Гипоксия

      На улицах было почти пусто. Люди не стремились лишний раз выходить из домов, а те, кого обстоятельства вынудили выйти наружу, спешили как можно быстрее вернуться внутрь. Дышать в городе было решительно нечем. Над крышами висел плотный смог, который скрывал от горожан небо, и из-за него же стоял вечный серо-желтый полумрак. Воздух — если его можно было так назвать, — эта смесь газов, абсолютно непригодных для дыхания, отвратительно пахла, а главное, в ней почти не содержалось кислорода.       Зажиточные граждане, которые могли себе позволить хотя бы один небольшой баллон сжиженного кислорода в месяц, ходили по улицам в респираторах, либо иногда дышали чистым воздухом из ингаляторов. Бедняки же довольствовались той атмосферой, что была в свободном доступе. Поэтому на окраинах города, в нищих районах, где один на другом располагались низкие, покосившиеся картонные домики с полувыбитыми стеклами, помимо всего прочего можно было увидеть слабых, бледных людей, задыхающихся от нехватки живительного газа — кислорода. А порой обычным делом становились и трупы. Бездыханные тела жалких людей в лохмотьях.       Единственным красивым и светлым местом в этой мрачной картине был высокий стеклянный небоскреб, возвышающийся над городом и смогом, и, наверное, только оттуда, с самых верхних этажей, виднелось небо. Двор перед ним был огорожен высокой бетонной стеной и закрыт стеклянным куполом, таким же герметичным, как и само здание. Там, под толстым слоем закалённого стекла, был воздух. Чистый, сбалансированный, влажный воздух, которым так легко и приятно дышать. Там, под прочным куполом, буйствовали райские сады из пальм, лиан и прекрасных цветов. Там находился настоящий оазис посреди бескислородной, безжизненной пустыни. Там жили все отборнейшие сливки общества, там же они и вершили судьбы мира. Но остальным путь в этот рай закрыт. Под единственными воротами, ведущими под купол, всегда собиралась толпа зевак. Они жадно дышали слабыми дуновениями ветра, идущего из щели автоматических дверей. За что и прогонялись безжалостной охраной. В этом мире за все нужно платить, и даже за кислород.       Конечно же, все эти правители и их приближенные и знать не знали о сотнях трупов, валяющихся в переулках трущоб на окраине города.       — Штаб, у нас тут сумасшедшая женщина на углу Пятой улицы, — ровным, безжалостным тоном сказал в рацию один из патрульных в бедном районе города, тыча носком сапога в тело женщины, бьющейся в безумной истерике из последних сил. Она жадно открывала рот, пытаясь впустить в свой организм как можно больше кислорода, который смог бы дать ей хоть немного лишних минут жизни.       За углом дома стоял человек. Он молча наблюдал за этой жестокой сценой и не спешил выходить из укрытия. Из рации прошуршал ответ.       — Да нет, думаю, скоро скончается. Присылайте сразу катафалк, — усмехнулся он в трубку. — Пятая улица, дом десять. Можете не спешить.       Страж порядка, не желая больше наблюдать это противное зрелище, удалился. Наблюдатель вышел из-за угла и направился к агонизирующей женщине. То был молодой мужчина в приличном костюме. На поясе у него висел кислородный ингалятор. Когда мужчина увидел лицо страдающей, в его глазах появился самый настоящий ужас, и лицо во мгновение преобразилось.       — Миссис Хармон, это вы?! — Он дал женщине сделать вдох из ингалятора. — Где ваш баллон, который я дал вам на прошлой неделе? Его должно было хватить на месяц! Отвечайте, где он?!       Женщина едва приоткрыла глаза и синими губами вяло прошептала:       — Я продала его, чтобы купить детям еду. Не беспокойтесь, у них ещё остался баллон с прошлого месяца, — Она тяжело выдохнула и вновь закрыла глаза.       — Зачем вы это сделали? Вы могли просто попросить у меня денег! По крайней мере, меня за это не поймают! — Мужчина почти сорвался на крик, но вовремя вспомнил, где находится. Миссис Хармон слабо улыбнулась уголками губ и едва слышно прохрипела:       — Иди, Оливер, иди с миром. Не беспокойся обо мне. За мной скоро приедут.       Женщина закрыла глаза и обмякла. Оливер достал ингалятор и судорожно начал прикладывать его к лицу миссис Хармон, трясти ее за плечи.       — Дышите, прошу вас, дышите! — звал он, едва не переходя на крик. Женщина не отвечала.       Оливер трясущейся рукой обхватил запястье миссис Хармон, чтобы пощупать пульс. Его не было. Мужчина не выпускал кисть женщины из руки, тяжело дышал, глядя пустыми глазами на мертвое тело. Еще едва теплое, бледное, с синими губами и огромными, такими же синими кругами под глазами, гематомами по всей коже, тощее и костлявое от недоедания. Послышался шорох шин, и только тогда мужчина поспешил уйти.       Зайдя за угол дома так, чтобы его не было видно, и обернувшись, он увидел, как два человека грузят тело женщины в автомобиль. Оливер отряхнул колени, испачканные в пыли, и сделал пару глубоких вдохов из ингалятора. Он не плакал, что он мог бы изменить своими слезами? Суровая жизнь и профессия, требующая безжалостности, сделали своё дело, и железный характер было трудно пробить такой мелочью, как чья-то смерть. Что уж делать теперь?       В голову пришла мысль. Он развернулся и быстрым шагом пошел вдоль Пятой улицы, ища глазами нужный дом. Миссис Хармон жила на втором этаже одного из хлипких серых домишек, коих было полно на окраине города. Дверь в ее квартиру была не заперта. Здесь нет смысла запирать двери. Да и от кого запирать — преступности почти не было. Трудно придумать план мозгом, давно не знавшим свежего воздуха, и осуществить его вялым, бледным телом. В маленькой комнате с надтреснутыми стеклами, где едва помещался один шкаф, три узких кровати и плитка для готовки, жила миссис Хармон и ее трое детей.       Все трое были дома. Пятнадцатилетняя дочь Альберта сидела на кровати, поджав ноги к животу и задумчиво жуя хлебную корку. Семилетний Остин играл на полу, перебирая старые деревянные кубики. Младшая пятилетняя Дженис спала в углу на другой койке. На вошедшего мужчину обратила внимание только Альберта. Она испуганными глазами взглянула на незваного гостя, заподозрив что-то неладное.       — Собирайтесь, — тяжело вздохнул он. — Вы идете со мной.       Альберта, послушавшись, тут же подскочила с кровати, чтобы разбудить сестру. Ее брат, заметив суету в доме, достал из шкафа деревянную машинку и положил в карман, считая, что он уже готов. Альберта собрала в холщовый мешочек скудные пожитки. На ее лице не отразилось ни одной эмоции, она была хладнокровна, чтобы не подать младшим детям дурной пример. И только потом, когда они шли по пыльной душной улице, по ее щеке прокатилась слеза. Девушка отлично понимала, что случилось и почему им пришлось уйти с Оливером.       Оливер давно хотел забрать детей к себе, но миссис Хармон гордо считала, что должна нести бремя их воспитания самостоятельно, и лишь изредка и нехотя принимала от него «подачки» в виде баллонов с кислородом, на которые у нее не могло хватить денег. К тому же, она хоть и доверяла Оливеру, но всегда помнила о том, что он работает на правительство в качестве учёного в отделе евгеники, и потому боялась, как бы он не использовал ее детей в каком-нибудь своём эксперименте. Но момент настал — миссис Хармон мертва, и Оливер не мог оставить детей на произвол судьбы. Однако не исключено, что их придется использовать и в эксперименте, чего так боялась их мать. Он знал, что ему будет трудно решиться на это, но иначе детям не выжить под носом у вездесущего правительства.       Он усадил детей в машину, которую в целях безопасности поставил в паре кварталов от Пятой улицы. Названиями их город не блистал — миссис Хармон жила на Пятой, Оливер — на Тридцать седьмой, а в городе их всего было около двухсот, и все были пронумерованы. Начало темнеть в и без того всегда темном городе, и они двинулись домой, где с этого дня все в их жизни изменится.