасно понимая, что именно собирается произнести Алва, — Не появились бы на моем пороге? — Не стал бы просить тебя варить шадди, идиот, — ответил Рокэ, чуть ослабляя хватку и поднося обожженные пальцы Дика к своему лицу. Ричард, конечно, этого не мог видеть, но после холода воды обожженная кожа очень остро реагировала на тепло чужого дыхания. — Обжегся прилично… Иди-ка посиди. — Ричард почувствовал, как его подтолкнули прочь от плиты. — Да как вы смеете! — Обида и негодование бушевали в его душе подобно убегающему на плиту шадди. — Я не просил… Я способен сам… — Никто не умаляет твоих способностей. Просто позволь помочь, раз уж я явился причиной этой неприятности. — Из голоса Рокэ исчезла сердитость, и Дику показалось, что тот улыбается. А может, насмешничает? — Не позволю! — Возмущенно завопил Дик, все же позволяя Алве усадить себя в кресло. — Да кто вы вообще такой, чтобы вот так вмешиваться? — Твой сосед, — голос Рокэ отдалился в сторону, туда, где осталась загаженная погубленный напитком плита, и шумела все еще включенная вода, — который по-прежнему мечтает о глотке шадди. Дик замер, вслушиваясь в постукивание посуды, невольно бережно баюкая обожженные пальцы. Хотелось плакать, наверное, впервые за столь долгое время. А еще ужасно хотелось знать, как выглядит этот самоуверенный наглец, который так легко заставил Ричарда потерять равновесие и уверенность, к которой он приучал себя в течение месяца. Голос Алвы хотелось слушать бесконечно, а вот как обстоят дела со всем остальным? Просидел Ричард так недолго… — Сливки? Сахар? — спросил Рокэ где-то очень близко. Дик вздрогнул, поворачиваясь на звук голоса. — Нет, спасибо, — отозвался он потерянно. — Я пью черный. А сливок у меня не водится. — Не беда, мне они тоже без надобности. В руку Ричарду вложили чашку. Пружины старенького, видавшего виды дивана страдальчески заскрипели под тяжестью Алвы, когда тот присел рядом. — Ну вот, — голос Рокэ выражал полное довольство жизнью, — теперь можно и поговорить. Дик, вцепившись в чашку, осторожно сделал глоток, запоздало вспоминая о том, что он сам не собирался пить шадди. — Рассказывай, — спустя несколько мгновений, после чуть слышного довольного «Ммм…», которое свидетельствовало о том, что шадди пришелся гостю по вкусу, потребовал Рокэ. — Эм… в смысле? — не понял Дик. — Как ты докатился до жизни такой? — уточнил гость. — Какой, такой? — Внутри Ричарда снова встрепенулось раздражение. Хотя с чего бы? Ведь в голосе Рокэ не было ни капли так раздражавшей Дика сердечности или виноватости. Однако, как оказалось, к откровенному беспардонному любопытству он тоже оказался не готов. — Ты живешь один, посреди равнодушного к людям города и нет никого рядом. — Меня это вполне устраивает, — зло фыркнул Дик. — Я не нуждаюсь ни в чьей опеке! Скажу больше, мне стоило немалых трудов получить эту возможность, крошечный глоток свободы, чтобы жить вот так… Я могу все сам! И этот эпизод… — Ричард прижал больные пальцы к груди, кивая в сторону плиты, — не более чем недоразумение. — Я так и подумал, — в тон ему фыркнул Рокэ, а потом добавил немного душевнее. — Больно? Дик покачал головой, почти не устыдившись своей лжи. Обваренные пальцы болезненно горели. Диван снова заскрипел, и через мгновение Дик почувствовал, как его запястья коснулась твердость чужой руки. — Советую несколько дней воздержаться от игры на гитаре, — произнес Рокэ, приблизившись слишком смело. — Струны могут потревожить поврежденное место… — Почему вы делаете это? — как-то обреченно спросил Дик, в который раз ловя себя на том, что он цепенеет в присутствии своего непонятного соседа. Но сказать, что ему это совершенно не нравится, он не мог. — Зачем вторгаетесь с непрошенными советами? Кажется, шадди уже выпит. Так почему вы все еще здесь? — Обычно я делаю то, что мне нравится, — как-то буднично и легко отозвался Рокэ, и Дик, замирая, почувствовал, как мужчина легонько погладил его по щеке, колючей и плохо выбритой. — Непрошенные советы как раз входят в список моих пристрастий. Жизнь музыканта вообще должна состоять по большей части из приятных моментов, в противном случае — прощай вдохновение. — Вы музыкант? — встрепенулся Ричард, в миг забыв о своем раздражении и смущении. — Музыкант, — Рокэ говорил спокойно, но его палец продолжал скользить по щеке Дика, медленно, но верно следуя к уху, — слышал о группе «Твари Заката?» Дик качнул головой, отстраняясь и прерывая будоражащую, непонятную ему ласку. — До недавнего времени я был сильно ограничен в возможностях и пристрастиях вкусами моей матушки. Уверен, что группа с таким названием вряд ли могла войти в список музыки, одобренной эреа Мирабеллой и морально подходящей малышу Дики. — Жаль, — вздохнул Алва, снова касаясь щеки Дика, чем заставил юношу вздрогнуть. Это новое касание теперь никак не могло быть истолковано превратно — определенно — ласка.  — Я слышал, как ты играл, — тихо обронил Рокэ, — и думаю, что тебе понравилось бы наше творчество. — Рок? — Дик поймал себя на том, что сам тянется к руке Рокэ. Палец на щеке сменился теплой ладонью. Ричард не удержался и здоровой рукой коснулся лица опустившегося рядом с ним Алвы. Какой он, этот странный человек, который вот так просто вошел и решил, что имеет право? Красота для Ричарда, зачастую чувствовавшегося себя кротом, принципиального значения не имела. И все же он пробежался чуткими пальцами по гладкой коже, лишенной морщин, чуть задержался у прикрывших глаза Рокэ пушистых ресниц, коснулся носа, а после исследовал тонкие, твердые губы, растянутые в улыбке. Должно быть, Алва был красив… Не задерживаясь на губах, рука Ричарда скользнула по высокой острой скуле и зарылась в неожиданно длинные несобранные волосы. Они были жесткие, гладкие, словно ухоженная конская грива и такие же густые. Не удержавшись, Дик зарылся в них пальцами, лаская. Смутился. И почувствовав, как загорелись щеки, поспешил перевести свое исследование на одежду соседа. Тот был одет в грубую, похожую на кожаную куртку, которая, начиная с распахнутого ворота, изобиловала массой металлических штук, заклепок, значков, пуговиц… подтверждая догадку Дикона о направлении в музыке, которого придерживаются «Твари Заката». Хотелось послать эту куртку к тем самым тварям и нескромно добраться до кожи эра Рокэ, но Дик решил, что и без того перешел все возможные границы. — Да, рок… — неожиданно мурлыкнул Рокэ, отвечая на заданный ему ранее вопрос. — Постойте, — неожиданная мысль заставила Ричарда встрепенуться и отнять руку от замысловатой куртки, — вы что, слышали как я… — Разумеется, слышал, — усмехнулся Рокэ, — стены в этом доме словно из бумаги… — Из туалетной… — согласился Ричард смущенно, вспоминая звуки, доносившиеся до него из квартиры, что располагалась этажом ниже. Неприличные, если не сказать развратные и будоражащие его девственное нутро до самой глубины. Трахающейся внизу парочке было совершенно плевать на то, слышит ли их кто-нибудь… Дикону же, слух которого был острее, чем у любого зрячего, приходилось особо туго, учитывая, что сладко стонали и громко бились в экстазе, вколачиваясь друг в друга по очереди, два парня… Кошкины выродки! — Согласен, — сказал Рокэ, ладонь которого уже перебралась Ричарду на затылок и теперь легонько его поглаживала, так легко и невинно, словно ни на что не намекая. — Так о чем это я? — голос у Алвы тоже сделался легким и каким-то прозрачным. — Ах да, не думаешь же ты, что я завалился к тебе только ради глотка шадди? У тебя определенно есть стиль и слух. — Слух — это единственное, что у меня теперь есть, — вздохнул Ричард. — Ну… — загадочно протянул Рокэ, — я бы так не сказал. В тебе, Ричард Окделл, скрывается целая сокровищница. Ты сам не представляешь… Дик и не представлял. Сейчас он мог только удивляться тому, что может вот так спокойно сидеть, позволяя так много кому-то, кто на ощупь был подозрительно похож на образ Леворукого. Образ, который Дикон однажды подглядел в запрещенной к прочтению книге, что хранилась в кабинете у отца. Тогда он еще мог видеть. Тогда рядом был Эгмонт, способный заслонить сына от авторитарности жены. Как жаль, что все закончилось. Отец ушел, и Дик возненавидел его в тот день. Не за то, что ушел, а потому, что не забрал сына с собой. И сейчас, затыкая гудящий в груди голос разума, Дик почувствовал, как срывает в этой самой груди тугую, затянутую Мирабеллой пружину. Да гори оно все лиловым! — Почему? — выдохнул сквозь разомкнутые, подставленные для поцелуя губы Ричард, точно зная, что ответ ему совершенно не важен. — Ты мне нравишься, — прошептал Рокэ совсем рядом, — и я свободен в выборе партнера. Это мое личное кредо — полная безграничная свобода. Ты красив и волнуешь… Сегодня я хочу быть с тобой. «А что будет завтра?» — Хотел спросить Дик, но не смог, потому что музыкант, притянув его к себе, заткнул уверенным и властным поцелуем.