О странностях свободы

— Расскажи мне, какое оно? — Ричард, подставляя лицо пахнущему солью и солнцем ветру, позволил Рокэ подвести себя к самой воде. Он, конечно, не видел ее, зато отлично слышал набегающие на камни волны. — Оно прекрасно… Дику показалось, что Рокэ улыбается, столько мягкости и покоя было в его голосе. — А нельзя ли немного по подробнее?! — притворно возмутился Ричард. — Я, даже когда мог видеть, ни разу не бывал у моря. Тебе придется проявить красноречие, Алва. — Красноречие говоришь? — фыркнул Рокэ, — Откуда бы его взять? Впрочем, попробовать можно. Давай только подойдем поближе и присядем. Я как раз вижу отличный и подходящий для наших целей валун. Ричард послушно шел за Рокэ, осторожно ощупывая ногами, обутыми в легкие ботинки с мягкой подошвой, неверную каменистую поверхность дикого пляжа, который начинался у порога их нового дома. — Первое, что я сделаю, — произнес Рокэ, бережно придерживая Дика за плечо, — так это выстрою тут деревянный настил прямо от крыльца, чтобы ты мог приходить сюда, когда захочется. Дик улыбнулся, но подумал, что пробираться по опасным неровностям под присмотром Рокэ для него в сотню раз приятнее. Валун, о котором говорил Алва, оказался гладким, огромным и основательно нагретым солнцем. Дик, уселся и почувствовал, как руки любимого опустились на его плечи и обняли, лишая свободы и одновременно, открывая для Ричарда целый мир. Так странно, если пуститься в размышление об этом… Дик замер, снова и снова вслушиваясь в шепот волн, и глубоко вздохнул, впитывая в себя живительное тепло Кэналлоа. О том, как круто все поменяется, он, совсем еще недавно, не мог даже мечтать. Мало того, в день, когда Рокэ ушел, Ричард был уверен в том, что ему не под силу будет снова подняться на ноги и оправиться от своей потери, которая оказалась абсолютно невозможной. Как и не мог поверить в то, что, спустя самый кошмарный час в его жизни, Рокэ вернулся, насовсем… Они тогда долго сидели в тишине. Просто сидели, прижавшись друг к другу — маленькое подобие Рассвета, после тоскливого дыхания Заката. Рокэ нежно перебирал пальцами пряди волос Ричарда, давая тому привыкнуть и освоиться с мыслью, что это — навсегда. Дик, тогда изо всех сил сдерживал выступившие на глазах глупые слезы, уткнувшись в грудь Алвы, и медленно возвращался из небытия. Рокэ молчал, сказав только одну фразу: «Позволь мне быть рядом». И конечно Ричард позволил. После было много чего. Разборки с, желавшими испить крови капризной звезды, агентами и адвокатами, нападки фанатов, которые не хотели мириться с тем, что кумир их предал, неверие и скепсис матушки… Рокэ держался стойко, не показывая Ричарду то, что он на самом деле чувствовал, но Дикон улавливал идущее от любимого напряжение. А когда юридические вопросы были решены, Алва, прикрывающий Ричарда от всякого постороннего негативного воздействия, решил, что юноше совершенно необязательно оставаться в дурной и не прощающей измен Олларии. Дикону же было совершенно все равно где, ему важно было только — с кем. Так они оказались на родине Ворона, в Кэналлоа, на жарком южном побережье. Оказалось, что семья Алвы владеет довольно обширным имуществом и бескрайними виноградниками, на которых производят самое дорогое и элитное вино в Талиге — «Чёрную кровь», потому-то Рокэ так легко выплатил неустойку медиахолдингу и позволил себе не задерживаться в Олларии ни одного лишнего дня. — И ты сможешь вот так все оставить? — спросил Алву Ричард, когда они разместились на борту самолета летящего на юг. Зачем спросил? Да кто ж его знает… В подобное счастье до сих пор верилось с трудом — Уже смог, — спокойно ответил Рокэ, поглаживая руку Ричарда, лежавшую на подлокотнике, — и ни о чем не жалею. Есть вещи, которые становятся очевидными не сразу, так вот, мое отношение к тебе как раз одна из них и мне посчастливилось понять это до того момента, когда ничего изменить уже было бы нельзя. В этом и есть свобода, малыш, свобода выбора. Я свой сделал. Волны с шипением разбивались о прибрежные камни, заполняя звуками моря весь окружающий мир. А еще в этом мире были губы Рокэ, целующие шею Ричарда, ласковые и настойчивые. — Эй! — Ричард, смеясь, попытался отстраниться. — А как же море? Ты обещал описать его для меня. Дик повернул светящееся радостью лицо в ту сторону где шумел прибой. И замер приготовившись слушать. Возможно, Рокэ опишет то, что Дику не дано видеть, стихами. С Алвой такое иногда случалось, что удивляло и переполняло Ричарда гордостью и восхищением. Но даже если и нет, если это будет проза, юноша был уверен, что рассказ выйдет детальный и красочный. — Море… — Рокэ нехотя оторвался от шеи Дикона и вздохнул, делая довольно длинную паузу, словно тщательно подбирал слова, а потом очень тихо, так что шум волн почти заглушил его голос, произнес то, чего Ричард услышать никак не ожидал:  — Море… оно огромное, малыш, почти такое же, как моя любовь к тебе.