Право на ошибку

- Надо бы старый год проводить, - с трудом отрываясь от моих губ, пробормотал Женя. - Угу, - согласился я, пытаясь разогнать муть перед глазами и утихомирить разбушевавшееся либидо. В данный момент было наплевать и на старый год, и на новый, что за условности, право?! Вместо потворствования моему либидо мы чинно уселись на диван на пионерском расстоянии друг от друга, наполнили бокалы, произнесли какие-то приличествующие случаю слова. Было так странно. Эта тишина, абсолютная тьма за окном, не нарушаемая отблесками фонарей и шумом машин. Огонь в камине и отсутствие телевизора привносили нотку таинственности и делали атмосферу до ужаса интимной. Я сжал зубы, еще пять минут и… - Не могу больше, прости, - Женька уткнулся носом мне в шею, обдавая вмиг ставшую до неприличия чувствительной кожу горячим дыханием. Я разжал пальцы и бокал с тихим звоном упал куда-то, его судьба была совершенно не интересна, если и разбился – потом уберу. Зато освободившиеся руки так удобно, так правильно было пристроить на Жениных плечах. Напряжение росло, яйца почти звенели от едва сдерживаемого желания, все инстинкты вопили: вали его, вали! Я застонал. От тоски и безнадёжности, от невозможности пойти на поводу инстинкта и овладеть им. А любимый никуда не спешил. Действовал медленно, неторопливо, доводя меня просто до состояния тихого помешательства, поэтому тот момент, когда на теле не осталось одежды, я благополучно пропустил, занятый совсем другими мыслями. Он навалился сверху, прижимая к дивану и вызывая дрожь, скользя губами и языком по коже. Соски, и без того сверхчувствительные, от прильнувшего к ним жадного рта странно зудели и вызывали желание не то притянуть его голову еще ближе, намекая, что можно действовать и погрубее, то ли наоборот оттолкнуть, чтобы приблизить, наконец, развязку. Член ломило от прилившей крови, но внимания ему никто и не собирался уделять. Потянулся было рукой, но запястье было перехвачено на полпути. - Ну нет, здесь хозяйничать могу только я, - с низким горловым смешком сказал Женя, и от его вибрирующего голоса, как будто вступив в резонанс, все волоски на коже встали дыбом. Теплая ладонь слегка сжала мошонку, чуть перекатывая яички между пальцами. Сади-ист! Снова смешок, теперь в район пупка, и мазнув влажным языком по впадинке, он втянул во влажную глубину рта тонкую кожицу, а затем захватил в жаркий плен и все остальное. Бля-ать! Кажется, я провыл это в голос, потому что смешок и вызванная им вибрация прокатилась новой волной возбуждения по всему телу и заставила поджаться пальцы на ногах. Никогда такого не испытывал! Черт побери, всему, что происходило, названия подобрать было невозможно. Разве что провести банальное сравнение с настройщиком и музыкальным инструментом. Невозможно возбудиться сильнее, невозможно придумать еще более изощренную ласку… Я ошибался! Скользкий палец, который по идее должен был вызвать панику и дискомфорт, как тонкая приправа, как изысканный компонент добавил ощущениям яркости. Я застонал и насадился глубже, хотелось чего-то большего… Когда он погрузил в меня два пальца, а потом и три, старательно растягивая и подготавливая, было уже все равно. Страх остался где-то там, за границей сознания, сейчас осталось только дикое, совершенно животное желание получить, наконец, разрядку. Но разве мог этот садист доморощенный быть простым и предсказуемым?! Когда он скользнул по мне вверх, накрывая своим телом и прижимаясь стоящим колом членом к животу, вызывая резкий непроизвольный вздох, когда лизнул шею и прикоснулся почти невесомым поцелуем к искусанным губам и когда горячо зашептал в ухо скабрезности пополам с комплиментами моей красоте… там… Вот тогда я понял, что смерть от неудовлетворенного желания это не шутка. - Же-ень, - прохрипел я, извиваясь всем телом. - Да-а? – полувопросительно и с шальной улыбкой в пьяных от страсти глазах выдохнул он, прекрасно понимая на самом деле, что означал мой стон. Резко отстранившись, он задрал мои ноги повыше, открывая себе максимальный доступ. Сразу стало неуютно, и волоски на теле снова встали дыбом. Я зажмурился и с трудом сглотнул. Слух уловил шелест разрываемой фольги, щелчок крышки открываемой смазки… Что-то холодное уперлось в анус и, чуть раздвигая стенки, вошло внутрь. На член не похоже… Что-то холодное потекло по внутренностям, заставив поморщиться. Неужели уже нанесенной смазки недостаточно? Он что хочет, чтобы она текла у меня из ушей?! Инородный предмет медленно вытащили из меня, и практически сразу я почувствовал давление на колечко мышц. Член не пальцы, разница ощутилась сразу. Медленно, раздражающе медленно, гася все возбуждение, он входил в меня. Слышно было лишь хриплое дыхание изо всех сил сдерживающего себя Жени. А! Семь бед один ответ, и я дернулся ему навстречу, вызвав у него полузадушенный вой и насадившись практически полностью на член. - Сумасшедший, - с трудом выдавил из себя он, - что творишь? - Нормально все, - ответил я, с удивлением замечая, что от вошедшего полностью органа кроме дискомфорта не ощущаю больше ничего. Да, было немного больно вначале, но совсем не так, как описывал тот же Никки свой первый раз. То ли у Никиты слишком чувствительная пятая точка, то ли партнер для первого раза был выбран неправильно. Мне вот с этим крупно повезло. Ага, вылез внутренний голос, можно подумать, что кому-то еще ты бы позволил такие вольности. - Готов? – шепот и прикушенная затем мочка уха вернули к действительности. - Да-а, - срывающимся голосом едва слышно выговорил я. - Тогда поехали, - чуть усмехнулся Женька и двинул бедрами, вызывая во мне волну непонятных ощущений. Партнер оказался мастером! Нет, даже Мастером, вот так, с большой буквы. Врываясь в мой зад сильными толчками с одной стороны, дроча член с другой стороны, и все это не прерывая поцелуя, он смог довести меня до разрядки, кончив вслед за мной буквально через несколько секунд. Со стоном скатившись с меня, устроившись рядом на боку, заглянул в глаза и спросил: - Живой? - Не знаю, - обессиленно ответил я абсолютную правду. Оценить свое состояние было невозможно: усталость, истома и вроде бы небольшое жжение в пострадавшей части тела. - Значит, все нормально, - хмыкнул Женька, стягивая покрывало со спинки дивана и набрасывая на нас. – Иначе я услышал бы совсем другую песню. Надо бы в душ, - добавил он, - но что-то сил нет. - Угу, - с этим я был совершенно согласен, в душ можно и чуть попозже сходить, глаза самопроизвольно закрылись, и я, прижавшись поплотнее к теплому телу, благополучно вырубился. Спал я чутко. Сквозь дрему в сознание проникали посторонние звуки, но я сначала не придал им значения. Прожив в городе много лет, сложно реагировать на отдаленные голоса или звук автомобильного мотора, тем более лежать в обнимку с любимым было так приятно. - Господи, как мало надо человеку для счастья, - раздался громкий голос, и в дверь потянуло холодком из коридора. – Сереж, заходи, не стесняйся! Сейчас по маленькой накатим для сугреву. Да и закуска наверняка есть, раз Женька сюда Новый Год приехал отмечать. Надеюсь, два старика молодежи не помешают. Я закусил губу. Если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, то сейчас будет весело. - Алик, может быть, все же до города поедем? – голос слишком хорошо знаком, но вот как они вместе-то оказались? - По такой погоде мотаться? Уволь! Да и все равно машину вытаскивать надо. - Завтра все равно ни одного трезвого тракториста найти не удастся, - голоса приближались, черт, надо было сразу тикать куда-нибудь, а сейчас уже поздно. - Да ладно тебе, можно подумать, тебя дома кто-то ждет, проходи, сейчас вот свет включим и… Ну вот что, им света от камина и одной оставшейся гореть свечи было мало? Представив картину, что внезапно оказалась перед глазами отцов, мысленно посочувствовал. Всем. Им, что испытают потрясение, нам, что отвертеться и отмазаться уже никак не получится. С другой стороны, я был фаталистом. От судьбы не уйдешь, и все, что ни делается, к лучшему. Может, наконец, Жене дадут возможность дышать спокойно, не контролируя каждый шаг и не выворачивая его жизнь под нужными им углами. Поэтому я лежал тихо, наблюдая из-под ресниц за двумя мужчинами. В принципе, за своим отцом смотреть было не очень интересно, он прекрасно все знал и держался с достоинством, испытывая лишь легкую неловкость. - Евгений! – возопил Альберт Филиппович, срываясь в конце на фальцет. - Что это за тварь? Женька дернулся, порываясь вскочить и ошарашено озираясь вокруг. Пришлось прижать его поплотнее, нечего шокировать папеньку еще больше. - Алик, ну зачем ты так, - попытался успокоить его мой отец. - Как так? – внезапно горько произнес ректор. - Это же не твой сын путается с мужиками и позорит семью. Тебе не понять. - Ну конечно, - легко согласился папа, - а с чьим сыном, по-твоему, в постели Женя? Пауза затянулась. Действующие лица пытались осознать информацию. Выражение лица Женьки мне не понравилось. - Алик, пойдем на кухню, или куда тут можно пойти, и выпьем по рюмочке, а мальчики потом к нам присоединятся, - дипломатично произнес отец, потихоньку подталкивая злого как черт ректора вон из комнаты. - Почему не сказал, чей ты сын? – требовательно спросил Женька, резко садясь на диване и буравя меня глазами. - Даже в голову не пришло, что ты не знаешь, - честно ответил я. - Ну вот такой я, - он сделал паузу, - несообразительный. Фамилия же вообще другая! - Материна, - пожал я плечами. - С другой стороны, - рассуждал сам с собой Женя, глядя на догорающие в камине угли, - если бы скрывал этот факт, то не стал бы звать в гости к отцу. Слава всем богам за рациональный технарский ум любимого! - Пойдем, нам еще осаду выдержать надо, - спихивая меня с дивана, сказал он. - А чего выдерживать? Предлагаю напасть, - поднимаясь с пола, сказал я. - Ты моего отца не знаешь, танк, - вздохнул Женя, вставая и наклоняясь за джинсами. - На всякий танк найдется свой снаряд, - хмыкнул я, приглаживая волосы. – Имей в виду, я от тебя не откажусь. - Не дождешься, - криво улыбнулся в ответ Женя. - Кой черт принес вас на наши галеры? – спросил я, как только мы вышли на кухню, где за бутылкой коньяка пытались вести беседу наши отцы, что по всей видимости получалось плохо. - Что? – переспросил потрясенный ректор. - Приперлись так внезапно с чего вдруг? Или у вас тут тоже было, - я многозначительно улыбнулся, - свидание? - Ты.., ты... - заикался Альберт Филиппович. - Гош, ну ты поаккуратней все же, - осадил меня отец. - А что, ему можно и чужих девушек уводить, и сыну жизнь отравлять тоже можно, практически ломая через колено… - Каких девушек? – удивленно спросил Женя, часть про сломанную жизнь его не заинтересовала. - Боже мой, это так давно было, все уже быльем поросло, - попытался свернуть разговор в другую сторону ректор. - Твою мать в свое время любил мой отец, а твой ее увел, - пояснил я. - Понятно, - тихо произнес Женя, - вы поэтому меня все время с Георгием сравнивали, заставляя его обгонять по всем параметрам? Чтобы доказать себе, что у вас все лучшее? Даже сын? - Евгений, - ректор начал резко, но увидев холодный немигающий взгляд, сник. – Идиотом я был. Ирка красивая была, а меня зависть брала, как же так, я-то лучше. Отбил. Только счастья все равно не было. Любила она всегда только Сережку, сначала даже в постели его именем называла. Тошно, а развестись нельзя. Отец видный ученый, я в гору пошел и по партийной линии, и по научной, потом ты родился. Вот и хотелось доказать если не себе, то окружающим, что все у нас замечательно. Только сынок с изъяном оказался, - Альберт Филиппович опустил голову на руки и закрыл глаза. - Ну да, - вылез я, - испортили жизнь сыну… На бляди женили. - Чего ты понимаешь, щенок! Я ему карьеру сделал, он мне ноги целовать должен! Благодаря ей, между прочим, у нас с вузом все в порядке! Родственничек ее в министерстве благодарен без меры, что она сидит в Городе и не отсвечивает в Москве, дискредитируя доброе имя, сам знаешь кого. Чего не хватает? Женя! Какого хрена надо с мужиками путаться? Завел бы себе любовницу, никто бы слова не сказал, а ты… Я думал, ты после того случая одумался. - Вот вроде образованный человек ты, Алик, а дундук дундуком, - печально сказал отец. – Неужели ты думаешь, что ориентацию можно выбрать или сменить? Это же на генетическом уровне. - Ну да, скажи мне, что ты доволен сыном пи… - он оборвал себя на полуслове и все же смягчил выражение, - голубым. - Доволен, не доволен, но это мой сын, понимаешь? Я его люблю просто потому что он мой. Не надо мне про внуков, - поднял он руку, упреждая возражение, - ты тоже постарался, чтобы их не было, подсунув сыну слабую на передок девицу, которая в результате подцепила ВИЧ. И если кому и надо возражать против неподходящей пары для сына, так это мне. - Подождите, какой ВИЧ, про что речь? – опешил ректор. - Снежанна залетела от кого-то и решила сделать аборт по-тихому. Только анализы все равно берут, и тут всех ждал сюрприз, - саркастически произнес Женя. - Почему мне не сказал? Я бы… - Папа, я уже большой мальчик, и решения, которые касаются моей жизни в прямом смысле этого слова, хотел бы принимать сам. - О боже, - Альберт Филиппович дрожащей рукой налил себе коньяка и залпом выпил. - Так я могу надеяться, что ты оставишь нас в покое? Мне пофиг, если Снежанна будет числиться моей женой, при условии, что я с ней не пересекаюсь, это раз, второе, мы не идиоты и не собираемся афишировать отношения, можешь не бояться. Только опять же, если ты не будешь пытаться разлучить нас. – Женя посмотрел на меня, я одобрительно кивнул: все правильно, молодец. - Какой смелый стал, смотри, не ошибись, - произнес ректор. - Мне есть за что бороться, - твердо ответил Евгений и посмотрел в глаза отцу. – И у меня нет права на ошибку.