Рафаэль Сантьяго

      Проснувшись, Рафаэль обнаружил, что находится в паре миллиметров от края кровати. Наверное, Саймон, когда заснул, вновь начал пинаться, смещая Сантьяго. Уже ставшим таким привычным движением руки, он проверил вторую половину кровати. Льюиса не было. Может, он пошел на первый этаж, где располагался телевизор. Сегодня они хотели пообедать вместе. Эти мысли заставили губы лидера расползтись в широкой улыбке. Перевернувшись, Рафаэль обнаружил сложенный листок, покоившийся на соседней подушке. Немного косые буквы, написанные явно наспех, точно были выведены рукой Саймона. «Доброе утро! Не хотел тебя будить, ты такой милый, когда спишь, ты знал? Буду поздно, к обеду не жди» Улыбка с лица тут же исчезла. Это был уже четвертый раз, когда Саймон отменял обед. Кроме того, он трижды отменил совместный просмотр кино и в девятый раз он сбегает прямо из постели. Он совсем забросил дела клана (а ведь он правая рука Рафаэля!), на собраниях и совещаниях не появлялся, а на его рабочем столе скопилась целая кипа важных документов, которая требовала неотлагательного внимания советника. Но Льюис, видимо, хочет спихнуть всю работу на Рафаэля. Сантьяго терзают переживания. С некоторых пор в его голове прочно засели вопросы: "Где Саймон?", "С кем Саймон?", "Саймон в безопасности?", "Саймон не голоден?", "Саймон не натворит что-нибудь, из-за чего впадет в депрессию? Расхлебывать-то мне!" И если что-то вдруг случится, если будет хоть малейший шанс, малейший намек на то, что что-то не так с Птенцом, Рафаэль бросится на выручку, позабыв обо всем на свете. Теперь он такой. Но вслух Рафаэль этого не скажет. Он никогда не спросит напрямую, не скажет в глаза, что беспокоится о Льюисе каждую минуту, когда того нет рядом. Он скорее натянет маску безразличия. Хотя это будет совершенно бесполезной затеей, потому что Саймон всегда знает, что скрывается под маской Рафаэля. Он словно чувствует. И Рафаэль знает об этом. Но между ними существует негласное соглашение - делать вид, что ничего подобного нет. Ведь Льюис знает, насколько старший вампир раним на самом деле, он знает, что это - всего лишь защитная реакция, щит, броня. И если ее отобрать, то Рафаэль может буквально рассыпаться. И благодаря этому моменты, когда Сантьяго все-таки открывается полностью, такие ценные, такие драгоценные. Для обоих. Но где же сейчас этот вампиреныш? неужели снова таскается с этими оборотнями? или охотниками? Непонятно, что из этого хуже. Он же может попасть в беду. Его могут ранить. Убить. А что, если он снова путается с рыжей выскочкой Клэри? Он ведь был влюблен в нее. И когда Рафаэль и Саймон начали встречаться, второй все еще думал о ней. И сколько бы Саймон не говорил о том, что Клэри для него только друг, Рафаэль видел, как его глаза начинают гореть, когда речь заходит о ней. «Клэри – моя лучшая подруга! Мы вместе с самого детства! Но между нами только дружба!» - повторял Льюис. Но Сантьяго знал, что это не так, пусть даже Льюис и сам верил своим словам. Хотел верить. Рафаэль знал, что Фрей – первая любовь парня. А такие вещи не забываются, чувства никогда не проходят полностью. Особенно такие сильные. Они оставляют огромные следы, выжженные в сознании, словно клеймо. Они остаются в душе тлеющими уголечками, которые в любой момент могут разбудить пожар, уничтожающий без разбора, испепеляющий все и всех на своем пути, забирая все, что могло приносить радость, все, что было дорого. Саймон был поистине самым счастливым парнем во всей галактике, когда, наконец, поцеловал Клэри, а та ответила взаимностью. Он буквально светился (Рафаэль уж начал думать, что ненавистный ему фильм «Сумерки», где вампир на солнце сияет, а не сгорает, - не настолько полная чушь). Его глаза будто светлели. И Рафаэлю казалось, что во всех параллельных Вселенных нет никого красивее. И эти мысли мешали работать, мешали думать, назойливо лезли везде и в самые неподходящие моменты. И не было сил избавиться от них. Они были такими сладкими и такими недостижимо-горькими. Фрей помогала пережить трудности обращения. Конечно, Сантьяго тоже изо всех сил пытался, но у него был один существенный недостаток, перекрывающий все плюсы – он не был Клэри. Он не был тем, кто знает Саймона с детства. Он не был тем, кто пережил с ним все горечи и трудности жизни (настоящей, ЖИВОЙ жизни). Он не был тем, кто поддерживал начинающую музыкальную группу. Он не был тем, кто одновременно с Льюисом вошел в сумеречный мир. И как бы Сантьяго не старался, он знал, что Льюис никогда не сможет разделить жизнь на «до» и «после», не сможет оставить прошлое в прошлом. Он всегда будет отчаянно цепляться за человечность. И главным якорем будет Клэри. Ибо больше никто из его «прошлой» жизни не знает, что он самый настоящий вампир. Более того, никто не знает, что вампиры действительно существуют. И как бы Сантьяго не старался, именно Клэри помогла Льюису выйти из той депрессии, что угнетала парня после обращения. Но и Клэри, и Саймон где-то в глубине души, где-то на самых затворках сознания знали, что он был лишь заменой. Лишь способом забыть Джейса. Клэри никогда не хотела обидеть Льюиса, она не хотела причинить боль. Она любит его. Но не так, как хотелось бы Саймону. И когда они расстались… Рафаэлю было больно смотреть на Льюиса. Он так изменился. Казалось, даже его кожа еще сильнее побледнела, посерела. Свойственная Саймону многословность куда-то исчезла. На все вопросы он отвечал односложно, без энтузиазма, или вовсе игнорировал. Даже звуки гитары, к которым Рафаэль так любил прислушиваться, звучали все реже и тоскливее. Раньше Льюис приходил в отель только днем, чтобы не сгореть на солнце. И то не всегда, он мог остаться где-нибудь еще. Но после расставания он все время проводил в ДюМорте. Не выходил даже ночью. Рафаэль подметил каждое, даже самое незначительное изменение в поведении молодого вампира. Это было так странно, но Сантьяго уже успел изучить Саймона: все его привычки, жесты, взгляды. Он даже замечал, что Льюис несколько дней носил одну и ту же мятую футболку. И тогда Рафаэль решил взять дело в свои руки. Он пару раз навестил юношу перед сном. Затем он стал делать это чаще: через день-два, а потом это стало каждодневной традицией, нарушить которую было нельзя. Как бы не устал лидер, в каком бы настроени он не был, он все равно приходил. Вместе парни смотрели фильмы (Рафаэль знал, что Саймон любит кинематограф, хотя сам и предпочитал книги), пару раз сыграли в настольную игру, часто просто болтали ни о чем. Это поднимало настроение обоим. Такие посиделки отвлекали от насущных проблем, словно перенося в отдельный мир, где были только двое. В один из таких моментов и произошел их первый поцелуй. Ноутбук сломался, и фильм пришлось смотреть на телефоне Саймона. Ребята сидели на неширокой кровати, соприкасаясь плечами, иначе было не видно дисплей. И когда на черном экране поплыли титры, Саймон развернулся и быстро, но неуверенно, накрыл губы Рафаэля своими. Сантьяго опешил. И Льюис воспринял паузу по-своему. Он быстро встал с кровати, набрал в легкие воздуха, хотел было начать что-то говорить (вероятно, оправдываться). Взгляд его был испуганным, что не ускользнуло от лидера. Рафаэль так же быстро встал и в долю секунды оказался возле Льюиса. Он буквально вдавил Саймона в ближайшую стену и поцеловал. Оба нервничали, оба боялись реакции другого, боялись, что не так поняли. Но сомнений не было лишь в одном: это определенно лучшее, что случалось с ними когда-либо. Поцелуй выходил каким-то неумелым (все из-за нервов), парни не могли подстроиться друг под друга, не могли уровнять ритм, а еще губы Саймона предательски натягивались в широченную улыбку, которую он, как ни старался, не мог убрать. Рафаэль лишь рассмеялся, увидев растерянность в глазах Саймона, а затем начал покрывать его губы, его улыбку россыпью быстрых поцелуев. Саймон продолжал глуповато улыбаться, у него даже скулы начало сводить, но он ничего не мог с собой поделать. Вот он – вот Рафаэль Сантьяго, - стоит прямо перед ним, вжимает собой в стену, притягивает ближе и целует. Смеется. Но не зло, а как-то нежно и… и надменно вместе с тем, не будем забывать, что это все тот же Рафаэль. Сколько они так простояли? Пять минут? Час? Неизвестно. Только потом они переместились на тесноватую (что было кстати) для двоих кровать Саймона, и уснули, нежась в объятьях друг друга, и наслаждаясь кроткими поцелуями. От воспоминаний о первом поцелуе, таком робком, таком страстном, таком нежном лицо Рафаэля озарилось теплой улыбкой. Конечно, жаль, что Саймон не успеет к обеду… Сантьяго уже перенес планы, освобождая время. Ну ничего, позовет Магнуса, давненько они не общались, а маг никогда не откажет другу!