Переезд

С самого утра Хосок был как-то не в духе: то не заладилось, это не заладилось. Только он встал, как тут же поскользнулся на собственных штанах, разложенных зачем-то на пыльном полу. Вместо коврика, видимо. Затем ещё оказалось, что зубная паста закончилась, и пришлось усиленно сжевать три подушечки орбита, чтоб уж наверняка — ему ещё Кихёна сегодня целовать, у них встреча-то вот-вот уже, через двадцать минут. Ведь, ах да, Хосок еще и опаздывал. Впрочем, ничего удивительного. Наспех оделся, даже не поел и выбежал из квартиры так стремительно, что вспомнил о том, что дверь не закрыл, лишь выходя из подъезда. — Ну блять, что ж такое? Снова на двенадцатый этаж на лифте, снова копошиться в сумке, снова выуживать ключи где-то из космических глубин потаенных карманов. И вообще, как он не забыл ключи, но дверь закрыть забыл? Вот бестолочь. И опять Хосок выбежал на улицу, прямиком к автобусной остановке — осталось у него ровно две минуты на то, чтобы проделать пятнадцатиминутный путь до дома Кихёна, там с ним встретиться и вместе отправиться на работу. Зачем так сложно, спросите вы, ведь можно встретиться уже на работе? Но, к сожалению (или к счастью, вы видели когда-нибудь влюбленную парочку вместе на рабочем месте?), работали они в разных отделах фирмы, хоть и маленькой, и виделись только на обедах. Иногда и в туалете. В кабинке одной. Или в кладовке. Но как правило на обеде, да. — Кихён, извини, я… — Опаздываешь, да? — Кихён на том конце телефона так привычно тяжко вздохнул, что, запрыгивая последним в уже закрывающиеся двери автобуса, Хосок ясно представил, как младший закатил глаза. — Ну прости-и-и, я не услышал… — Будильник, да-да, мы это уже проходили. Давай, я тебя жду, — Кихён цокнул и сбросил звонок. Недоволен. Очень-очень сильно. Хосока, едва он оказался в автобусе, тут же зажали со всех сторон и мамы с детьми, и шумные подростки, хрустевшие чипсами (и зачем же есть такое с самого утра? А в желудке-то заурчало предательски), и бесчисленное число пожилых людей, ну вот куда они все едут? Хосок нервно поправил свою выкрашенную в голубой челку, которая прилипла к вспотевшему из-за быстрого бега лбу, и попытался отдышаться. С Кихёном сердитым, наконец, встретился, а тот даже и руку подать отказался — опять обиделся на опоздание. — Ну Кихён-и, Кихён-и, прости меня, — всё беспрестанно по пути на работу шептал на ухо младшему Хосок и заправлял за ухо розовые волосы, так нежно, так аккуратно, что Кихён просто сидел и наслаждался, строя из себя обиженного. Ведь гораздо лучше играть жертву и млеть от горячего шёпота и невесомых прикосновений, чем так сразу простить пустяковую обиду. Хосок и Кихён познакомились уже давно — учились вместе в университете, и даже в одной группе, но тогда каждый был занят своей жизнью. И как-то всё не получалось: то Кихён кидал намёки Хосоку, а тот ходил на свидания с Хёнвоном, а то младшему взбрело в голову попробовать отношения с Чжухоном, андеграундным рэпером и по совместительству самым большим раздолбаем на курсе. Закончилось это всё, конечно, плохо, но плохой опыт — тоже опыт, решил для себя Кихён. И затем, оказавшись, видимо, благодаря какой-то изощренной шутке судьбы, на одной работе после четырех лет недодружбы, Хосок, наконец, взял инициативу в свои руки. А он-то всегда знал, как подкатывать к невинным парням. Только вот хоть и были у Кихёна волосы выкрашены в нежно-розовый, хоть и был он заботливым и аккуратным, ну ни на грамм этот засранец не был невинным, иначе не постанывал сейчас так едва слышимо от того, как Хосок бесстыдно покусывал его мочку уха, пока в автобусе почти никого не было — благо ехать им было до конечной. Конечно, рискованно, конечно, натыкались они уже на гомофобов, но что поделать. Почему гетеро-парочкам можно, а им нет, думал всегда Хосок, а Кихён и противиться этому не мог. Чувствовал только всегда, что в случае чего старший его защитит, обязательно. Рабочий день прошел как обычно, ни хорошо, ни плохо. Только Хосок опять истосковался по вкусному рамёну Кихёна, когда на обеде в их столовой подавали всего лишь рис с каким-то мясом, и еще по прикосновениям младшего соскучился сильно, а на работе-то лучше нельзя, лучше это все оставить за её пределами, оба понимали и лишь обменивались взглядами, сидя чуть поодаль. Хосок делал вид, что очень увлеченно слушает вечно тараторящего Минхёка, его напарника. А Кихён, кажется, только и делал, что ворчал на новенького — Чангюном его, кажется, звать. На перекуре встретиться как-то тоже не удалось. Младший всегда отпускал упреки, когда заставал Хосока с сигаретой, хотя и поделать не мог ничего с этим. Но в этот раз даже не вышел поболтать, видимо, занят был слишком. А потом снова автобус и путь обратно, а людей зачем-то так много, что получается лишь за руки держаться в больших карманах хосоковой парки, и ещё Кихён голову прислонил к плечу старшего, невесомо почти так. Сегодня Кихён хотел остаться дома у Хосока, хоть и устал так, что сил не было, — это было ясно как день. В последнее время под выразительными лисьими глазами пролегли тяжелые тени, и даже косметика, которую он обожал, не сильно помогала. Пока Хосок копошился с ключами и пытался их найти среди потайных-боковых-секретных карманов в черной дыре под видом его сумки, Кихён уже потихоньку просыпался и как будто даже взбодрился. Он первым вошел в знакомую до жути захламленную квартиру старшего, когда тот пропустил его внутрь, и сразу же… — Чем тут так воняет, чёрт возьми? Кихён нахмурил свои узкие брови и поморщился, окидывая взглядом беспорядок в квартире, который, видимо, за неделю его отсутствия (чаще всего они все-таки ночевали у младшего) стал просто необъятных размеров, расползся по всем поверхностям, мусор поглотил, кажется, каждый квадратный сантиметр квартиры. — Ну-у-у, — Хосок состроил моську и почесал в затылке, не зная, как и оправдаться. Свинарник был налицо, а прибираться ой как не хотелось. Хосок ведь, блять, забыл, что позвал нынче Кихёна переночевать. Того самого Кихёна, который терпеть не мог грязь, не выносил пыль и брезговал к раскиданным по полу носкам. Того самого Кихёна, который сейчас сердито скинул с себя обувь, повесил куртку, и принялся подбирать предметы одежды с пола. Стоп, что? — Кихён-а, остановись сейчас же, — Хосок попытался ухватить младшего за талию, но, хоть и был сильнее, тот оказался ловчее, — дай я сам все сделаю. — Да что ты сделаешь? — ворчливо прикрикнул Кихён, — ты никогда не убираешься, — он скинул одежду с пола на диван, — такое ощущение, что и зовешь ты меня только чтобы я убрался у тебя. — А у него уже и слёзы в глазах, у Хосока сердце сжалось, как он заметил подрагивающую нижнюю губу младшего, пока тот ругался. Опять чувство вины захлестнуло, ну вот почему он такой идиот? Наплевав на все сопротивление Кихёна, Хосок притянул его к себе со спины, заставляя прекратить. — Принеси лучше освежитель воздуха, а то тут находиться невозможно, — Кихён сморщил нос и отвернулся от старшего. Пожалуй, и правда Хосоку стоило после тренировок одежду свою относить в бачок для грязного белья. Кихён попытался вырваться из цепкой хватки, но кто же справится с этим качком, переевшим протеина? Хосок крепко поцеловал младшего в щеку, шепча попутно извинения и обещания, что в следующий раз так не будет. Скорее всего будет, оба это знают, но Хосок же постарается. — Я зову тебя потому, что хочу быть с тобой как можно больше времени. Я ведь совсем не подумал, что у меня так перевернута квартира верх дном, я сам-то тут редко бываю, — сказал Хосок, сбрызгивая освежителем гостиную. Совместными усилиями до ужаса расстроенного Кихёна и так же до ужаса виноватого Хосока квартира была уже практически убрана и проветрена. У обоих в животах урчало, и Хосок пробовал несколько раз предложить заказать пиццу или, там, тот же рамён, но Кихён только отмалчивался. Он вообще ни слова не говорил уже час, или сколько они дома уже находятся? — Ну прости меня, пожалуйста, ну пожалуйста, — Хосок опять подошел к Кихёну, зачем-то по второму кругу протиравшему пыль, которой уже не было. — Давай я ужин приготовлю, я знаю, ты голоден и устал, — прошелся слегка рукой по бедру и поцеловал выступающий на шее позвонок. — Лучше я сам приготовлю, — наконец вздохнул младший, уже без злости в голосе — простил, конечно. — Ты же кухню спалишь, а нам ещё тут жить. — Что? — не понял Хосок, кажется, ему послышалось? Нам? — Ну не могу я тебя тут одного оставлять, — как-то печально прозвучало. Но спокойно. Кихён повернулся к Хосоку. На его лице ещё больше усталости чем было, а в глазах какая-то шоколадная тоска, но как будто мягкая, уже без обиды. По вискам стекали маленькие капельки пота, и Хосок одним движением их стер и запустил руки в мягкие волосы младшего. Он быстро накрыл своими губами легкую кихёнову полуулыбку. И снова отстранился. — Что это значит? Ты хочешь переехать ко мне? За все месяцы их отношений вопроса такого как-то не вставало. Конечно, Хосок не раз думал о совместной жизни, он об этом фактически грезил. Кихён, очевидно, тоже желал этого. Но каждый боялся сделать первый шаг, готовы ли они к этому? Такие разные, совсем непохожие, вдруг они не уживутся, и что тогда? — Хочу. Хосок пару раз моргнул, как бы все еще не веря. — А теперь пусти меня на кухню, — Кихён подтянулся на носочках и оставил аккуратный поцелуй на губах старшего, — приготовлю нам рамён. С курицей хочешь?